Осколки миражей (СИ) (полная)

Она встала посреди своей комнаты и огляделась. Не пытаясь запечатлеть что-то в памяти — проверяя, не забыла ли чего. Кажется, нет. Огромная кровать с пологом, похожая на небольшую хижину, в которой можно было уютно читать при свете лампы ночами напролет, оставалась в прошлом. Штат королевы Вистарии состоял из пятидесяти фрейлин, из которых тридцать были юными девицами из знатных семей. Спать им полагалось всем вместе, в одной комнате, и особых удобств не предвиделось. Платья — поскромнее, о брюках тоже следовало забыть, в Угларском королевстве женщины такого не носили.

Вещи — второстепенное, главное — вадриты, изготовленные Эреолом специально в помощь Элейн. Все, что требовалось для рискованного предприятия, в которое она собиралась пуститься. Похитить королевские бумаги, превратиться по сути в мелкую воровку — но Эреол утверждал, что нужно начать именно с этого, чтобы подкосить уверенность Кервелина, а Эреолу она верила.

На словах все выглядело просто и изящно. На деле же…

Сумка оказалась довольно тяжелой. Но Элейн привыкла не просить о помощи в подобных мелочах. Поднять, приторочить к седлу — и в путь. Миспард должен был довезти ее до дома Тамеанов за час, после чего вернуться обратно к Эреолу. Уже до наступления темноты "сестры" Тамеан оказались бы во дворце.

Главное — не путешествовать в темное время суток. Ночь — безраздельное владение пожирающего разум дождя. Каждый, кто попадал под него, мог испариться или лишиться личности — и газетные сводки о пострадавших от него печатались наравне с отчетами о грабежах или убийствах. Так было с начала времен. Ночь — пора дождя, день — пора людей. И даже колдуны не могли ничего этому противопоставить.

— Я буду скучать, — откровенно заявила она, обнимая Эреола на прощание. Пожалуй, впервые за все десять лет. Тот хмыкнул — беззвучно, но руки ощутили легкое движение. Элейн шлепнула его по спине: — И не смейся!

— Даже не думаю, — раздался насмешливый голос прямо у уха, после чего ее аккуратно отодвинули в сторонку. — Надеюсь скоро увидеть вашу коронацию, принцесса.

Элейн замерла.

Только теперь пришло осознание: больше ей никто не поможет. Вадриты и злость… и Эреол где-то в городе. Свои силы, своя голова, свои слабые возможности и в будущем свой, но пока — абсолютно чужой мир.

— Если я и стану когда-нибудь править, то только потому, что ты все время вел меня за руку, — вырвалось у нее.

Воспитатель поморщился. Со стороны леса немедленно взвихрился порыв холодного ветра. Ненавязчивый знак, что пора заканчивать.

Эреол молча поднес к губам руку Элейн и поцеловал кончики пальцев. Она растерянно моргнула, но этого мгновения хватило, чтобы колдун исчез. Ветер пронесся над тем местом, где он только что стоял, гоня к порталу пару сухих травинок.

Еще бы. Прожив на свете несколько сотен лет, Эреол едва ли сохранил склонность к сентиментальности. Если она у него вообще когда-нибудь была.

Элейн вздохнула, обвела взглядом безмятежно колышущиеся кроны веретт и все еще порхающих над ручьями лягушек. А потом вскочила на миспарда, подобрав неудобные юбки, и легко хлестнула поводом пушистую шею животного, направляя его прямо в арку.

* * *

— Сколько можно бродить по саду!

Пронзительный голос с неуловимо мерзким оттенком ввинчивался в уши похуже оглушающего заклинания. Элейн спешилась, схватила сумку, поставила ее на землю, кое-как закрыв пышными юбками, и с силой ударила миспарда по холке, отправляя прочь. Животное выгнуло спину и бесшумно растворилось среди деревьев. Хорошо еще, в саду не было ограды.

Сад у Тамеанов оказался подчеркнуто аристократическим, в чем-то даже пижонским. Поговаривали, что только у королевского дворца можно увидеть редкий сорт саминий, деревьев-кустов, растущих каскадами, похожими на застывший фонтан. Листья сочного весеннего оттенка на солнце переливались золотом, точно их посыпали золотистой пудрой. А газоны между извивающимися садовыми тропинками были засеяны пушистой, как шерсть миспарда, травой.

И по одной из тропинок к Элейн уже спешила высокая полная девушка с медно-рыжими волосами, убранными в практичный дорожный пучок.

Нейтин. Ее мнимая сестра.

— Ты зачем сумку вынесла, Эллин? — тут Элейн досадливо ругнулась про себя: заметила все-таки. — Зелес! Где ты, тупой слуга?.. Пойдем. Все уже готово, да и ты давно попрощалась с этим садом. Ты его, по-моему, никогда и не любила. Хватит таращиться.

Эллин… Фальшивое имя, подобранное похожим на настоящее, звучало мягче и ласковее. Теперь придется откликаться на него. Все-таки Эреол не зря один из двух величайших колдунов — он даже в пору бессилия умудрился сделать невозможное.

— "Тупой"? "Таращиться"? Следи за языком, Нейти, — мягко сказала Элейн. — Иначе Беннел Джавер сочтет, что ты для него недостаточно утонченна.

"Сестра" осеклась. Кажется, пока все гладко. Эреол предупреждал, что он изменил память всем членам семьи и остальным, кто знал Тамеанов, но все равно придется вести себя очень осторожно, чтобы не выбиться из образа. Элейн давно изучала вкусы, привычки и мечты Нейтин с помощью того же Эреола, который доставал, а потом возвращал на место ее дневники. Причем даже без магии — хватило специально подосланного в дом слуги. Многие девицы из благородных семейств отправлялись на службу королеве, чтобы подцепить жениха (конечно, без всяких вульгарных методов, только высокодуховные беседы и демонстрация своей утонченности, чтобы заинтересовать истинного ценителя!), но Нейтин была по уши влюблена в того, кого ей с детства прочили в мужья.

Передав сумку слуге и следуя за мнимой сестрой к дому, Элейн подумала, что все придворные хлыщи и бравые солдаты, о которых втайне вздыхали (или не ограничивались одними лишь платоническими вздохами) светские дамы, меркли по сравнению с ее воспитателем.

В дом зайти так и не довелось. На крыльце, украшенном золотисто-зелеными перилами и фестонами тонкого литья, свисающими с куполообразного козырька, их встретила лиди Тамеан.

— Быстрее в карету, — поторопила она. — Вы рискуете не успеть до сумерек!

Быстрее, быстрее, быстрее… Элейн не успела опомниться, как ее подхватил и закружил целеустремленный заботливый водоворот. Четырехэтажный дом, больше похожий на замок, сияющий сад, сумки, чемоданы, терракотово-оранжевые складки платья лиди Тамеан, сдержанные объятия лирда Тамеана, массивная карета с бело-коричневым гербом и четверка миспардов слились перед глазами в хаотичную мозаику. Элейн попросту не привыкла к такому быстрому темпу жизни. Она очнулась только в карете, на мягком бархатном сиденье у занавешенного темно-коричневой парчовой шторой окна с миниатюрным мягким подоконником.

— Бедняжка, не выспалась, а тут еще эта поездка, — приобняла ее Нейтин. Элейн понятия не имела, как сработало внушение и чем заполнилась в сознании Тамеанов пустота до ее приезда, но не стала ничего говорить и пожала "сестре" руку. Похоже, у них принято нежничать. Не повезло — выражать эмоции подобным способом Элейн почти не умела. Что ж, притворяться так притворяться.

В прохладном ветерке, врывавшемся в салон кареты, вдруг стало душно.

А Нейтин тем временем продолжала болтать.

— Подумать только, мы никогда не были при дворе! Не понимаю тебя. Ты всегда уходила, когда я просила тетю Аверию рассказать о нем. И почему ты так не любишь королеву? — тут она понизила голос до шепота, а Элейн отметила про себя, что и в поддельных воспоминаниях Тамеанов тоже не пылала любовью к королевской семье. — Она потрясающая женщина. Это правда. Она нашла в себе силы смириться с поражением, даже стала женой нового короля, и это, между прочим, было знаком для всех несогласных не продолжать войну! Она пожертвовала собой, но сохранила тысячи жизней. Если бы война продолжилась… А так — королева поддержала нового правителя, в стране быстро наступил мир. Восхищаюсь этим…

Нейтин перевела дух, прижимая ладони к груди, прикрытой мягкой шелковой шалью. Элейн внимательно смотрела на нее. А ведь и правда… Те из жителей и оставшихся в живых солдат, кто еще сохранял волю к борьбе тогда, десять лет назад, могли бы воевать и дальше и втянуть полстраны в бессмысленную мясорубку, если бы у них был некий символ, которым мог стать последний выживший из династии Молион. Получается, предательство Вистарии было… благом? Но и Кервелин не просто так оставил ее в живых — наверняка рассчитывал на это. А Эреол говорил, что не стоит судить сгоряча…

— Почему ты так на меня смотришь? — Нейтин заметила наконец расширившиеся глаза Элейн. — Не веришь? Да и двор королева привела в порядок… Помню, лет в восемь, когда война только начиналась, мы были в столице… ты тоже должна помнить! И там рассказывали, какие неотесанные по сравнению с нами угларцы и какой у них неряшливый двор. Ты никогда не слушала рассказы о дворе, тебе нужны были только книги, какая-то философия, политика… А напрасно. Так вот, при Вистарии ни король Кервелин, ни его придворные не позволяют себе бросать кости и мусор под ноги. А мне рассказывали…

Элейн пропустила мимо ушей пассаж о мусоре. Ее интересовало не это.

— Ты так легко называешь его королем, — вклинилась она в паузу между восторженными фразами "сестры". — Тебе все равно, что Кервелин совсем недавно завоевал Ивстан? Что он захватчик?

— Тс-с! — Нейтин испуганно закрыла Элейн рот ладонью и нервно огляделась, хотя в господском отделении кареты больше никого не было. — Даже если и так… он хороший король, сестричка. А мы, Тамеаны, умеем приспосабливаться и поддерживать дружеские отношения с теми, кто сильнее нас.

— Ты права… — невнятно пробормотала Элейн, не желая больше продолжать этот разговор. Она была в замешательстве. Эреол избегал лобовых объяснений, предоставляя ей самой судить о мире и лишь изредка подталкивая в нужном направлении. И теперь, когда Вистария оказалась не однозначной предательницей, а Кервелин — не воплощением зла… предстояло решать самой. Что хорошо, что плохо, а что более многогранно.

И решить, как этим воспользоваться.

В конце концов, Элейн — Молион, а не Тамеан. Ее задача — не дружить, а изображать дружбу и вернуть себе власть. Себе и Эреолу. И она добьется этого. Любой ценой.

* * *

Столица встретила душным ветром, пылью улиц, разогретым камнем домов и пестротой украшений. Кадмар готовился к празднованию дня рождения наследного принца Веина — сына Кервелина еще от прошлого брака. Нейтин принялась трещать о планируемых ярмарках и благотворительном бале, но Элейн почти не слышала.

Кадмар… Ей не приходилось бывать здесь с тех пор, когда она сама занимала место этого юнца, с помпой отмечавшего теперь свое двадцатилетие. Ей город запомнился обедневшим, грязным и пустым, а последним, что отложилось в памяти, была картина осады — толпы нищих и безработных, лекарни и более-менее просторные дома переполнены ранеными, грязь, смрад и пустые лавки. А сейчас… Конечно, многие скажут, что Кервелин возродил Кадмар. Но он сам же и привел его к упадку.

На любой картине, даже кисти самого неумелого художника, бывшая столица Ивстана, а ныне — Угларского королевства, узнавалась сразу по возвышающимся над относительно плоским центром города гигантским горным пикам, в которых был вырублен королевский дворец. Фасад вырастал из неприступного серо-голубого массива, подернутого вверху дымкой, и даже издали в глаза бросалось обилие мелких деталей. В последний раз Элейн видела его десять лет назад, и тогда он был меньше и скромнее. Теперь же вся гора казалась сплошной громадиной замка, удачно сочетающегося с голубоватым грифельным цветом дикого камня. Вниз спускались каскады переплетающихся паутинок-лестниц.

И где-то там, в бесконечных глубинах здания-горы, ей предстояло жить, притворяться, искать способы пошатнуть королевскую власть и при этом находить время служить Вистарии.

Притвориться фрейлиной собственной матери — интересно, легко это или сложно? Элейн успела забыть ощущение семьи. Стерлись из памяти материнская ласка. Эреола она никогда не воспринимала как старшего родственника. Он старался держаться с ней на равных — друг, партнер, более сильный и опытный, но отнюдь не родитель или дядюшка.

Да, и надо бы поменьше предаваться воспоминаниям об Эреоле.

Простые одноэтажные дома, окруженные садами и огородами, давно сменились городскими застройками. Небогатые горожане обитали в двухэтажных и трехэтажных домах на несколько квартир, зажиточные селились в особняках ближе к замку. Элейн рассматривала здания и не узнавала столицу. Другие цвета — традиционные бордово-черные тона герба Кервелина, знак преданности со стороны владельцев. Там и сям белели светлые общественные лекарни, пансионы, прачечные, высокий работный дом. Стены лавок требовалось красить в бледно-голубой. Торговые кварталы пестрели разноцветными вывесками, перекрикивающими друг друга.

На улицах не росло ни кустика, зато были очень популярны висячие рощи. Участки зелени, цветов и небольших деревьев располагались на круглых ступенчатых подставках-клумбах, которые крепились к витым металлическим опорам. Самые крупные были окружены оградами и соединялись мостами, на которые можно было попасть по лестницам снизу. Подобный странный способ озеленения изобрели давно, когда Кадмар погибал от наводнений из-за разливов горных рек. Так причинялось меньше ущерба растениям. Это позже кто-то из колдунов — история умалчивала, кто именно, — развернул реки в другую сторону, и затопления прекратились. С тех пор прошло лет двести, а висячие скверы и клумбы существовали и поныне и были одной из множества достопримечательностей ивстанской столицы.

В городе царило нездоровое оживление. Судорожное, нервное. Но вполне обычное для всех стран Амоннина. Все старались успеть домой до наступления темноты и тревожно посматривали на безоблачное сизое небо: не собирается ли дождь. Тот самый дождь, с которым ни один колдун пока не мог справиться — или же просто не хотел. Тот дождь, который выпивал силы, лишал личности, превращая жертву в безвольный кусок плоти. К нему давно привыкли, приноровились, не выходили из дома. Обычное явление — а боялись его каждую ночь как в первый раз.

А солнце уже скрылось за горой на западе, и в слившемся с ней замке сияли огни.

Вблизи он выглядел еще громаднее, чем издали. Изрядно уставшие миспарды карабкались по крутому подъему, ведущему к нижним помещениям — стойлам, амбарам, замковой кухне — темному царству чанов, печей и властвующих над всем этим поваров, каморкам наименее привилегированных слуг.

— Смотри! — раздался над самым ухом голос Нейтин. Элейн дернулась и выглянула в окно.

Карета медленно взбиралась вверх. По правую сторону виднелись крупные грубые камни горы, по левую — прочные белые витые перила и обрыв, чернеющий бездной. Над ней стремительно темнело сизое небо. Синие сумерки упали на город, как только последние лучи солнца скрылись за горами. А с востока уже наползали тучи.

— Хотя бы успеть… — пробормотала Элейн. А действительно, что будет, если попасть под этот дождь? Эреол наложил на нее защиту от случайных бытовых проклятий, но не от дождя, потому что сам не знал, как он работает и что за магический механизм замешан.

— Главное — попасть в замок. Все окна и крыши закупорил лично Л'Аррадон, — с благоговением сказала Нейтин.

— Еще бы, особенно с учетом того, что большая часть замка внутри горы… — буркнула Элейн. Нейтин немедленно вскинулась:

— Ты неблагодарная! Л'Аррадон — лучший колдун нашего времени. И он защищает нас! Зря ты его недолюбливаешь. А еще он милашка и, говорят, в Стагмаре у него гарем… — хихикнула она, растеряв под конец фразы всю агрессию. Похоже, мнимая сестрица и вправду отличалась легким нравом.

Элейн ошарашенно моргнула. Интересные причины любить Л'Аррадона, ничего не скажешь.

— Только не говори, что хотела бы туда попасть, — пробормотала она, всматриваясь в черные тучи. Теперь лишь на горизонте еще оставалась тонкая синеватая полоса.

— Может быть. На пару дней. Ты слишком серьезна, — фыркнула Нейтин.

Карета наконец вползла под навес, и к миспардам бросились обиходчики. Под низкой деревянной кровлей, выдающейся далеко вперед и нависающей над частью дороги, было людно. Под потолком горели лампы, у стен теснились кареты, обиходчики сновали туда-сюда, разводя миспардов по стойлам.

На относительно плоском участке располагался пост охраны — гвардейцы в черно-бордовых мундирах, привратник и один-единственный павильон, больше похожий на арку, под которой нужно было проехать. Другого способа добраться до дворца не было. Арку, которая на ночь запиралась массивными коваными воротами, охраняли денно и нощно. Тамеанов здесь, видно, знали: карету окинули ленивыми взглядами и беспрепятственно пропустили дальше.

Элейн смотрела в окно и проклинала столичный этикет. Вместо того чтобы выпрыгнуть из кареты, нужно было ждать, пока придет лакей и поможет спуститься. Потом отругать слугу за задержку, но ни в коем случае не открывать дверцу самостоятельно. Если это одно из достижений Вистарии по приданию двору утонченности, то оно явно глупое.

Лакей наконец подоспел. Под непрерывное ворчание Нейтин "сестры" прошли по грубой каменной кладке пола и оказались в скромно обставленной приемной, тоже отделанной деревом. Простой стол с парой стульев, а в противоположном от двери углу диван — вот и все, что здесь было. С дивана навстречу вскочила полная пожилая дама в синем платье, и Элейн нахмурилась, припоминая. Кажется, старшая фрейлина, а заодно и любимая тетушка Нейтин. Точно. Направляет новеньких в первые месяцы. Нельзя путаться в родственниках Тамеанов. Просто вживую они все выглядели иначе, не так, как на многочисленных портретах.

— Вы ехали без провожатой? — воскликнула тетушка.

— Успокойтесь, тетя Аверия. Сейчас уже никто не придает значения таким мелочам, — улыбнулась Нейтин. Тетка покачала головой и повернулась к Элейн. Взгляд ее стал прохладным.

— А ты похудела, девочка. Раньше вы с Нейтин были похожи. А сейчас — ты старше всего на год, а выглядишь, точно…

— Тетя. Не нужно, — голос Нейтин прозвучал смущенно. Она явно разрывалась между любимой теткой и любимой сестрой. Элейн примирительно обняла Аверию, и та, перестав болтать, скомандовала "Пойдем, я проведу вас в общую комнату" и зашагала прочь.

— Не обижайся, — шепнула мнимая сестра. — Она злопамятная, ничего не поделаешь.

Элейн кивнула. В памяти всплыла страница из дневника Нейтин, прочитанная совсем недавно: "Я не знаю, как быть. Тетя не собирается прощать Эллин. Как это тяжело, когда близкие люди так непримиримы! И так вспыльчивы — повздорили из-за совершенного пустяка, когда разговор перешел на обсуждение двора, а тетя его обожает. Жалко, что Эллин не считается с ее чувствами. Никто никому ничего не доказал, но отношения испорчены. Плачу…"

Эреол потрудился на славу. Никто из Тамеанов не сомневался в существовании внедренной сестры, а сеть отношений, затрагивающих ее, была реалистичной до невозможности. Элейн пожалела, что не знает, какой ее видят "родственники". Похожа на Нейтин — значит, такая же рыжеволосая, полная и пухлощекая? И этот простонародный вздернутый нос? Отвратительно. Она терпеть не могла ни оттенки рыжего, ни вздернутые носы. И гордилась своими темными, почти черными волосами и прямым носом. Ладно, ничего не поделаешь. В конце концов, какая разница, как окружающие видят несуществующего человека?..

Узкий коридор с низким потолком сменился крутой лестницей без площадок и пролетов, а затем галереей, и Элейн выбросила из головы мысли о внешности. Сейчас невозможно было не думать о тех изменениях, следы которых виднелись на каждом шагу.

Галерея — просторный крытый балкон, вся верхняя половина которого была сделана из прочного стекла, — шла вдоль фасада, изгибаясь под выступы встроенных в гору зданий. Задрав голову, можно было увидеть вверху еще несколько таких же галерей. Они располагались на некотором расстоянии друг от друга.

На стекло упала первая капля. За ней последовала вторая, третья… А потом дождь хлынул стеной, заглушая звук шагов.

Аверия тревожно вскинула глаза на стеклянную кровлю. Элейн приостановилась, зачарованно глядя на вид сверху: черные провалы пропастей, серые громады гор, а вдали — светящееся покрывало огней вечернего города. Лампы под потолком подсвечивали капли колышущимися огоньками, превращая их в крошечные искры.

— Успели, — проговорила Нейтин. — Надеюсь, дождь никого не застал на улице.

— В среднем около десяти человек в сутки, — напомнила Элейн, отрываясь от созерцания залитой магическим дождем ночи.

— Ты пессимистка, — печально заметила "сестра".

Что ж, можно не изображать чужой характер. Пессимистка или реалистка, лишенная радужных иллюзий, любительница книг, истории и философии, скептически относящаяся ко двору, королю и Л'Аррадону, другими словами — ко всему, что составляло круг интересов юной светской дамы… кажется, Эреол создал правильный образ воображаемой сестрицы.

— Запоминайте, — небольшая процессия дошла до ближайшей двери внутрь, и Аверия остановилась на пороге. — Здесь вход в Центральный грот — гротами мы называем части замка, есть еще Верхний, Нижний, Северный, Южный, Красный, Белый и другие, потом пройдетесь, посмотрите. Королева со свитой занимает весь первый этаж Центрального. Спальни фрейлин — в самом конце, в глубине. Окон там нет, зато есть отличная черная дверца к глубинному фонтану, помню, в молодости мы только ею и пользовались… — тут усмешка сползла с лица Аверии, и "тетушка" нахмурилась, потому что ее прервали на середине.

Элейн и Нейтин завертели головами, сначала не поняв, что происходит.

Но потом до слуха донесся топот и восклицания. Тревожные, испуганные. Тихие до сих пор залы, ближайшие к галерее, вдруг загудели тысячами голосов. У больших окон начали собираться люди; другие высыпали из многочисленных дверей под стеклянную крышу, мгновенно заполонив все широкое пространство.

— Да в чем дело? — нервно воскликнула Нейтин. Элейн прислушалась.

— Король! Спасайте короля! — испуганно выкрикивали отовсюду.

— А что с королем?.. Осторожнее! — пискнула Аверия. Ее бесцеремонно оттеснили к стене.

Элейн, забыв обо всем, принялась пробиваться поближе к стеклу. Что-то происходит с королем? Неплохо бы, но даже если Кервелин сейчас погибнет, престол благополучно перейдет к Веину, тот уже достаточно взрослый, чтобы править. И все равно придется делать то, что было намечено, потому что смерть короля не ослабит систему власти…

Раздался пораженный вздох. Десятки людей всматривались в темноту.

Внизу, на блестящей от дождя горной дороге, рядом с аркой-воротами, стоял мужчина. Элейн при всем желании не распознала бы в нем короля — он был далеко, а из-за дождевых туч сумерки сменились ночной тьмой. Но придворные, казалось, видели четко, как днем. Мужчина стоял на дороге, и с его шляпы стекала вода, а камзол блестел от влаги в неверном свете фонарей.

— Он уже должен был потерять сознание… — ошеломленно пробормотал кто-то. — Под этим дождем долго не выдерживают…

Минуты словно растянулись в часы. Наконец король снял шляпу и медленно побрел к входному навесу.

Никто не расходился. Теперь все приникли к окнам, ведущим из галереи в залы. Воцарилась такая тишина, что шум дождя казался оглушительным грохотом.

Король, мокрый до нитки, неспешно прошествовал через центральный зал, роняя капли на темно-вишневый ковер, и скрылся за огромной дубовой дверью.

Глава 2. Помощница кухарки

— Может, это был обычный дождь?.. — спросила Элейн, ни к кому не обращаясь.

Просторная спальня фрейлин гудела. Вдоль стен тянулись ряды кроватей — по десять у каждой, с туалетными столиками и зеркалами у изголовий. Пологи были отдернуты, и спать никто даже не думал. Под низким потолком не было ламп, а в конце длинного помещения — окон. Только светильники на стенах и канделябры с множеством свеч на каждом столике. А еще — ворохи платьев на кроватях и креслах, стопки бумаг, письма, пудреницы и баночки с помадой, потрепанные книги, недопитый вечерний чай и блюдца с пирожными… и двадцать чрезвычайно взволнованных девиц.

— Что ты имеешь в виду под "обычным дождем"? Днем их все равно не бывает, а ночной — всегда пожирающий разум. Сама должна знать. Ты же любишь науку, книги эти свои, а никак не хочешь понимать, — отрезала Нейтин, яростно расчесывая медные волосы.

— Или же король действительно не простой смертный… — пробормотала Элейн и крепче сжала в руках чашку с горячим чаем. Большие камины в обоих концах комнаты были не растоплены — летом, как выяснилось, их вообще не разжигали, а недра горы оказались довольно холодным местом. Что ж, по крайней мере, носить омерзительные многослойные платья будет не так уж неприятно. Куча нижних юбок, плотный корсет и модные в этом году при дворе шали и платки — все то, без чего Элейн отлично обходилась, живя с Эреолом в нише мира, — хотя бы способны согреть.

— А я думаю, король просто под защитой Л'Аррадона, — заметила Нейтин. — Такому великому колдуну, должно быть, несложно создать защитный вадрит!

Элейн покачала головой, допила остывающий чай и принялась распутывать шнуровку на платье. Служанки фрейлинам не полагались, всех горничных, нянек и прочую обслугу отправляли обратно. Фрейлина при угларском дворе сама была на положении служанки.