Две стороны отражения (СИ)

В каждом слове сквозила неприязнь и к ректору, и к новоявленному лектору. Но к лектору куда сильнее.

— Чем он тебе так не нравится?

— Чему там нравиться? — мрачно ответил Стефано.

— Как чему? Красавчик же, — хохотнул Рикардо. — Молодой талантливый маг, да еще и иностранец. Магнит для инорит. Привлекает всех в округе.

— Я не инорита, — неприязненно протянул Стефано. — Меня он не привлекает.

Понятно. Стефано бросила очередная пассия, и он уверен, что причина в шамборце. Младший из братьев был увлекающейся натурой, и пока ни одна из его привязанностей не длилась больше нескольких недель. Не думаю, что эта была серьезнее. Пострадает пару дней и переключится на другую. Правда, страдать он будет ярко и со всем артистизмом, который остался в нашей семье после того, как его выгреб Фабио. Прямо скажем, осталось совсем мало, поэтому артист из Стефано никакой, что и предстояло нам прочувствовать в ближайшие несколько дней: вон как картинно вздохнул и постарался трагично сдвинуть брови.

— А что он у нас будет читать? — спросила я чисто из вредности, чтобы позлить Стефано.

— Что-то по артефактам, — ответил Рикардо, посмотрел на насупившегося Стефано и расхохотался. — Видишь, Летти его еще не видела, а он ее уже привлекает.

— Откуда мне знать, привлекает он или нет, я его не видела. Увижу, скажу определеннее. — Теперь насупился не только Стефано, но и Лоренцо. — Но вы его так расхваливаете, что, подозреваю, ничего интересного там нет.

Я улыбнулась Лоренцо. Что мне до какого-то приезжего мага, пусть даже к его ногам свалятся все наши студентки. Меня среди его поклонниц точно не будет.

— Ланца уверен, что есть, — проворчал Стефано. — В библиотеке выставили стеллаж с работами шамборца, чтобы все видели, что пригласили не абы кого, а крупного специалиста. Пфф, тоже мне специалист. На мой взгляд, обмен вообще не равноценный, за маму должны были трех таких прислать.

— Трех мало, — запротестовал Рикардо. — Нужно было хотя бы трех магов и одну кухарку. Кстати, Летти, завтра как раз твоя очередь готовить.

— Замечательно, — обрадовала я его. — Бабушка передала столько, что еще долго никому готовить не придется. Главное, сохранить.

— Я как раз улучшил стазисный артефакт, — вспомнил Стефано.

— Сломал, ты хотел сказать, — поправил Рикардо. — Теперь он отключается через раз. И включается тоже.

— Подумаешь… Разве тяжело лишний раз кристаллик нажать? Зато потребляет меньше энергии.

— Несущественно.

Они заспорили, а Лоренцо воспользовался этим, придвинулся и тихо спросил:

— И как без нас отдыхалось?

— Разве может без вас хорошо отдыхаться?

Подмывало спросить, почему он прислал именно зеркальце, но в присутствии братьев не хотелось: это только кажется, что они увлечены спором, а как услышать что-то ненужное, так пожалуйста, тут же отметят едкой репликой. Может, Лоренцо хочет сохранить в тайне сделанный подарок, не зря же на пакете не указал отправителя. И тогда с моей стороны будет не слишком красиво выдавать его братьям — Стефано иной раз шутит весьма обидно.

— Знал бы, что скучаешь, приехал бы.

— Я скучала? Вот еще.

Но возражение получилось не слишком убедительным, во всяком случае, для меня. Я действительно скучала. Пожалуй, я сейчас не отказалась бы от повода куда-нибудь с ним сходить. Вот только повод не придумывался, а сам Лоренцо не торопился идти навстречу, приняв мой ответ за правду. Всю дорогу мы молчали, в отличие от братцев, которым перейти к выяснению отношений кулаками мешали только занятые руки, зато в словах они не стеснялись. «Самовлюбленный болван» — самое нежное братское обращение из услышанных сегодня.

Дома большую часть поклажи сразу оттащили на кухни, и вид аппетитной еды наконец примирил Стефано и Рикардо с существованием друг друга. Или просто набитые рты помешали дальше вести братскую беседу. На пятом куске Стефано уже не столь активно двигал челюстями, откинулся на спинку стула и мечтательно уставился в потолок.

— Бабушкины пироги — это нечто, — решил он. — Жаль, что редко присылают.

— Мог бы и сам съездить в гости.

— Да ну, — он скривился, — опять будут читать мораль и мешать экспериментировать. Разве позволили бы они мне править работающий артефакт? Ни в жизнь. А так у нас есть прекрасная экспериментальная модель стазисного артефакта, которую нужно всего лишь чуть подправить.

— Чую, эта экспериментальная модель стазисного артефакта испортит остатки пирогов еще до прихода Фабио, — съязвил Рикардо.

Но из нынешнего сытого благодушного состояния Стефано не так-то просто было вывести.

— Кстати, о Фабио, — оживился он, ничем не ответив на братскую шпильку, — он контрамарки оставил, не пропадать же. Лоренцо, бери Летти и тащи в театр, пусть хоть издалека посмотрит на старшего брата, а то уж забыла, поди, как выглядит.

Хотела было ответить, что если и забыла, то в театре точно не вспомню — там и грим, и флер, и специфическое освещение, делающие брата совершенно неузнаваемым, но взглянула на Лоренцо и поняла, что он сейчас откажется. Поэтому не успел он открыть рот, как я выпалила:

— Прекрасная идея. Я только переоденусь.

Ответом было удивленное молчание. Рикардо ради такого случая даже жевать перестал. Но я сделал вид, что ничегошеньки странного не происходит. В конце концов, не пропадать же контрамарке? Да и вообще могу же я просто из благодарности за подарок сходить куда-нибудь с Лоренцо, тем более что нужно выяснить, почему он прислал именно зеркальце, а не что-нибудь другое. Вдруг Стефано ему о чем-то проговорился? Не терпелось расспросить братьев, но я прекрасно понимала, что лучше это делать поодиночке.

Я поднялась к себе и выбрала платье понаряднее. Повертелась перед псише, не столько покрасоваться, сколько в надежде, что увижу Камиллу не через такое крошечное зеркальце, через которое мы не так давно разговаривали. Но отражение в точности повторяло меня и не желало радовать еще одним разговором с сестрой.

И задержалась я всего ничего, но когда спустилась, Стефано сразу заворчал, что я слишком долго собиралась и если мы не поторопимся, то придем только к окончанию спектакля. Я ответила, что если он так беспокоился, мог бы сказать о контрамарках раньше, после чего взяла Лоренцо за руку и потянула на выход. На спектакль мы действительно чуть не опоздали, хотя и шли очень быстро, почти бежали. Только нашли свободные места и сели, как в зрительном зале погас свет и все внимание акцентировалось на сцене. Появление Фабио пропустить было невозможно — сразу раздались аплодисменты и восторженные ахи поклонниц, которых я вполне понимала: очень уж хорош на сцене брат, а то, что он в жизни самовлюбленный павлин, знают только близкие. Но все равно, наблюдать за пьесой было интересно, и вскоре я даже забыла, зачем согласилась пойти с Лоренцо.

В антракте я сначала хотела навестить Фабио, потом решила, что не буду его отвлекать, все равно вскоре увидимся дома. Лоренцо взял меня под руку этаким гордым собственническим жестом, что в другой день я бы разозлилась, но сегодня лишь улыбнулась.

— Лоренцо, а почему именно зеркало? — задала я столь волнующий меня вопрос. — Тебе что-то Стефано сказал?

— Ты о чем? — удивился он. — О, смотри, вот тот шамборец, которого обменяли на вашу маму. Шамборец меня волновал мало, но я все же взглянула на указанного Лоренцо инора. Был он в компании аспирантки с кафедры артефакторики, красивой синеглазой инориты, которая с гордым видом цеплялась за его рукав. Сам же приезжий, высокий светловолосый инор лет тридцати пяти, со скучающей миной осматривал фойе. Заметил, что я на него гляжу, чуть снисходительно улыбнулся. Решил, что нахожу его интересным? Зря. Я резко отвернулась от шамборца к Лоренцо.

— Я про твой подарок.

— Какой подарок?

— Карманное зеркальце, — с некоторой неуверенностью пояснила я, поскольку уже поняла, что либо этот подарок не от него, либо он будет отказываться, невзирая ни на что.

— Я не дарил тебе никакого зеркальца. А что с ним не так?

— Все так. Но если не ты дарил, то и разговаривать о нем не стоит. Я отвернулась теперь уже от Лоренцо и наткнулась на внимательный изучающий взгляд шамборца. Наверное, ему тоже объяснили, что мою маму обменяли на него. Захотелось уйти, чтобы не быть мишенью чужого нездорового любопытства, но уйти со спектакля Фабио — незаслуженно обидеть брата.

— Летти, мне не нравится эта история с зеркалами, — опять попытался привлечь мое внимание Лоренцо. — Это все не просто так.

— Не просто так, — согласилась я. — Но ты сам признал, что к тебе это не имеет никакого отношения. Или карманное зеркальце прислал все же ты?

Сомнения у меня оставались — в духе Лоренцо сделать подарок, а потом усиленно отрицать, чтобы его лишний раз не благодарили. Но именно сомнения — парень выглядел непричастным и очень обеспокоенным.

— Нет. Летти, может, расскажешь, что происходит?

— Ничего.

— Мне кажется, ты собираешься влезть во что-то опасное.

Забота оказалась на удивление приятна. Только Лоренцо ошибается: если кому-то что-то и грозит, то только сестре. Но о ней я пока никому не расскажу.

Глава 5

Тереза пихнула меня в бок острым локтем, пытаясь привлечь внимание к поздоровавшемуся Лоренцо. Но я даже отворачиваться не стала, просто посмотрела сквозь и прошла мимо. Пусть не надеется, что когда-нибудь прощу. Рассказав о подаренном зеркальце, я не рассчитывала, что он все выложит Стефано, а тот — Рикардо. И эти типы втроем решили, что зеркальце опасно, хотя точно так же, как и дедушка, не нашли ни малейшего следа магии. Обычное красивое карманное зеркальце. «Ты должна понимать, что подарки неизвестно от кого могут привести неизвестно к чему», — важно заявил Фабио, которому я пожаловалась на наглый грабеж в надежде найти хоть какую-то поддержку. Стефано и Рикардо заявили, что оставляют зеркальце у себя «до разъяснения», а Лоренцо сказал, что это совершенно правильно. Был бы его подарок, наверняка бы не так запел, а теперь негодует, что сам не додумался напомнить о себе таким манером. От возмущения на второй план даже отошел вопрос, кто же все-таки прислал злополучное зеркальце. Не сказать чтобы у меня не было поклонников, но с такими изобретательными братьями, как у меня, не всякий рискнул бы связываться. Пока они одобрили только Лоренцо, да и то потому, что тот был другом Стефано и часто у нас бывал.

— Вы что, поругались?

Подруга удивленно оглянулась на Лоренцо, но тот явно не собирался догонять и извиняться. Уверен, что поступил правильно, гад. Спас от неведомой опасности. А на деле — лишил возможности общаться с попавшей в беду сестрой. Я же не знаю, каким должно быть зеркало, чтобы проводить звук. Правда, Камилла говорила, что меня слышит и через псише, но я-то ее нет.

— Мы не поругались. Его просто для меня не существует.

— Что он сделал-то?

— Выдал тайну. — Лоренцо? А казался таким надежным… Да, никому нельзя верить, — разочарованно протянула Тереза, для которой привлекательность Лоренцо тоже упала ниже нуля. — В столовую идешь?

Я покачала головой. Перерыв намечался приличный — две пары, поскольку алхимичка заболела, а ее практикум ничем не заменили. Поэтому я собиралась забежать домой, потом навестить Изабеллу, а не ходить по столовым, где высокая вероятность наткнуться на братиков, которых не хотела видеть, отчасти из-за того, что утром солонка была разделена между их чашками, и Стефано опять умудрился оттуда отпить. Рикардо, к сожалению, нет. Но у меня были планы еще и на вечер — там, где уступаешь силе, всегда можно попробовать поработать головой.

Подхватив на кухне кусок пирога и стакан холодного отвара, я поднялась к себе и всмотрелась в псише. Но ничего не произходило. Я уселась на стул напротив и стала обедать, попутно размышляя, что делать. Зеркальце не отдадут, даже если Изабелла встанет на мою сторону: нас двое против них троих. Расспрашивать об отце у братьев бесполезно — даже если они знают что-то, сейчас не скажут из вредности. Разве что Фабио может ответить, но его дома уже нет. Остается только Изабелла.

Пирог был доеден до последней крошки, отвар выпит до последней капли, я с сожалением взглянула последний раз в зеркало и встала со стула: можно было долго сидеть без всякого толку, а мне нужна информация.

К Изабелле я пришла вовремя: еще немного — и она ушла бы из дома на прогулку с сыном. Он стукал кулачками по коляске и улыбался всему миру. Я наклонилась и, увернувшись от цепких пальчиков, поцеловала племянника в упругую щечку. Он радостно заагукал и потянулся ко мне ручками, намереваясь продолжить выдирание волос.

— У вас нет занятий? — подозрительно спросила Изабелла. — Или прогуливаешь?

— Дырка между парами. Вот и подумала, не навестить ли сестру. Слушай, Белла, а что ты знаешь про моего отца?

— Ничего.

Она невозмутимо катила коляску по тротуару, двигаясь в ближайший парк. Слишком невозмутимо.

— Не может этого быть. Ты его должна была хотя бы видеть.

— Я была слишком маленькой, чтобы что-то помнить. Да и сколько он у нас появлялся? Ты похожа на маму, от отца взяла разве что зеленые глаза. А чего ты вдруг о нем заговорила?

— Дедушка обмолвился, что у семьи моего отца какая-то загадочная магия, связанная с зеркалами. Но больше ничего не захотел говорить, отправил к маме. Но ее сейчас нет, да и когда появится, она наверняка откажется отвечать. Как всегда, заявит, что мой отец нарушил договор и она не хочет ничего о нем слышать.

— Еще бы, — цокнула языком сестра. — Он же втравил ее в длительное судебное разбирательство, когда тебе было около года.

Я аж остановилась от неожиданности, поскольку раньше ни о чем таком не слышала. Но Изабелла продолжала идти как ни в чем не бывало, пришлось ее догонять.

— Из-за чего они судились?

— Из-за тебя, конечно. Твой отец хотел тебя забрать. Но у него ничего не получилось.

— Хотел меня забрать? Но почему?

Ему не хватило Камиллы и решил забрать обеих? Но почему только через год? Странно.

— Не знаю, — чуть раздраженно бросила Изабелла. — Я и это случайно вспомнила. Повторю, я была слишком маленькой, чтобы обращать внимание на такие взрослые игры. Да и сейчас не хотела бы в них участвовать.

Томмазино запрыгал в коляске, пытаясь вернуть себе внимание мамы и тети, и протянул к нам руки, желая выбраться из своего неуютного экипажа, Но Изабелла лишь сурово сказала ему сидеть смирно.

— Но если он хотел забрать, почему тогда за все эти годы ни разу не появился?

— Откуда мне знать? — Сестра выразительно пожала плечами. — Может, и появлялся, но не представлялся. У мамы много визитеров, и среди них точно были зеленоглазые. А больше ничего по внешности твоего отца я не помню, прости.

— А в родах мамы ничего странного не было, не помнишь? Так я попыталась завуалированно выяснить волнующий вопрос о нашей сестре. Ведь то, что у мамы должны были появиться близнецы, вряд ли удалось бы скрыть. Возраст Изабеллы в то время не позволял надеяться на серьезные воспоминания, но вдруг она хоть что-то помнит?

— Роды были очень тяжелые, раньше срока, — неожиданно ответила Изабелла. — Возможно, именно поэтому мама решила закончить эксперимент с детьми на тебе. — Она вздохнула. — Хотя мне кажется, что это никакой не эксперимент, просто наша мать хотела оставить на память частичку того мужчины, в которого была влюблена, понимаешь?

— А как же выбор партнера по Дару?

— Пфф. Ты в это веришь? Тогда как появился бы Фабио? У его отца Дар близок к минимальному.

Да и сам Фабио Даром не блистал, хотя был красив и по-своему талантлив.

— Может, это как раз было частью эксперимента? — неуверенно возразила я.

— Может, — легко согласилась сестра и улыбнулась. — Странный такой эксперимент. Думаю, она никогда бы на него не пошла, не будь мой отец женат. Нет, Летти, все не так просто.

Обсуждать мамины эксперименты я не собиралась. Меня сейчас волновало совсем другое.

— Возможно. И все же, меня намного больше интересует мой отец, чем ваши. Что еще ты можешь о нем сказать?

— Ничего, — чуть раздраженно ответила сестра. — Я о нем ничего не знаю. Спрашивай у мамы. Она резко перевела разговор на Томмазино, дав понять, что больше ничего не расскажет. Вопросы прорезывания зубов у племянника мне были не столь важны, как его маме, но все-таки я делала вид, что внимательно слушаю, хотя сама думала совсем о другом, пока случайно не бросила взгляд на часы на ратуше. Ахнула, торопливо распрощалась и побежала на занятия.

В аудиторию я прошмыгнула уже после звонка, под носом у ректора, важно провожавшего на первую лекцию шамборца. Ланца недовольно посмотрел, пожевал тонкими губами, но ничего не сказал, решив не привлекать внимания гостя к дисциплине своих студентов. Гость же опять улыбнулся, явно вспомнив встречу в театре. Я сделал вид, что ничего не заметила, и быстро села рядом с Терезой, придержавшей для меня место.

— Дорогие студенты, — важно возвестил Ланца, — вам необычайно повезло, что такое светило магического мира, как лорд Делиль, согласилось прочитать вам курс лекций.

— Вы мне льстите, лорд Ланца, — красивым баритоном ответил шамборец.

Смущение было ненатуральным, даже Стефано играл лучше: Делиль знал себе цену и протестовал только для приличия. Отвечая ректору, он осматривал аудиторию, опять чуть задержавшись на мне взглядом.

— Ничуть, — отрезал ректор. — Мало кто из наших коллег может сравниться с вами в вопросах артефакторики. На Рикайне подобных специалистов можно подсчитать по пальцам одной руки, и увы, отнюдь не все соглашаются передавать свои знания.

Дальше почти половину лекции описывание важности передачи знаний перемежалось с сетованиями на нежелание мэтров артефакторики делиться секретами. Уверена, наш нынешний лектор делиться секретами тоже не станет, расскажет лишь то, что при желании мы найдем и сами в научных журналах шамборских магов. Но Делиль ректора если и прерывал, то лишь фразами: «Совершенно с вами согласен, коллега», «Как это точно подмечено» и «Поражаюсь вашей проницательности». При этом он продолжал рассматривать студентов. И если бы всех…

— Ты ему явно нравишься. — По своей излюбленной привычке Тереза пребольно пихнула меня локтем в бок. — Глаз с тебя не сводит.

— Ланца? — я притворилась, что не понимаю. — Я чуть не опоздала, вот он и злится.

— При чем тут Ланца? — недовольно прошептала она. — Я про этого красавчика, что с ним.

— Не выдумывай. Ректор наконец выдохся и посчитал свою миссию представления Делиля успешно завершенной.

— Не буду вам больше мешать. — Что вы, лорд Ланца, ваши лекции весьма познавательны, — возразил Делиль. — Даже я почерпнул новые идеи, что уж говорить о студентах.