Помоги проекту - поделись книгой:
— Карвука хрумст? — вкрадчивым шёпотом поинтересовался злодей из траурной рамы.
— Это сэр Синь Боорда, — не отрываясь от чтения, сказал Троян Модестович. — Изощрённейший был убийца и негодяй, но прославился сочинительством — именно его перу принадлежат первые паталомические детективы. А впрочем… Фак пошт вонн! — выкрикнул он уже портрету. Тот хмыкнул и отвернулся, на ходу трансформируясь в старинную, чуть размытую фотографию молодой женщины. В нижнем углу изображения шла порывистая надпись: «Марина Цветаева. Коктебель 1913». Ниже, очень мелко: «Милому Серёжень…» — дальше расплылось. Девушка моргнула и указала взглядом на что-то за моей спиной.
Итак. Вопросы, говорите, имеются ли у меня?.. Я устроил спящего Враххильдорста в роскошном кресле и с нетерпением начал свою экскурсию. На что, интересно, указывала девушка с фотографии?.. Чего тут только не было: ящики и резные инкрустированные коробочки сменялись пожелтевшими рукописями, сваленными прямо поверх высоких стопок книг, сложенных на столах, полках и даже прямо на полу. Вдоль стен высилось бесчисленное множество стеклянных шкафов, этажерок и подставок, тоже забитых различными вещами, большими и маленькими, новыми и старыми. На первый взгляд здесь царил полный хаос. Но, приглядевшись, я уловил некую закономерность расположения — угадывалась взаимосвязь предметов по смысловым и территориальным признакам.
— Направо пойдёшь — богатым станешь, налево — голову потеряешь, а вот к тому шкафу, как раз в самый раз, досье на магаров отыщешь, — сонный Враххильдорст, потягивающийся и довольный, устраивался в кресле по примеру Трояна Модестовича, подставляя огню пушистый бок.
Следуя его совету, я направился к громоздкому шкафу невероятных размеров, сделанному из красного дерева, приоткрыл дверцу и едва успел отскочить в сторону — с полок на меня хлынул поток книг, папок, отдельных листов и скрученных рисунков. Всё это живописно высыпалось на ковёр, образовав беспорядочную кучу. Я опустился рядом. Мелькали корешки с надписями на египетском, китайском, иврите. На некоторых стояли непонятные знаки и символы. Протянув руку, я взял ближайший ко мне свиток и развернул.
Изображённое существо оказалось хорошо знакомым, что называется до боли, до мгновенно вернувшегося ужаса. Холодный, оценивающий взгляд из-под надвинутого капюшона обещал быструю и жестокую смерть.
Сильный толчок в плечо вернул ощущение реальности. Я клюнул вперёд носом и выронил рисунок.
— Ну, нельзя быть таким впечатлительным, ты же не юная барышня, впервые увидевшая обнажённого гусара, — не удержался дофрест от едкого замечания. Он сидел на мне верхом, привычно обернув хвостом мою шею. — Василий!.. Это лишь картинка, а к ней, кстати, и текст прилагается. Весьма и весьма любопытный.
Я возобновил попытку и… ничего не почувствовал. Горел огонь в камине, Троян Модестович увлечённо читал книгу, Врахх от нетерпения слегка подёргивал жесткими крылышками, приятно задевая меня по уху, тоже пытаясь заглядывать в манускрипт.
Рисунок смотрелся просто рисунком, а сбоку шла колонка крошечных вытянутых буковок, написанных сверху вниз. Приглядевшись, я понял, что написано по-русски, но не современным, а дореволюционным шрифтом, витиевато изогнутым, пестрящим ятями и фитами.
— Перестань топтаться, я буду читать вслух. И пересядь, пожалуйста, на соседнее кресло! — я решительно ссадил Врахха в мягкие подушки: — Ммм… «Магары — жители планеты Мардук, это имя так и осталось за ней, но шумеры называли её Нибиру. Поэтому магары иногда в хрониках упоминаются как нибирийцы». По мне, так как их не называй, всех отвести за бруствер и из пулемета, да от бедра… Читаю дальше. «Мардук — огромная планета, которая вращается… ретроградно».
— Мальчики налево, девочки… направо! — не удержавшись, прокомментировал теперь уже дофрест, показывая пальцами в разные стороны. — Все планеты нашей системы движутся в одном направлении, а эта летит в другом, к тому же сверху вниз относительно остальных — по огромному эллипсу.
— Вы совершенно правы, уважаемый Враххильдорст. Её путь пролегает где-то между орбитами Марса и Юпитера, — неожиданно подал голос Троян Модестович. Он отложил свою книгу и продолжил: — Кстати, шумеры знали, что Мардук проходит через нашу Солнечную систему каждые три тысячи шестьсот лет и каждый раз, когда она появляется, это большое несчастье для Земли.
— Ну, и что им от нас нужно? — поинтересовался я, изучая непривлекательное изображение.
— Им хочется есть. У нас бы сказали «panem et circenses»[14], - развёл руками Троян Модестович. — И они не упускают такую редкую возможность. В определённый момент на короткий срок устанавливается непосредственная связь между планетами, уподобляющаяся широкому проспекту, по которому без лишних хлопот и затруднений магары могут гулять туда-сюда сколько душе угодно. С той только разницей, что никакой души у них нет и в помине. И им хочется кушать, кушать и кушать, а питаются они исключительно отрицательными эмоциями людей — страхом, злобой, жадностью, гневом, — высасывая человека, оставляя вместо него лишь пустую оболочку. Времени им отпущено всего ничего — месяц, пока не полетят дальше. Но за этот месяц можно уничтожить или подчинить целую планету. По прошествии срока контакт разрывается, и Мардук улетает за орбиты внешних планет, исчезая из нашего поля зрения. До следующего раза.
— Так что ж таки было со мной? Меня ведь чуть не съели, а никакой «морды» Мардука в небе пока не наблюдается?
— Иногда, Василий, это совершенно неважно, — грустно улыбнулся профессор. — Существуют пространственно-временные туннели, черные дыры, искривления пространства, коими магары великолепно умеют пользоваться. Им совсем необязательно выходить в наш мир, так сказать, в собственном теле, они могут создать окно, через которое жертва сама прыгает им в рот. Только открывай его пошире. Как это выглядит, ты проверил на собственном бесценном опыте. Кстати, до тебя ещё никому не удавалось похвастаться чем-то подобным, так как встреча заканчивалась не в их пользу… Считай, тебе повезло, — я медленно кивнул в ответ. А Троян Модестович продолжал: — Для их цели как нельзя лучше годятся зеркала. Существует даже теория, по которой идею их изготовления подкинули нам именно магары — этакая извращённая услуга с далеко идущими последствиями. Через зеркало можно не только кушать, но и управлять человеком, провоцируя его на безобразнейшие поступки, формируя личность, воспитывая неких уродов, способных изменить ход истории, даже государства. Хорошо хоть не целой планеты. Воистину, abyssus abyssum invocat… [15]
— Так что же получается, сказка про Белоснежку — это не вымысел? Ведь королева-мачеха пользовалась именно таким услужливым зеркалом, — у меня вдруг возникло подозрение, что если бы я заглянул в него, то, скорей всего, узнал бы лицо главного потустороннего советника.
Я задумался. Внутренне пообещал себе, что не буду больше глядеться в зеркала, невелика потеря, кого я там не видел!
— Троян Модестович, у меня такое чувство, что я зря искал этот свиток. Вы и так рассказываете, как по писаному читаете.
— Что ты, Василий, я могу дать только небольшую историческую справку и не более. Единственное, о чём действительно стоит упомянуть, а может быть уже пришла пора кричать на каждом перекрёстке — это то, что до следующего пришествия планеты Мардук осталось всего пятьдесят два года. Сущие пустяки, по меркам-то вечности. Ad restim res rediit.[16] И это совершенно некстати совпадет с парадом планет.
— Но ведь она же прилетала и раньше. И ничего, обошлось, — пожал плечами я, теребя в руках свиток. Мысли мои путались… Впрочем, одно я знал точно — что я вляпался в какой-то неразрешимый лабиринт, настоящий клубок событий, существ и целей. Хотел найти исчезнувшую девушку, а наткнулся бог знает на что. И главное, что назад дороги нет, и билет в один конец… Хотя, я уже и не очень-то хотел в этот самый на-зад.
— Может и обошлось, но далеко не для всех, — вещал Троян Модестович. — В прошлый её приход, примерно три с половиной тысячи лет назад, взорвавшимся вулканом Санторин в Эгейском море была полностью уничтожена крито-микенская цивилизация — тебе, как начинающему историку, это должно быть известно. Образовался пролив Гибралтар, затопило всю Месопотамию, а из Красного моря ушла вода, которая, вернувшись назад, на огромной территории уничтожила, сравняла с землёй всё на своём пути. Так сказать, произошла маленькая репетиция конца света, к слову сказать, использованная некоторыми в своих целях. Именно в этот сложный период Моисей вывел еврейский народ из Египта на Синайский полуостров. Судя по содержанию Ветхого Завета, они шли по дну Красного моря как посуху, а потом вернувшиеся волны смели преследовавшее их войско фараона.
— Надо же, никогда не смотрел на эту историю под таким углом, — улыбнулся я.
— Да, да, carpamus dulcia: nostrum est Quod vivis: cinis et manes et fabula fies,[17] — профессор задумчиво помолчал. — Не выдержал даже большой Сфинкс: его голова отломилась и рухнула вниз, а сам он был засыпан песком и пеплом. Пришлось Аменхотепу откапывать его, а уж голову водружал на место Тутмос четвертый… Ладно. Пусть мертвецы смотрят свои сны спокойно. Ты помнишь, что до повторения осталось пятьдесят лет, — он помахал в воздухе указательным пальцем. — Обрати внимание: противостояние планет бывает каждые сто семьдесят шесть лет. Неприятно, конечно, но далеко не смертельно. Однако, когда это совпадает с пришествием Мардука, вот тут-то уж всё летит в тартарары. Туц-тын-дын, как говорят мои студенты… Пришлое небесное тело оказывается лишним, полностью разлаживая хрупкое равновесие и дополнительно усиливая и без того негативное энергетическое воздействие. Здесь уже «натянутая тетива» из планет может не выдержать. А в прошлый раз нам повезло — Мардук опоздала на двадцать три года. Всего лишь на двадцать три. На целых долгих двадцать три года, хотя подробности ее прилёта были весьма неприятны… Читай, давай дальше. Обязательно отыщется что-нибудь новенькое. У меня такое чувство, что каждый раз я возвращаюсь в несколько другую Библиотеку, место, отличное от предыдущего, и в руки мне попадаются книги, которые, может быть, и не стояли на полках в прошлое мое посещение. Здесь всё течёт и изменяется, оставаясь неизменным в целом. Читай. Да, между прочим, не надо читать подряд, выхватывай главное.
— Главное?… — переспросил я себе под нос и громко продолжил: — Например, про конец света? Уже отрепетированный. Куда ж главнее, о нём все пишут, кому не лень, — я быстро пробежался глазами по мелко исписанным страницам. — И понятно, тема-то такая увлекательная, нервы щиплет и душу холодит. Да и завершающее шоу придётся посетить всем. Тут уж не отвертеться. Вот. «…Периодически планеты Солнечной системы выстраиваются по одной линии, резонируя и усиливая энергетический потенциал каждой в отдельности, в целом же представляют собой некую линзу, соединяющую энергии всех планет наподобие единого луча. Воздействие столь велико, что существует конкретная вероятность гибели…» Вот и допрыгались. Всем благотворительная, праздничная раздача простыней и белых модных тапок, основной сбор на кладбище… А, нет, тут ещё не конец. Надежда, кажется, действительно умирает последней. «…Из-за сильнейшего резонанса может произойти расслоение планеты на две составляющие: из основной физической массы будет выделен эфирный двойник, совершенно самостоятельная планета, но более высокого уровня развития». Вот это да-а! — я удивлённо посмотрел на профессора.
— Да-да. Понимаете, Василий, ведь это уже было однажды. Причем, именно с Мардуком, — Троян Модестович вдруг опять обратился ко мне на «вы». Он уже давно перебрался к нам поближе, пристроившись в кресло около молчащего, внимательно слушающего и кивающего Враххильдорста. — Много десятков тысяч лет назад, в очередной раз появившись в нашей системе, Мардук попала во всеобщее построение и, не выдержав колоссальной энергии, расслоилась на две составляющие, отделив от себя вторую планету — светлую Даэйю. Легенда про исчезнувшую, путешествующую во вселенной прекрасную планету — абсолютная истина. Вот только сами магары не смогли переселиться на свою новую, чудесную родину, недоступную для весьма злобных, хищных и агрессивных существ, как они. Им досталась территория подстать им самим: Мардук — весьма мрачное место, излучающее тяжелые вибрации, сплошь покрытое камнем, изливающееся лавой и огнём. Попав на очередной, так называемый парад планет уже без опоздания, подтолкнув своим присутствием течение событий, магары надеются на то, что какое-нибудь небесное тело последует их примеру. И тогда возможен захват отягощённой части, вторая — эфирная — их не интересует в виду своей несъедобности, — он ехидно усмехнулся и покачал головой.
— Вы рассказываете, а у меня весьма нехорошее предчувствие, — недовольно поморщился я, — про конец света и ад на земле. Ну почему, почему такое чувство, что следующая очередь — наша?
— Ваша-то ваша, но ведь существуют весьма точные путеводители на сии небеса, делающие этот путь даже безопасным, — не согласился со мной профессор. — Со времён Будды и Христа написаны тонны, только люди почему-то не спешат ими воспользоваться. Может быть, придёт кто-нибудь и объяснит им. Не надо отчаиваться раньше времени, молодой человек, ещё не вечер. Calamitas virtutis occasio. Certa viriliter, sustine patienter. Certum est omnia licere pro patria.[18] И даже если обратиться к народным сказаниям, как к древней и наиболее понятной информации, то на злодеев-разбойников обязательно отыскивались добрые молодцы. Земля-матушка ещё не перестала рожать своих удальцов, и не в первый раз на неё катится вражеская лавина…
— Сейчас ещё скажете, что мне надо срочно записываться в ряды спасательного отряда. Вокруг меня несомненно что-то происходит, но на роль народного героя? Нет уж, увольте, — я уже устал от столь глобального разговора и решил свести его к нелепой шутке.
— А что, Вася, внешние данные у тебя хоть куда. И эти замечательные рыжие кудри — сказочно — раз зашла речь о сказках, — хороши. Все девчонки будут наши, — подключился оживившийся Враххильдорст, видимо тоже решивший сменить трагическую тему. Он легкомысленно хихикал, свесив ножки и болтая ими в воздухе.
— Да уж, конечно. Вот только меч-кладенец поищу, — улыбнулся я, — и вперёд — искать Кощея или Соловья-разбойника, которые сидят и ждут меня на перекрёстке с хлебом-солью и распростёртыми объятиями, делать им нечего, — я повернулся и, изобразив на лице максимально героическое выражение, засунул руку поглубже, роясь в куче свитков и бумаг. Что-то гладкое, приятно тёплое толкнулось в ладонь, змеёй опутывая пальцы. Я резко вытащил руку, извлекая из разъезжающейся кучи необычный предмет — плоский медальон с массивной цепочкой. Он был сделан из непонятного материала и украшен резьбой в виде переплетающихся листьев и цветов, а посредине блестел круглый синий камень. С обратной стороны было что-то написано и подкреплено объемным изображением короны, увитой побегами.
За моей спиной не раздавалось ни единого не то что звука, даже вздоха. Я повернулся. Выражение лиц Трояна Модестовича и Враххильдорста не отличалось широким разнообразием — выжидающее, слегка напряжённое и очень нетерпеливо заинтересованное. Желание шутить исчезло в одно мгновение.
— Вы оба такие отчаянно торжественные, — вопросительно глядя на них, осторожно произнёс я, — что мне хочется встать на вытяжку. Что происходит? А?!.. Как будто я нашёл, по крайней мере, корону царя Соломона или отгадал тайну Бермудского треугольника, разом вернув оттуда всех пропавших… Троян Модестович, хоть вы-то что-нибудь скажите. Это что, всё-таки, такое? — тут я сделал непроизвольный жест, протягивая медальон своим замершим собеседникам. Они колыхнулись в сторону, подальше от диковинной вещицы. Потом Троян Модестович кашлянул и заговорил со мной как со смертельно больным человеком, которому каким-то образом надо сообщить час смерти. Очень и очень близкий.
— Ты сядь, Вася, сядь. Вот сюда, в кресло! — участливо приговаривал профессор. — Хватит на сегодня поисков. Откопал ты уже в куче свою жемчужину, более копать нечего. Можешь находку на шею надеть, с этого момента она теперь от тебя никуда не денется. Ad finem saeculorum[19] — хоть выбрасывай.
— Вы о ней говорите, как о живой, — удивился я, внимательно разглядывая своё новое приобретение, так смирно лежащее на моей ладони. — Она ж не дикая собака, которая вдруг спятила и, непонятно зачем, выбрала себе хозяина.
— Очень похоже на истину. Оч-чень похоже! — согласился Троян Модестович. — По крайней мере, я ни за что не стану проверять, что будет, если вдруг мне захочется отнять у тебя твоё новое сок-кров-вище и повесить
Враххильдорст сосредоточенно разглядывал находку, старательно вытягивая шею. Повинуясь внутреннему порыву, я сам подошел к нему и сел рядом как раньше, взяв его к себе на колени. Вмиг став неподвижной плюшевой игрушкой, дофрест обречённо замер, выкатив глазки и топорща крылышки. Я засмеялся и погладил его по блестящей серебристой шёрстке.
— Врахх, дружище, мне кажется, ты ей нравишься. Будем считать, она поведала мне великую тайну о том, что якобы для тебя она совершенно безопасна, можешь даже потрогать, если хочешь.
К моему удивлению он тут же вытянул ручку-лапку и погладил резные завитки. Раздался мелодичный, едва слышный звон где-то в глубине головы, как эхо далеких-предалеких металлических трубочек, раскачиваемых ветром.
— Это она так разговаривает, — сказал вдруг Враххильдорст и, помолчав, добавил: — Знаешь, мы почему-то воспринимаемся ею как одно неразрывное целое. Что ж, мне несказанно повезло. Кто бы мог подумать, что я буду прикасаться к знаменитому артефакту, который никто и в глаза-то не видел. Поздравляю тебя! — он патетично раскинул ручки и крылышки. — Ты держишь в руках именную королевскую печать, принадлежавшую истинной, изначальной Королеве растительного и животного мира, а так же мира стихиалий и духов. Сей предмет был создан так давно, что постепенно превратился в миф, легенду, в нечто недоступное — то, что никто из ныне живущих никогда и не лицезрел. До сегодняшних дней дошли только диковинные, чудесные истории, повествующие о необыкновенных возможностях, дающихся её владельцу. Истории столь невероятные и фантастичные, что стало совершенно невозможно отделить правду от вымысла. На протяжении тысячелетий небылицы обрастали всё более пикантными и волнующими подробностями, гибли отважные рыцари, исчезали и находились прекрасные дамы, разрушались и вновь возводились города, замки, лабиринты, а через это мерцающей нитью проходила тайна утерянной загадочной печати великой Королевы. Никто так толком и не знает, что же она может на самом-то деле… Теперь же, раз она нашлась, я думаю, не придётся долго ждать, — вдруг коротко пообещал Врахх, косясь на объект нашего разговора. — Тем более, что события и без неё разворачиваются непредсказуемо и стремительно.
Слушая дофреста, я с интересом рассматривал её вновь и вновь, скользил пальцами по сложному орнаменту, вырезанному из необычного, темно-коричневого материала, удивляясь красоте камня, зажатого между лепестками. Его синий глубокий цвет завораживал, притягивал взгляд. Камень успокаивал, утешал, спрашивая о горестях и бедах, понимая, как понимает близкий друг, сопереживая и обещая помощь, как никто из друзей. Печаль моя с неослабевающей силой всколыхнулась в глубине души, поднимаясь изнутри воспоминаниями, застилая глаза, гася звуки, оставляя одно единственное желание…
Я грезил наяву.
Мне виделся милый, изящный профиль: чуточку вздёрнутый нос, тревожные ресницы, пушистыми крыльями бабочки вздрагивающие над глубиной фиалковых глаз, губы, чей нежный четкий рисунок прятал неуловимость лёгкой улыбки, когда-то даримой и мне. Гордый поворот головы, всплеск волос, текущих, струящихся бесшумным водопадом, разбивающимся кольцами у стройных колен. Странный, непривычный покрой одежд, сложный и одновременно простой — незатейливостью листвы, переплетеньем трав.
И знакомый аромат сирени после летней грозы.
Имя, звучащее переливом лесных колокольчиков. Где ты, Диллинь, отзовись…
И как ответ на призыв, долетел, зазвучал тихий неторопливый разговор.
— Нет, это невозможно. Времени осталось так мало. А нам предъявлена немыслимая ноша обвинений и угроз. Магары совсем обезумели. Они требуют отдать им людей, неспособных совершить Переход.
— Моя Королева, прошу Вас выслушать… Магары не так уж и неправы. Люди Вам неподвластны. Вы никак не можете помочь им. Они
— Советник, мы все способны заблуждаться. Да, они мне не близки и не симпатичны. Но люди не все таковы, какими вы их описываете. И даже те из них, которые одержимы, несут в своём сердце Великое Зерно.
— …которое у них никогда не прорастёт!!!
Голоса таяли, растворялись, утекая сквозь пальцы мелким сухим песком, рассыпаясь в пыль, уносимую ветром забвения. Песочные часы времени снова перевернулись, схлопывая пространство, как пустой надутый пакет бумаги.
ГЛАВА 6. Дэльфайса
— Какой хорошенький!..
Мне на голову лилась вода.
Вздрогнув, я приоткрыл один глаз, уклоняясь от тёплой солёной капели. На меня смотрело очаровательное личико, улыбающееся, с озорно прищуренными глазами. Обрамляющие его длинные развевающиеся волосы были очень светлыми, со странным зеленоватым оттенком. Они пахли водорослями, морской глубиной и живыми рыбами.
Стояло раннее утро. Где-то рядом шумела, накатываясь волнами, вода, отдаваясь глухим приливом в моей нагретой солнцем голове. Я вдруг почувствовал горечь во рту, занемевшие ноги, мелкие камешки, врезавшиеся в спину.
— Где я, врахх меня побери?! — я с трудом поднялся, потирая затылок и постанывая. Немного посидел, прикрыв ладонью воспалённые глаза. — Где..?
— Где, где, на бороде. Очнулся, и то хорошо. На солнце можно так перегреться, что кожа потрескается, и мозги в яичницу. В таком виде только в кино сниматься. Фрэдди Крюгером.
Прикосновение тонкой руки было неожиданно прохладным, снимающим боль и возвращающим память.
Ну, что же, очередной перелёт, то есть перенос, переброс, выкрутас прошёл но-ормально. Я опять неизвестно где, с чем себя и поздравляю. Порадовавшись тому, как мало это событие меня теперь трогает, — надо же, к чему только ни привыкнешь! — я осторожно огляделся вокруг.
Окружающее радовало и душу, и тело. Солнце только-только появилось над далёкой линией горизонта, придавая воде неповторимый золотистый оттенок, проявляя разноцветное многообразие прибрежной гальки и выхватывая лучами резвящихся в воздухе чаек. Неподалёку ровной линией тянулась растрескавшаяся от времени и солёного ветра белая каменная полоса пирса. Повернув голову, я встретился с выжидающим взглядом синих глаз, таких немыслимо ультрамариновых, что казалось, будто в пушистое обрамление ресниц заключены частички самогó моря. Девушка сидела рядом, немного откинувшись, небрежно облокотясь на руку и подставив утреннему солнцу обнажённое тело, не прикрытое ничем, кроме развевающихся прядей.
Наверное, я дольше положенного не мог отвести взгляд, но зрелище того стоило. Её влажная гладкая кожа напоминала шелковую поверхность подводных растений, мягких и упругих одновременно. Маленькая грудь такой же завершенной формы, как раковина-пателла, сама просилась в ладонь. Длинные вытянутые ноги заканчивались небольшими аккуратными ступнями с ноготками, подобными ряду перламутровых лепестков.
— Нравлюсь, — не спросила, а скорее констатировала моя новая знакомая. Неожиданно рассмеявшись, она вскочила и бросилась к морю, с разбега нырнув в волны.
А я остался сидеть дурень дурнем, отгоняя навязчивое ощущение, что никакой девушки не было и в помине, тупо смотря на волны и ловя себя на том, что если она сейчас вернётся верхом на дельфине, я совершенно, ну совершенно не удивлюсь. Даже если вместо дельфина будет зубастая акула…
Она вернулась и не одна. С ней, неизвестно откуда взявшись, вынырнуло ещё несколько молодых пловчих, тоже обнажённых, но странное дело, это казалось теперь абсолютно естественным. Удивительно же было то, что одна из них вывела на берег девочку лет пяти, темноволосую и ясноглазую. Трудно было себе представить маленького ребёнка, ныряющего на глубине.
— У вас что, сегодня конкурс морских красавиц или акция в поддержку нудистов? — вместо приветствия непроизвольно поинтересовался я.
Девушки дружно рассмеялись, а кроха спросила:
— Дяденька, а зачем на вас столько надето? Вам холодно? Или у вас ласты кривые, и вы стесняетесь?
Ответом ей был новый взрыв всеобщего веселья.
Я молчал, не в силах сказать хоть что-нибудь и откровенно наслаждаясь сей ошеломительной компанией. Они чинно расселись рядом, подставляя солнцу и ветру тела, слегка тронутые загаром. Малышка отошла и у прибоя принялась строить ракушечный замок, заталкивая внутрь упирающегося недовольного краба, который отчего-то не хотел быть королём.
Мою первую знакомую звали звучным именем СэйерИя Лайютáйся. Я сначала подумал, что это розыгрыш, ведь таких имён не бывает. Они снова засмеялись и сказали, что не бывает у людей, а у них возможно. Я поинтересовался, у кого это у них. Все замерли. Удивление было написано на их лицах столь явно, что я даже растерялся. Молчание затягивалось. Потом кто-то из них робко поинтересовался, что же я делал здесь в такой ранний час и в таком странном виде. Моё появление их очень озадачило. Они сказали, что приняли меня за путешествующего дриальда — такое и раньше случалось, только редко — и долго не верили, что я всего лишь человек. Мне так и не удалось их убедить. Перейдя на необычный певуче-свистящий язык, девушки что-то долго доказывали друг другу, возбуждённо размахивая руками и тыча в мою сторону тонкими пальчиками. Потом, видимо, им надоело, и разговор опять перешёл в привычное русло на привычном языке.
Сэйерия улыбнулась мне и ободряюще кивнула:
— Ты действительно странный. В тебе есть что-то необычное, недосказанное, как в чёрном ящике фокусника, из которого вдруг вылетают рыбы, сыплются кораллы и жемчуга. Мне кажется, что ты и сам не знаешь, кто ты и что тебе надо. Вот и бросает тебя из стороны в сторону, как корабль без руля и парусов, а волны выбрасывают то на один берег, то на другой.
Наверное, она и сама не знала, насколько была права.
Мы перебрались с ней поближе к пирсу. Я скинул куртку и штаны, правда, рубашку снимать не стал, пряча под ней печать, сидел на большом камне, болтая ногами в тёплой прозрачной воде, и курил. Столько лет мечтал попасть на море… И вот, воистину не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Кто-то говорил мне, что рано или поздно, так или иначе, все наши желания обязательно исполняются.
— Ты называй меня для простоты Тася. Таисия. Меня и в городе так зовут. Что ты удивляешься, не вечно же мы здесь на берегу сидим. Скучно. Ну и что, что мы не люди. Нет, к русалкам не имеем ни-ка-ко-го отношения. Не ляпни нашим — обидятся. Мы — дэльфáйсы! — она вызывающе вскинула прелестное личико. — А русалки… русалки по рекам и озёрам прячутся. Просторы не для них! Сами бледные, глупые, рыбы полудохлые, только и способны что кого-нибудь на дно тащить. Тоже мне хобби — трупы коллекционировать!.. Ладно, ладно, не смотри на меня так. Ну, приукрасила, ну, чуть-чуть! Хорошо. Не глупые. Не бледные. Не полудохлые, в море тоже встречаются, и мертвецы им ни к чему, но ведь они нас и сами не сильно-то любят. Мы для них изгои, хоть предки у нас и общие — уродины, скрестившиеся с людьми, — только русалки от воды ни ногой, то есть ни хвостом, а мы можем и так, и сяк. Как угодно. И хвост нам без надобности — только мешает. В определенных моментах так особенно.
Склонив голову набок, Таисия посмотрела на меня лукаво-изучающе, демонстративно вытягивая неправдоподобно красивые ноги.
— Слушай, извини за любопытство… — я чуть смутился и решил сменить тему: — А как вы под водой разговариваете? Там же ведь… Ну, никак же не… Вот имя твоё, например… Как оно звучит по-настоящему, по-вашему — по-морскому?
Девушка быстро глянула на меня, улыбнулась и вдруг, сильно запрокинув голову, издала переливчатый свиристящий звук, оборвавшийся на высокой ноте, выпрямилась и пояснила:
— Мы так дельфинов призываем, а имя моё звучит… — она снова улыбнулась, а потом вдохнула поглубже и выдала такой пронзительный крик, невыносимо тонкий, вибрирующий, что я от неожиданности зажмурился, хватаясь за уши, а сидящие на пирсе чайки, заполошно крича, взвились в воздух. На нас оглянулись, но Таисия помахала подругам рукой, и те снова вытянулись на песке.
Я покачал головой и рассмеялся: — Вот это да!
Неторопливо, чутко оценивая ситуацию, подошла, уставшая играть одна, маленькая дэльфайса и уселась рядом на камне. Тася положила ей руку на голову, нежно перебирая тёмные мягкие кудряшки. Девочка вздохнула и прижалась к ней щекой. Потом неожиданно пересела на мои колени, с любопытством разглядывая лицо, трогая волосы и шею. Наткнувшись на витую цепочку, осторожно вытянула из-под рубашки печать. Я аккуратно накрыл её ладонью, хоть никакой опасности и не ощущалось, ссадил ребёнка с колен, хлопнул по мягкой попке, посылая играть к загорающим девушкам, и повернулся спросить что-то у Таисии.
И упёрся в застывший, испуганный взгляд распахнутых синих глаз.
— Почему ты не сказал?! — голос выдавал непомерное усилие, с которым девушка удерживала себя на месте.
— Не сказал что?.. — опешил я.
— Кто ты?! Почему здесь?! Почему я?! Уплывай!!! — она не давала мне слово вставить, отодвинулась на безопасное расстояние и сидела, скрестив руки и плотно сжав колени, как будто это могло спасти её от меня и от неотвратимых теперь неприятностей. — И не надо мне врать, что ты нашёл её на дороге, в кустах. С дарственной надписью и инструкцией по эксплуатации. Мы, дэльфайсы, может, и отсталые по чьим-то меркам, но про эту вещицу тоже наслышаны, и что-то рассказы о ней не напоминают забавную сказочку — всё больше какая-то жуть.
— Прошу тебя, погоди! Я, правда, нич… — начал я, но Тася, не слушая и не оборачиваясь, уже пошла к подругам.
Неожиданно завизжали девичьи голоса, радостно и слаженно, приветствуя подъезжающих мотоциклистов. Раздались ответные гудки. Рядом с пляжем остановилось несколько «Харлеев», на которых, как когда-то мы шутили, ездят одни только Дэвидсоны. Ребята, прибывшие на них, без всяких шуток и выглядели настоящими «дэвидсонами»: татуировки, кожаные ремни, чёрные очки, тёмная одежда и повязки на головах — всё было в наличии, не говоря уже об их легендарном транспорте. По реакции моих недавних приятельниц можно было догадаться, что они здесь более чем желанные гости. Быстро натягивая неизвестно откуда взявшуюся нехитрую одежду, еле-еле прикрывающую самые интимные места, — хотя я думаю, что при таком-то эскорте можно танцевать канкан абсолютно голыми даже на центральной площади, — перешучивающиеся дэльфайсы расселись по мотоциклам. Туда же посадили счастливую малышку, которая смеялась и кулачком жала на гудок.
Лишь Тася не спешила окунуться в беззаботное веселье, слишком тщательно расправляя короткий полосатый сарафан, оглядываясь на меня задумчиво и нерешительно. Парень, стоящий около неё, стрельнул в моём направлении цепким, оценивающим взглядом, что-то негромко спросил, махнул рукой остальным — мол, уезжайте, догоним! — и решительно направился в мою сторону.
Я поднялся ему навстречу.
— Послушай, Василий. Мне глубоко плевать, что говорят о нас с Тасей и те, и эти. Я её люблю… и точка! Я ещё в детстве знал, что у меня всё произойдет не как у всех. Да и тошнит уже от этого игрушечного жития-бытия, когда женятся из-за квартиры или стремительно растущего живота невесты. В гробу я видал такие сходки-разводки с кучей брошенных детей, алиментами, судами и ненавистью до конечного старческого маразма. Деньги меня не волнуют, сколько надо — столько и будет. Да не в них дело и не в их количестве. И даже не в старине Харли! — он усмехнулся, кивнув в сторону своего мотоцикла.
Поделиться книгой: