Нежеланные часы

Он сужает глаза.

— Ты Вайолет?

— Да.

Недоверие охватывает все его лицо, прежде чем он берет под контроль свои черты.

— Ты мой репетитор?

Я становлюсь чуть прямее за стойкой, упираясь руками в пластиковую столешницу, благодарная за поддержку. Мои колени подгибаются.

— Да.

— Не может быть.

— Не может?

— Неееет, — протягивает он. — Потому что я видел тебя... сколько раз?

Нет смысла отрицать это, поэтому я просто говорю:

— Два.

—Твою. Мать. — Я вздрагиваю от его тона. — Ты была здесь в тот день, когда я тебя искал. Я видел, что ты смотришь на меня. — Его глаза обвиняюще сужаются, низкий голос повышается, и я оглядываюсь, встречая несколько любопытных взглядов. — Ты пряталась от меня?

Да.

Я вздергиваю подбородок.

— Я… я прошу, пожалуйста, тише. Люди смотрят.

— Мне плевать, что думают другие. Пусть смотрят. — Он наклоняется, верхняя часть тела склоняется над стойкой. — Ты меня кинула.

Мои губы приоткрываются, но я не издаю ни звука. Даже не пискнув. Нет никакого оправдания тому, что я не выполнила свою работу, и мы оба это знаем. Кроме того, у меня такое чувство, что он не поверит ничему, кроме правды.

Я молюсь, чтобы Барбара не вышла из задней комнаты посмотреть, в чем дело, потому что тогда мистер Дэниелс скажет ей, что я бросила его, это будет выглядеть ужасно, так как они платят мне за его обучение. Я не могу позволить себе получить выговор за игнорирование студента. Это часть моей работы, и мое мужество должно помочь мне пройти через это.

— Я знаю, что подвела тебя, и мне жаль.

Зик запускает пальцы в коротко стриженные волосы. Они черные как ночь и блестящие.

— Ты знала мое имя, когда столкнулись со мной в продуктовом магазине, не так ли? Ты знала, что это я. — Его резкий смех далек от дружелюбного. — Неудивительно, что в тот день у тебя был такой вид, будто ты собираешься описаться.

Боже. Он ненавидит меня.

— Я-я...

— Я-я, — заикаясь, передразнивает он. – Выкладывай В-В-Вайолет. Да или нет.

Вау. Он целится в яремную вену, не так ли? Не беря пленных, он пронзает меня пронзительным взглядом, в битве воли, которую я никогда не выиграю.

Я даже не пытаюсь.

Опустив голову, я не могу смотреть в его злые, не мигающие глаза.

— Да. Я знала, кто ты. Поверь мне, я чувствую себя ужасно.

— Поверить тебе? — Он смеется, запрокидывая голову назад. — Пофиг, чувак. Давай просто покончим с этим.

—Т-Так ты... все еще хочешь провести наш урок?

«Пожалуйста, скажи Нет, пожалуйста, скажи Нет», — мысленно умоляю я.

— У тебя, очевидно, нет твердости характера. — Он с вызовом поднимает темную раздраженную бровь. — Не готова к этому? Очень плохо. Я ни за что не отпущу тебя так легко.

Я стараюсь не съеживаться, но честно? Это трудно; он угрюм, задумчив и упрям.

Этому человек нравится ставить людей в неловкое положение.

— Да, конечно, я согласна. Это моя работа.

Он прищуривает свои тревожные серо-голубые глаза, прежде чем надеть темные очки.

— Хватай свое дерьмо, няня. Пойдем.

Разочарованная тем, что он не отменит встречу, я киваю.

— Окей. Я возьму свои вещи, и встретимся за твоим столом.

В ответ он молча поворачивается на каблуках, и, петляя, идет по запутанному лабиринту библиотечных столов. Я возвращаюсь в Службу поддержки студентов, чтобы собрать свои вещи. Откинувшись назад, оставаясь незамеченной, я смотрю через открытую дверь на его удаляющуюся фигуру.

Зик Дэниелс огромен, сложен как футболист, у него широкие плечи и крепкие мускулы. Жесткие края и несгибаемые линии. Черные волосы цвета оникса и глаза цвета серого морского стекла. Напряженные брови. Высокие скулы. Квадратная челюсть. Грубая щетина вокруг восхитительно очерченных губ.

Он очень красив внешне.

Это его внутренности нуждаются в некоторой работе.

— Он просто парень, — шепчу я, хватая блокнот, ручку и ноутбук. — Он просто парень, и это всего лишь один урок. Всего один час. Я могу это сделать.

Я могу это сделать.

Я снова повторяю это себе, прежде чем подойти к нему.

И еще раз.

Пока я почти не верю в это.

Зик

Не могу поверить в это дерьмо.

Возвращаясь к столу, я киплю от злости и раздражения из-за того, что эта маленькая негодница взяла надо мной верх. Чувствую себя идиотом. Пробегая мимо одного студента за другим, я встречаю безымянные лица, полные любопытства и очевидного интереса.

Я оглядываюсь только один раз, прежде чем выдернуть стул и сесть; Вайолет сгорбилась над столом в студенческом офисе. Отсюда я вижу, как шевелятся ее губы, как она глубоко вдыхает и выдыхает, как ее ладони ложатся на поверхность стола. Ее длинные светлые волосы простыней ниспадают на светлую кожу, скрывая глаза.

Словно приняв решение, она выпрямляется во весь рост, а это не так уж много, расправляет плечи и собирает вещи. Решительно.

Она симпатичная, но это последнее, о чем я думаю. Мой взгляд падает на учебник биологии передо мной, полный решимости покончить с этим дерьмовым шоу и закончить курс с приличной оценкой.

Когда Вайолет присоединяется ко мне, ее мелодичный голос звучит громче.

— Окей. Итак, ты можешь дать мне небольшую информацию о том, что вы проходите в классе? У меня есть бóльшая часть информации, но мне нужно заполнить несколько деталей…

Я смотрю, как ее тонкие руки раскладывают перед нами письменные принадлежности. На бледных пальцах три тонких блестящих золотых кольца.

Она закатывает рукава рубашки до локтей, обнажая запястья с браслетами в тон. Я быстро считаю до четырех, каждая с маленьким болтающимся талисманом, металл звенит на деревянной столешнице, когда ее запястье касается поверхности.

Это чертовски раздражает.

Я перефокусируюсь и доношу свое послание.

— Эти вещи все время будут шуметь?

— Какие вещи?

Я устремляю холодный взгляд на ее запястье и поднимаю брови.

— Мои браслеты? Они тебя беспокоят?

— Да.

— П-прости.

Она стаскивает их один за другим, и отставляет их в сторону, на ее небольшую стопку книг. Они блестят под настольной лампой.

Я снова въедаюсь.

— Я терпеть не могу людей, на которых нельзя положиться. Ты понимаешь это?

— Н-нет. Уверяю, я не так уж ненадежна.

— Ты подвела меня на нашем первом занятии. Если это не так уж ненадежно, как ты это называешь?

Вайолет задумалась.

— Я бы назвала это... — она откашливается. — Я бы назвала это страхом. Я ... боялась помочь тебе.

Боялась? Я фыркаю, на самом деле фыркаю носом.

— Почему?

— Почему? — эхом отзывается она.

— Да, Вайолет, почему? Господи, почему ты боялась помочь мне? Я не собирался ничего с тобой делать.

Ее глаза расширяются, и она пытается оставаться профессиональной, оставаться спокойной, но она нервничает, я вижу это по ее глазам. Она принимает решение и выпрямляется в кресле.

— М-мы не с того начали, и за это я... прости.

— Ладно. — Я достаю свой телефон, чтобы проверить время и уведомления Snapchat (Мобильное приложение обмена сообщениями с прикреплёнными фото и видео). — Мы можем использовать оставшееся время по максимуму? Я проваливаю биологию и мне нужна эта работа, чтобы поднять мою оценку.

Короткий кивок.

— Да, извини.

Это еще одна вещь, которая меня раздражает.

— Прекрати это повторять.

— Что повторять?

— Извини. Прекрати извиняться за все, Боже.

— Про... — Вайолет прикусывает нижнюю губу, нервный смешок невольно срывается с ее губ. — Черт, я-я чуть не сделала это снова.

Затем.

Она улыбается.

Мои глаза, черт бы их побрал, останавливаются на этих изогнутых блестящих губах, пока она пытается не улыбаться мне. Показываются блестящие белые зубы. В уголках больших невинных глаз лани появляются морщинки.

Она как сказочная картинка. Как фея.

Такая милая, что меня чуть не стошнило.

Я смотрю на ее руки, аккуратно сложенные на столе, пальцы сжимают бумагу для принтера, мою бумагу, ее ногти коротко подстрижены и выкрашены в светло-лавандовый цвет. На одном из ногтей блестки. Это длинные и тонкие пальцы, подходящие для кого-то настолько маленького, и я понятия не имею, почему я вообще смотрю на них.

Бледная кожа. Безупречная.

Без шрамов.

Без татуировок.

Тем не менее, я вижу, на что эти руки способные, когда они кладут бумагу и берут карандаш со стола. Крепкие руки. Наверное, очень трудолюбивые.