Помоги проекту - поделись книгой:
Следующим выступил главный инженер шанхайской канализационной компании.
– Письмо мистера Чемберлена – мудрое письмо! Мы слишком мало обращаем внимания на происходящие вокруг нас перемены. Нам кажется, что почва по-прежнему тверда, а она уплывает из-под ног… Мы сидим в отелях и не желаем знать, что делается на улице… Необходимо избавиться от нашей беспечности и взяться общими силами за нашего врага – коммунистических агитаторов.
– Интересно знать, что скажет Ворд, – раздался голос директора Индо-Китайского банка.
– Я считаю, что нет такой лисицы, которая бы перехитрила охотника! Рано или поздно лисица попадает в капкан. Если мы постараемся – для нас не составит труда переловить большевистских лисиц!
С заключительным словом выступил адвокат Гарольд Рейнель.
– Джентльмены, – театрально простер руку адвокат. – Здесь все англичане, и я позволю себе быть откровенным. Британскому влиянию в Китае угрожает советская страна, существование которой исчисляется несколькими годами. Мы, которые в течение столетий плавали всюду, куда только мог проникнуть корабль, мы должны бояться жалкого, детского лепета, которого по глупости могут послушаться другие дети. Более половины морской торговли в Китае производится при помощи английских пароходов. Во главе управления китайских таможен стоят англичане. В индустриальном и финансовом отношении Китай – такая же составная часть Британской империи, как и Индия… Мы должны организовать отпор! Московские азиаты, рассчитывающие встретить в Китае сочувствие родственников, натолкнутся на наши штыки, которые мы сумеем вложить в китайские руки. Для этого мы достаточно опытны. Чжан Цзо-лин, У Пей-фу и десятки других генералов охотно помогут нам в нашем деле. Но и мы сами должны воевать, разоблачая красных лисиц! Я предлагаю назвать нашу организацию «Лигой защиты конституции». Это будет достойным ответом на защиту насилия, являющегося евангелием большевиков!
Довольный собой, адвокат уселся на свое место под шумное одобрение присутствующих.
– Мистер Рейнель, – поднялся вновь консул, – нашел удачное название для нашей фирмы, и мы сегодня же можем положить начало ее существованию. На этом листе я предлагаю расписаться всем присутствующим… Кроме того, мы сейчас же изберем временное бюро. Время не терпит.
Липтон Ворд, Мак-Николь и адвокат Рейнель были единогласно избраны в бюро Лиги.
Консул Бертон объявил заседание закрытым. Публика начала расходиться. Зажужжали стартеры автомобилей. Засверкал оживленный фонарями асфальт.
– Подождите минуточку, Лип, – остановил одевавшегося Ворда консул. – Вы куда? В «Карлтон»?
– Нет, мне нужно еще заехать в одно место, – ответил Ворд.
– Знаю я ваше место, – подмигнул Ворду консул, – идите… Все равно встретимся ночью в какой-нибудь дыре.
Бой распахнул дверь, и герб Соединенного Королевства сверкнул золотом надписи: «Dieu et mon droit»[3], увенчав голову седеющего дельца.
Место, куда нужно было заглянуть Ворду, находилось недалеко от консульства. Это был угловой коттедж с высокой черепичной крышей.
На темной двери, кроме блестящей ручки-кольца в виде змеи, кусающей собственный хвост, на высоте человеческого роста сиял большой бронзовый ананас – дверной молоток и символ этого дома.
Ворд поднял тяжелый фрукт и трижды ударил им в дверь. Дерево глухо запело, унося музыку в невидимые комнаты.
Через мгновенье дверь бесшумно открылась, пропустив Ворда.
Передняя освещалась матовым фонарем, имевшим форму ананаса. Темно-синие драпировки на дверях были расшиты такими же золотыми плодами.
Открывший дверь саизец, с головой шоколадного бульдога, приветливо разжал челюсти.
– Чужие? – спросил Ворд, услыхав голоса за драпировками. Саизец кивнул головой.
– Скажи госпоже, что я здесь, – сказал Ворд и, отдернув левую драпировку, прошел в спальню.
Слуга проскользнул за другую.
Это была комната, которую можно было назвать шатром в тропическом оазисе. Пол был покрыт густым слоем золотого песка. Пальмы, манго и драконовые деревья росли прямо из пола. Влажный, горячий воздух, наполненный сложным запахом цветов и каких-то необычайных духов, озарялся зеленым светом, падавшим с потолка. Этот свет, похожий на лунный, обливал деревья и обитые бамбуковыми циновками стены, словно уплывающие куда-то.
Это была маленькая фата-моргана, миниатюрный пленительный мираж, в котором сладко тонули дела и заботы. Это было ананасное королевство, которым владела золотоволосая Китти Сингапур, самая дорогая и капризная кокотка Шанхая.
Карьера Китти Сингапур – настоящее имя которой было Екатерина Брукс – была типично дальневосточной.
Китти попала на Дальний Восток на второй год великой мировой войны с труппой бродячего мюзик-холла, директор которого делал прекрасные дела, торгуя патриотическими куплетами и распевавшими их певицами.
В Сингапуре во время ссоры в карточном притоне на Саут-Бридж-стрит счастливому директору удачно проткнули живот ножом, и осиротевшая труппа тихо разбрелась по публичным домам.
Китти не последовала примеру подруг и поселилась недалеко от Ботанического сада.
По утрам мимо ее домика проезжали с плантаций телеги, нагруженные ананасами.
Очарованные золотоволосым видением, смуглые плантаторы дарили Китти ананасы, которые на первых порах были почти единственной ее пищей.
Хитрые хозяйки домов любви надоедали Китти своими визитами, но она упорно отклоняла соблазнительные предложения, продолжая питаться плодами.
В один прекрасный вечер молодой купец с Явы отдал Китти свое сердце и кошелек.
Китти сняла большое бунгало и очень быстро сделалась знаменитостью.
Яванского купца сменил французский инженер. Колесо судьбы завертелось.
Ворд встретился с Китти в 1920 году. Он ждал прибытия шкуны с винтовками и от нечего делать бродил вечерами по Малай-стрит, развлекаясь маленькими японками, которые сидели в больших деревянных клетках под разноцветными фонарями, зазывая мужчин однообразной песенкой:
Сингапурские ночи пенились влажными испарениями тропических цветов. От деревьев шел волнующий запах, и залив, освещенный луной, сверкал, как кожа томящейся негритянки.
В одну из таких ночей Ворд встретил Китти.
Она ехала по опустевшему бульвару в высоком ландо, запряженном парой английских чистокровок. Маленький малаец, похожий на деревянного идола, держал натянутые вожжи. Сзади, откинувшись на подушки, сидела Китти – белое облако, обрызганное золотой пеной… Ворд бросился за коляской. Они познакомились, и Ворд уговорил Китти переехать в Шанхай.
В Шанхае Китти сняла коттедж на Сучжоу-крик и принялась завоевывать город. Ей не пришлось потратить много времени.
Банкиры и контрабандисты потянулись к дверям маленького коттеджа, как сингапурские фермеры. Новые поклонники дарили золото вместо ананасов. Китти брала доллары, покупала дорогие туалеты, переменила ландо на голубой непьер, разоряла и меняла мужчин.
Дверь Китти была открыта для всех, кто мог заплатить пятьдесят долларов за бутылку шампанского. Другие шанхайские кокотки брали двадцать пять, но поклонников у них было меньше.
…Когда вошел слуга, Китти слушала пьяное объяснение Дальтона, на которого с ненавистью посматривал более трезвый датчанин Стуб, также недавно приехавший в Шанхай.
Стуба давно ждало дежурство на Великом северном телеграфе, но он не хотел оставить Китти вдвоем с Дальтоном и упорно сидел в кресле.
Пустые бутылки стояли на песке.
Китти играла с голубой бенгальской мартышкой, занимавшей ее больше поклонников.
– Клянусь Юпитером! – уверял красный от вина и волнения Дальтон, – если бы моя мать увидела вас, она назвала бы вас ангелом…
Саизец сказал что-то по-малайски. Китти встала.
– Ну, мои дорогие мальчики, на сегодня хватит!.. Я иду принимать ванну…
– Как?! – воскликнул огорченный Стуб.
– Я хочу спать.
– А как же я? – промычал плохо соображавший Дальтон.
– Вы тоже отправляйтесь спать, – сказала Китти. – Ну, живо! Ру, получи с джентльменов по счету.
И, вскинув на плечо обезьянку, Китти исчезла в зеленоватой мгле.
– Почему так поздно? – спросила Китти, входя в спальню.
– Заседание в консульстве, – ответил Ворд, любуясь гибкой фигурой Китти. – А теперь я весь в твоем распоряжении.
– Чудно! – воскликнула Китти. – Значит, мы сегодня танцуем в «Лягушке».
– Где хочешь…
– У негров! У негров, – закружилась Китти. – Они играют такие изумительные «блюз».
Зазвонил телефон.
– Тебя, – сказала Китти, протягивая трубку.
– Замечательно!.. – обрадованно бросил в трубку Ворд. – Сейчас буду.
– В чем дело? – насторожилась Китти.
– Я должен немедленно тебя покинуть. Веспа нашел нового покупателя на револьверы. Мне нужно с ним сговориться.
– А как же танцы?
– Поезжай без меня или подожди…
– Мне надоело ждать! – топнула ногой Китти. – Я хочу хотя бы по вечерам тебя всего!
– Боже мой, Китти, – недовольно поморщился Ворд. – У тебя начинает портиться характер… ты ведь знаешь мои дела.
– Не желаю больше слышать о делах, – закричала Китти. – Мне надоело питаться объедками от дел.
– Сумасшедшая, – пожал плечами Ворд. – Не могу же я жертвовать покупателем ради женского каприза! Негры и «блюз» никуда не денутся, а этого проезжего бандита могут перехватить конкуренты. Не глупи и дай мне пройти, – отстраняя вцепившуюся в портьеру Китти, сказал Ворд.
– Уходи и больше никогда не возвращайся! – крикнула Китти.
– Тебе надо серьезно полечить нервы, – огрызнулся Ворд, выходя из комнаты.
Китти швырнула обезьянку на пол. Животное сердито закричало и, наморщив лоб, заморгало глазами.
Стремительный тайфун ворвался в комнату. Китти дала полную волю своему гневу. Подушки, платья, шали – летали по воздуху. Дрожащая обезьянка стрелой метнулась на шкаф, как бы спасаясь от наводнения.
Китти рвала покрывала, сбрасывала с туалетного столика флаконы, била пудреницы… Сорвав с себя платье, кинулась в зал и упала на песок, извиваясь меж пальм, как змея, которую ударили палкой. Вскочив, она снова бросилась в спальню и хриплым голосом позвала прислугу.
Испуганная горничная нерешительно вошла в комнату.
– Достаньте мне новое платье с бахромой! – прохрипела Китти. – И пусть Ру принесет бренди.
Невозмутимый Ру, поставив на стол стакан и бутылку, выскользнул бесшумно. Он привык ничему не удивляться в этом доме, где коньяку уходило больше, чем воды.
Китти наполнила стакан до краев и выпила залпом. Острое пламя побежало по жилам.
В сущности, она была глубоко несчастна. Где-то около сердца всегда лежала свернувшаяся змея, жалящая больно и мучительно.
Китти была цветком, выросшим на больной почве, полной преступных удобрений.
Здоровая радость ушла из ее жизни в тот день, когда она, соблазненная богатствами Востока (которым ей предстояло завладеть), подписала контракт с директором бродячего мюзик-холла.
Коломбо, Пенанг, Сингапур обвились вокруг нее кольцами жирного удава, изломав все ребра хрупким мечтам…
Богатства колоний, мерещившиеся ей в Лондоне, оказались недоступными, как горизонт… Неожиданная смерть директора избавила Китти от необходимости отдаваться по принуждению, не произведя, однако, существенных перемен в ее судьбе. Золотоволосая девушка из Ланкашира, жадно рассматривавшая плакаты пароходных компаний, постигла горькую истину: великолепные острова, сверкавшие красками на рекламных плакатах, были суровой каторгой для бедняков, мечтавших о райской жизни.
Голубые павлины и райские птицы, порхавшие в душных зарослях сингапурских акаций, не меняли дела; чтобы изредка полюбоваться ими, нужно было целыми днями томиться в душных комнатах, переходя из жадных объятий пьяных матросов в потные руки батавийских купцов. Нищета и порок… Этими богатствами встретили золотоволосую девушку из Ланкашира заманчивые восточные страны.
Екатерине Брукс удалось, прорвавшись через заграждения нищеты, стать знаменитой Китти Сингапур.
Она выпила еще стакан коньяку и стала надевать принесенное горничной платье из шалей – черной и голубой.
– Пить… пить… пить… Бутылка была пуста.
Китти взяла широкополую манильскую шляпу.
– Машину!
– Есть, – ответил опустивший глаза саизец и распахнул дверь. Длинная лодка из стекла и голубой стали ждала у входа.
– Рубикон, полный ход! – бросила Китти шоферу.
Мотор взвыл, укушенный стартером, и голубое веретено, сорвавшись, пошло наматывать мили…
В глубоких улицах плескалась мутная февральская ночь. Узкие переулки месили тесто густой толпы. В задымленных окнах харчевен копошились тени несостоятельных лакомок, устраивавших пиры на несколько медных грошей… Всюду мерцали огни. Красные коптящие свечи и трахомные бумажные фонарики плясали на стенах. Тысячи вывесок превращали улицу в таинственный лес, поднимавший лакированные стволы, испещренные красными и золотыми знаками…
Странное освещение, костяные лица с неподвижными, стеклянными глазами, выскакивавшие из дверей, мелькали, как во сне…
Бег автомобиля вывел вещи из привычного равновесия. Раздираемый радиатором воздух гудел и пел, опрокидывая дома, ломая столбы, перекашивая окна.
Фонари, нанизываемые скоростью друг на друга, тянулись бесконечным светящимся ожерельем… Красные тюрбаны сикхов взлетали футбольными мячами… Лампочки реклам тысячезубыми челюстями кусали дергавшееся небо.
Поделиться книгой: