1912
Милый рок
Своей пленительной глубиною Меня приветил милый Рок – И облаченной темнотою Остановился дней поток – Безмолвные его селенья Прияли тихие меня, Его тайные мгновенья Плыли, ясностью осеня. И темнотою утопая Такой восторг переживал! О, ночь непомерная, ночь благая. Твоим я был, твоим я стал. И, матерь мудрая, лаская, Ты, не таясь, звала ко мне: И я томил тебя, сжигая На моем неясном и ярком огне. Невольник дорогой! оратай! Тебе вся жизнь передана – Блеском полуночного заката Играет пред тобой она 
Поток
Памяти Ивана Коневского
– Скоково
Я шел полдневно, – без цели, Без дружественных моих грез (И ввысь надо мной летели Улыбки твоих берез), – И каждый мой миг был стебель, И каждый мелькал как жук, Ласкал меня сладко – на небе ль Рождавшийся, розовый звук; На этой последней тропинке Пустыня измождена, Но к каждой малой личинке Льнет устами души тишина: – Дуновенье небесного хлеба До меня тогда дотекло, Как неслось лучезарного неба, Текущее быстро стекло. И тут я безмолвно понял, Что – нет, ничего не прошло: Утверждаются солнечные кони, Раздробляя сапфирное стекло – И те же кони несутся, Как воды Памяти – вспять, Когда их нежно коснутся Крылья ночи – изнемогать. – Так меня тогда научили Улыбки твоих берез, Утомленные часы проходили Без смятений, желаний и грез. ЗДЕСЬ КОНЧАЕТСЯ ПЕРВАЯ КНИГА
(II)
ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ВТОРАЯ КНИГА
Laissons venir la Muse,
Elie osera chanter;
Et, si le jeu t’amuse,
Je veux te la preter…
(T. Согbiere) Сам повторю я Святославу,
Что пел Сиане молодой
(Н. Языков) Стрела
К. С.
…quc j’aimais urc mortclle,
boudeuse ct depitcc…
(A. Bertrand) Харитами благословенна И музой благословлена, Судьбою злой отлучена От пламенной твоей вселенной: – Так в холодный зев могилы, В лоно матери земли Сходит царственной стопою Луч лазоревой дали. Твердь ленится звездой падучей, Пророчит сладко смерть ее: И мы покинем бытие И так же промелькнем за тучей: – Но и ты, сияя злата Легкорунною волной, Путь богатый и беспечный Оставляешь за собой. Но на покинутые нивы Несется быстрый водомет: Земля могучая возьмет От взгляда тверди прихотливой: – Победительница младость! Дай вкусить твоих волшебств, Тайных ночи воззываний, Неиспытанных естеств! Пряхи
Если б я была царица,
Третья молвила девица…
(А. Пушкин) Легкокрылыми ветвями Вход печальный оплетен, – И таится сумрак серый Усладительной пещеры Неописанных времен; От роскошеств алчных мира Утаивши голос свой, Сестры пряли и играли, Прялки быстрые плясали Над землею огневой, Их пленительные руки Исчезают в высоту: (Эти муки! это пламя!) И заморскими глазами Нежно мерят пустоту, – – Здесь великою судьбою Нам заказаны пути – Сестры, сестры! оглянитесь: Если в лес заедет витязь – Как он сможет нас найти? – – Нет, воителю в дубраве Не вернуться суждено – Это старшая сказала; Ей ответствуя, плясало Тонкое веретено, – На ее тревожном взоре, На девических устах: Мы не верили потерям: Словно в некий дымный терем Милый обратился прах. И сложив спокойно пальцы (Средней странен был ответ): – – Ах, не мил жестокий жребий – Мы плывем в зеркальном небе Тихих и блаженных лет… Но пылающие косы Сбросив с ясного чела – (И божественная радость Первозданной ночи младость, Над пещерой расцвела): Нежно младшая шептала, Обрывая лепестки: – Если сердце нас научит, Если нас судьба разлучит, Я погибну от тоски. Лишь тебе судьбой блаженной Сей безмерный дан удел – Окрыленными стопами, Заглушенными тропами Покидать земной предел – Ты, поэтова судьбина. К ней веди тропой ночной: – Ах, она улыбкой ранит, Ах, она к пещере манит – Заколдованной рукой Земли бытие
П. Ю. Бартеневу
Богиня! ты ли петь вручила Моим хладеющим перстам; Улыбкою путеводила К земли взрывателям, ключам. И посох твой – взнесен над тучей. Он дольний указует храм, Над яростью грозы кипучей, Опровергая молнии лет, Высокий он возносит случай В неистощимый огнемет! Путей водитель увенчанный Вт. туман лиановых лесов, Почто же вновь игрою странной Ты опечалиться готов! Как жизни беглой катахреза Ударит кольцами оков, – Но мир ландшафтами Фриеза Взнесет пылающий возглас, Как оный рыцарь Веласкеза Язвительной тоскою глаз. – Так и тебе, о гость печальный! Так памятен широкий Нил – И на волне его хрустальной Отдохновенный крокодил, И я восполню эти тени Песчаный, явный солнца пыл; Так: – если низкий дол сиренев И никнут голоса вещей. Судьбою дан тебе, Бартенев, Путеводитель скарабей Тапиры
Т. Ч.
Раздвинулись сухие тростники, Луна ущербная свой лик скрывает; Чей топот осторожный возникает У ила мягкого моей реки? – – Завыл шакал, исполненный тоски, Там быстрой точкой птица приплывает, Там сонною волной плавник играет, Серебряные бросив угольки… – Вот тяжкий хрип и облик кажет мрачный Угрюмый, сумрачный вожак – чепрачный – И, хрюкая, другие вслед за ним – У вод, дробя холодные сапфиры, Поднявши хобота в воздушный дым, Посапывая, влагу пьют тапиры Шуты Эразма Грассера
Je sufs le nain de
Monseigneur le roi
(A. Bertrand) Вот на полочке отвесной Пляшут старые шуты, – Полихромии чудесной Простодушные черты: – «Мы потешим королеву, Мы попляшем так и так; – Предан тайному напеву Каждый быстрый, нежный знак! «Бьет веселый миг измену Бубенцом на голове, – Мы потешим шателэну На вечерней мураве!» И – носками землю пашут, Мнут высокие цветы; Вот так пляшут! вот как пляшут Грассеровские шуты Источник юности
(Картина Луки Кранаха) Холодные фонтана всплески Неизмеримы и легки. Скрипят тяжелые повозки, Носилки, тачки и клюки. Вы, старцы – горести и мира Надеждою увлечены! Звенящая, пали, порфира, На холод темной тишины: Жизни цветущие заботы Благотворительный фонтан Подъял в свои водовороты Как в некий золотой туман. И пир поет на травах пышный, И каждый странник, каждый гость Рукою буйной и неслышной Здесь выжмет молодую гроздь. Душа свободная! ты рада Смеяться сумрачной судьбе! – И вот блаженная награда: Кранаха кисть поет тебе Посейдон
Как зов единственной свободы, Но лишь к тебе, но не ко всем; – На темный мир низвергнув воды, Тебя я поднял, Полифем И остров твой, пустынь пустыня: Песчинка в яви бытия, Там не коснется благостыня Тебя; там утвердился я И взор циклопа не пронижет Чреды атлантов облаков: Где валуны вал милый лижет – Сеть непреложная оков И ты, осколок мирозданья, Миросоздание мое, Влачи, влачи свое пыланье В изломленное бытие. Доколе мудростью ведомый Не ополчится на тебя, Воин, мои презревший громы: Испепеляя и губя, К себе летящий из себя VIII
На острове Схерии
К. С.
Мы ж утратим юность нашу
Вместе с жизнью дорогой
(А. Пушкин) Странник! жди, нетерпеливый, Здесь целенье тишины, Многошумные оливы Алкиноевой страны. Исчезает, смутно рея, В дали мутно голубой Покрывало Левкотеи За волнистою чертой. Сумрак падает блаженный В феакийския поля, Сон дарит тебе бесценный Миротворная земля. …- Где я, где я? восклицает Странник, простирая взор, – (Рай высокий ниспадает На божественный простор!) – Мяч трепещущий взлетает В радостные небеса И его внизу встречают Дев пугливых голоса. Мяч томится легколетный В ослепленной вышине; – – Будешь с нами беззаботный Странник в мирной тишине! – Сердце падает в испуге, Исчезает мяч в волнах – Бьют копыта брег упругий И тревожат звонкий прах. Что времен твоих обиды И побед далекий клик! – Здесь царевны – Артемиды – Пред тобою стройный лик. Преклонись в своем убранстве К нашим милым берегам, Из далеких, темных странствий Дием ты заброшен к нам. Ты из мирной вышел чащи Без одежды, без меча!.. – И сверкает бич звенящий, Мулов добрых горяча. В сердце трепет тонет тая Бури грозовая мгла, – Не сама ли Навсикая В путь желанный повела! А на отмели – нагие, Гостя в город проводив, Пляшут нимфы золотые В темной зелени олив Апрель 1912
Бродяга
А. А. Сидорову
Он три года плавал на корсаре, Он топил купцов и бригантины; Пил свой джин и спал на жесткой наре И смотрел как прыгают дельфины. С черной мачты он кричал кукушкой Если видел на море француза, С сорокавосьмифунтовой пушкой Отбивал он лучшее из груза. Раз за ними гнался англичанин, Но корсар отбился в дали скрылся, Вечер был неясен и туманен, – И он ночью снова появился. Абордаж! солнце морских безумий! – Острым крючьям ядра не препона! – Победили. Заперли матросов в трюме И взорвали «Гордость Альбиона». Радуйтесь, просторы океана, Этой жертве дымной и богатой – Оглушили О’Коннеля капитана, И живого добыли пираты. Захватили жемчуг Брамапутры, Шестьдесят бочонков полных эля И, едва лишь засветилось утро, Вздернули на рею О’Коннеля. Но их в гавани одной поймали. Экипаж приговорили к смерти; Только пять матросов убежали, – С стражею дрались они как черти. Он бежал; в портах ласкал цыганок, Пропил все – теперь он лишь бродяга; Он поднялся нынче спозаранок И идет из города Сант-Яго; Плачет зори. ка над тихим востоком И ласкает роса полевую розу; – Он теперь на бриг поступит коком И уйдет на дальнюю Формозу. Он идет, идет простой бродяга, – И сума его мало весит; Он идет в Мэриленд из Сант-Яго, В Мэриленде его повесят Мятеж
– Ville briitce!
– Bourgeois pendus!
(A. Bertrand) С утра ревели в предместьях. Нестройные голоса Кричали, что в ближних поместьях Пылают луга и леса, Что нет нам счастья без воли. Что всякий смеет дышать, Что в городе нет соли Что нужно идти умирать, Что народ не пойдет в пещеры Искать серебро и ртуть, А черные револьверы Пробьют надежный путь. Воздадим же дикое мщенье За дикое горе и боль – Переполнил чашу терпенья Сжигающий алкоголь! Кричали толпой, в одиночку, А у входа в темный подвал, Один, вскочивши па бочку, Ломая руки, – звал; Говорил им: «Братья! братья! Или стоны везде не громки? В железные ада объятья Пусть падут феодалов потомки! «Мы сами назначим плату. Забудем черные лямки; Мы – рассвет, а к злому закату Смерть придет в родовые замки! «В дней прекрасных взлетим лазурь мы. Несказанное станет понятным! Мы разрушим башни и тюрьмы – Конец сим позорным пятнам! «А паркет высокой палаты Черной кровью весело вощить! Если нас растерзают гранаты, Жен, детей мы пошлем на площадь!..» И вой поднялся неровно (В эти синие утра огни) И как волки на стадо овнов, Гремя, побежали они. – И ветер хлестал им за ворот И пел он (голос тоски) – И вонзила толпа в город Белоснежные свои клыки Маркитантка
(Картина М. Е. Ларионова) Сброшен твой наряд убогий, Отдых сладкий приготовь: Пусть одной с тобой дорогой Темная идет любовь: И холодный взор не прянет, Но, закинув бледный стан, Он опять дрожащим станет В новый, сладостный обман. – Ты спокойно отвратила Равнодушные глаза, Радость сердце осветила, Этой ночью озарила Радость дикие глаза. – Пусть приходят – медью черной Побряцать – и припадать, Пусть идут стезей покорной Груди белые лобзать. Ты играла, ты забыла Это слабость или стыд! И коварная, манила, Улыбалась, уходила И теперь твой свет избыт! Ты острей вонзись, терновник!. Сном забытой тишины: И последний твой любовник Ухмыльнется со стены В музее
Вошла угловатой походкой Как мальчик в этот зал. Под старой франкской решеткой Я стоял и ждал. – И платья огонь лиловый Плеснул на статуй снега, И голос ее суровый Блистал и пел как пурга. (И стены круговоротом Потеряли прежний лик. Перед этим полетом Немел безумный язык. (И в зале гас чей-то венчик, Гас, иссякал, мерцал; Я был в ее бубне бубенчик, Я покорно и буйно плясал.) И, щелкнув пальцами нежно, Кавалеру сказала она: – Вы смотрите слишком прилежно, – Эта фреска скучна. А он, блеснув ботинком, Смеясь, уверял ее. Что только скучным былинкам Даровано бытие. И они ушли из зала. И, внезапно взглянув на меня. Она ему приказала: – Сегодня я буду твоя После книги
Ainsi je voudrais, une nuit… etc
(Ch. Baudelaire) Кого то хотел забавить Иль славить (все равно) – Мне нечего было прибавить, Когда я прочел его; Я знал, что он так же думал И так же не верил как я – И страсти далекой шумы Отгадала душа моя: Осмелился тайно и дерзко Порочить темную ночь, – Он – раб золотого гротеска, Ее – безумную дочь. И, надев на нее алмазы И тонкий железный браслет. Он ей сказал черноглазой. Что он ее поэт. Она же в восторге: «– Скиталец! Вот вещий и робкий знак: На ткань ночных моих пялец Возлег ее царственный мрак! «И праздник мой темный, ясный Почиет в серебряных иглах: Ты погибнешь, пловец несчастный, В ласковых этих волнах!» И душа его побледнела Над благословенным путем. А ее золотое тело Расцвело диким цветком Histoire
Осторожно медный звякал… Страж недремлющей руки; Я капризничал и плакал Обнимая башмачки. И она как старец некий, Мудро страсти озлатив, Стройно опускала веки Словно паруси в залив. И смеялась, и простила Страсти легкие дары; Тонкий пояс уронила На пушистые ковры Сентиментальное путешествие
– Нет, сказал Дик, разбивши третью кружку, – пусть будет проклят однажды и навеки «Зеленый Медведь», где меня угостили медовой настойкой, вместо древнего хереса, о коем был столь прекрасного мнения Фальстаф, мой друг, – клянусь Вакхом!
И, ударив кинжалом в грудь графа ди Триньяно, разбойник выпрыгнул в окно и побежал по пустырю, заряжая на бегу пистолет
(Koodstayl) Все нежные имена Твоих милых рук недостойны! И судьба, что тебе суждена Глубока безмерно и стройно. И ткни твоих ресниц Прекрасней бронзы и злата: Не крылья ли веселых птиц На светлом лике заката! – Нет, мы стоим у границ, Где нет предела, возврата! Лучи плененные поют, Твоих касаясь пальцев: Какой приятнейший приют Для магов и скитальцев! Ио виселицы золотой Ужасен вид и мрачен: И вот – уже перед тобой Мир озлащен, прозрачен. И нет нам радостей иных, И нет иных нам плясок, – Как крыться в крыльях золотых За кружевами масок! И будет наш веселый бал Пленительно банален, Зане не раз я воздыхал У тех опочивален; Зане не раз я целовал, Безумец – руки эти И нам судьба: прийдя на бал, Понять: мы только дети, Мы все расскажем ввечеру, Мы будем откровенны: Понять сумеет тот игру, Кто ей пребудет пленный. – Кто, распростясь с своей судьбой, Всем скажет: – Путешествии – Любовник я теперь – со мной – План Африканских шествий! И мы простим ему печаль Отчаянье и слезы; – Как вам с тобою было жаль Потерянные грезы! Ласкает и палит июль На вашем платье гарус… Пожалуйста! возьмите руль И натяните парус Сказки
«И воскликнул: – О, небесное, божественное существо… – и проч.»
(Т. Гофман.) Мы рассказывали сказки, Два поэта – ей одной, И красавицы смеялись Над затеей неживой. Каждой золоченой фразой Мы напоминали ей, Что мы отданы навеки Кругу блещущих цепей. Как сияет цвет счастливый, Как полдневная звезда, – Так приветливо девица Улыбалась нам тогда. Мы не знали где ей будет Богомольно отдохнуть И зачем ей жизни хладной Дан неизгладимый путь, Но прочли в очах спокойных!. Наши верные мечты Мертвый и холодный трепет Несказанной пустоты. – Но мы знали, что героям Только радость – умирать И мы бросились спокойно В омут зыбкий – просиять! И хотя мы вспоминали Будущего весь черед, Мы не верили, что сердце День таинственный сожжет, Что и ей, колдунье нежной. Страстный будет день сиять, На лицо ее положит Мертвую свою печать. Два поэта – только сказки Мы рассказывали ей; Нам блистали арабески Легких завитых кудрей. И нежданной похвалою Нас приветил не один, Пробегавший легкой тенью, Взор насмешливый мужчин, А когда мы уходили. Вспомнили мы о другой, Чья свобода, чье мученье Вянут розой неживой 
Мгновение
…На миг очарованьем,
На краткий миг была мне жизнь моя
(Е. Баратынский) Были речи смутны и спутаны И, смутясь – я умолк; Были плечи ее закутаны В нежный, черный шелк, Но она голубыми взорами Мне сказала (любовь моя!): Что жалеет и любит укорами И не жаль ей ее бытия; И биеньями благодатными Сердце билось и пело мое – И не мог ей словами понятными Я сказать, что люблю ее Смятение
Играет солнце мятежно В лазури огневой; Но она улыбается нежно На голос неявный мой. Как там закатные трубы Гремят, приветствуя ночь; Но морские эти губы Отходят так тихо прочь. И вновь буреносные луки Взрывают облачный стон; Но она поднимает руки И мир как легкий сон. Тебе, время, не измерить Безумья моего: Ты не можешь поверить Что она лишь и я, и вокруг – никого Сон
И. М.
Yadwigha dans un beau rive
(H. Rousseau) Я смущен сомненьем нежданным: И мне надо ли верить ему? Убаюканным, обаянным Уплывать в ревнивую тьму – – Ты – мне плот помогала строить. О, богиня богинь, Калипсо… (Пожалуйста, посмотрите эту картину Анри Руссо. (Вы знаете, я опечален, Что должен был так написать Но от этих цветущих развалин Разве можно мне убежать!) Ты – теперь на воздушном ложе, А вокруг: такие цветы Разве кто нибудь, кто нибудь может Быть такою счастливой как ты! Нс чудесная ль пела нам книга, Как брели мы, дети равнин, – Оглянись, оглянись, Ядвига, Это я, забытый твой сын. Я пришел в незабвенные кущи Петь одной богине хвалу; В голубые Ашатии рощи. В дорогую желанную мглу. – Мне крылатые райские розы Обнимая, целуя, любя, – Говорящие птицы и розы Обещали, обещали тебя. Затомись ты, душа огневая. На высокий на счастливый бой – Громовержца, властителя мая Повстречая удар золотой Совет
Je voulus l’embrasser pourlui termer la bouche. mais elle me bouoait encore
(G. de Nerval) В морозный день благослови Камина быстрые блистанья. Капризный взор останови И погрузи его в пыланья. О, взоры светлые твои Достойны стен церкви Сикстинской! Одна: – перед тобой Виньи, И Обиньэ, и Баратынский. Российской острой простотой Сменив францусския химеры, За Павловой, Растопчиной, Бросаешь в сторону Бодлэра, Раблэ, Кузмин и Апулей. Гриффин и Платен – позабыты, Да и Уайльдовских затей Прискучившие хризолиты. Вздохни; – взгляни же на снега, На тени в серебре лиан ты, – Не все ли эти – жемчуга, А те не все ли – бриллианты! Опал
Как быстро плыли в воздух нежный Вы, призрачные корабли, И уносили в зарубежный Край упования мои; К вам горько простирая руки, Я, одинокий, умолял На память о моей разлуке Оставить маленький опал. И вы, таинственники неба, Благословившие мой край; Волны возлюбленного хлеба И тот первоначальный рай, Вы кормчему вручили бросить Поблескивающий талисман – (И ветер мне его доносит, Бросая в глуби травных стран). И, наклонившись, терпеливо, Он милостиво поучал, Как мне найти за дальней ивой Подарок – маленький опал 
