Попаданец 2.0 (без редактуры)

– А выпускать человека без доспехов против латника это по-твоему честно?

– Да.

Произнеся это, он отвернулся и как ни в чём не бывало зашагал за своими подчинёнными.

– Руку убрал! Считаю до трёх! Раз… – тоном, от которого обычно пробирало даже Таньку, произнёс я. – Два…

– Ты бы поаккуратнее был, парень, – тебе ещё жить и жить, а за такие слова можно и головой поплатиться. У нас-то ещё всё более-менее, маги святош в узде держат, а вот в других странах… Вот, держи, – отодвинув запрятанный в шкафу вполне приличный набор готических лат пехотного образца, Лех вынул из его глубины слегка вытянутый щит гербовой формы. Не такой большой, как хотелось бы, но на мой взгляд, вполне приемлемый. Дубовая основа, обитая стальными полосами, с выпуклым тазиком по центру, ярко-оранжевая, как и табард Леха, разрисованная какими-то узорами, разобрать которые я просто не мог.

– Он говорит правду! – пискнула Юна. – Я чувствую, как на тебя обратило внимание что-то непостижимое! Мне страшно!

Девушка хоть и играла перед Амадеушем роль робкой девы, являясь единственным ребёнком ставшего бароном наёмника, прекрасно разбиралась в рисунке боя. Могучий и неуклюжий оруженосец, гонявший до этого своего противника по всей арене, со своим любимым кистенём в руках не мог вообще ничего противопоставить незнакомцу, а потому не прошло и минуты, как он растянулся на земле, а парень, отпихнув в сторону оружие и щит, вновь водрузил ногу на его грудь.

– А что ж это вы, молодой человек, не веселитесь? – то ли с упрёком, то ли с уважением спросил усач, переводя взгляд с меня на трясущегося от беззвучного смеха Гуэня и обратно.

– Бруно. «Гневные Клоуны» только притворяются скоморохами. Да, они красят свои лица белой краской – но не для того, чтобы смешить селян, а чтобы пугать врагов. Именуя себя клоунами, они носят пёстрые одежды и бубенцы, отвлекающие их врагов. Мальчик мой – это суровые люди. Настоящие убийцы, берущиеся за любые, даже не совсем законные дела. Именно поэтому Жако хотел нанять их для рейдов на территорию Святой Земли…

Я ожидал, что оруженосец пропустит меня, но вместо этого получил сильный толчок в плечо, который заставил меня отступить на шаг и с удивлением посмотреть на перекошенное яростью лицо парня.

– Да я и не волнуюсь, – хмыкнул я, направляясь к дверному проёму, который полностью перегораживала массивная фигура Бруно. – Ещё раз спасибо за…

Он искренне, как младшую сестру, любил Маришку, почитал дядьку Леха и Жако, прилагал такие усилия, а в результате чуть ли не каждый день рыдал в этом месте. Вот и сегодня – он тоже был прав, а тот парень нарушил правила, так почему же он такой сильный и правильный – проиграл целых два раза. Почему благословенная сила благородного оружия не сошла на него и почему теперь при виде того святотатца у него начинают трястись колени. Он старался, а его… на этой мысли Всеправедный смежил ему веки, и он как обычно отправился в свою любимую деревню, где прошло его счастливое детство. Где всё правильно и где нет и не может быть того парня со сталью в глазах.

Оруженосец застал нас в тот момент, когда я по десяткам высыпал монетки перед капитаном, а тот, даже не дожидаясь появления на столешнице всей суммы, сбрасывал их по одной в собственную мошну.

– Дороговато что-то? – нахмурился Гуэнь, но полез в свой кошель.

– Интересует – сообщил я, спрыгивая с телеги.

– Ты остаёшься здесь! – припечатал радостного идиота капитан, грубо оттолкнув его в сторону. – Иди лучше гостя проверь, вдруг там опять Игоша озорничает!

Бруно, надо сказать, продемонстрировал недюжинную выучку, мгновенно сбросив скорость, что при его габаритах и общей массе было делом не таким уж и лёгким, разворачиваясь ко мне и отводя оружие краем своего щита. Меч ухнул вниз, я принял его на оковку и, сбросив в сторону, поспешил разорвать дистанцию.

Её противоположная сестра, прилипшая к другой стене пролома, не достигала земли, тёмным и мрачным силуэтом, лишь слегка освещаемым факелами, тяжёлой глыбой нависала над нашими головами. С одного из её уровней к земле тянулись паутинки верёвочных лестниц, а единственный отблеск огня то и дело мелькал среди аркады, венчавшей её верхушку.

– Так ты ж молотобоец! – довольно ехидно отозвался капитан и протянул руку. – Покажи свою карту!

– Сорок пять палок, мой мальчик. Ты наговорил уже на…

– Да смотрите сколько угодно, – ответил я, передавая пластинку Леху, и медленно двинулся вдоль любовно выставленных рядов оружия.

– У благородных обычно всё сводится к кровной вражде между родами… – дёрнул плечом воин. – Но это не твой случай, парень. Мордой не вышел, да и сомневаюсь я, что в тебе течёт хоть капля голубой крови.

– Стой! Отставить в деревню бегать! – рявкнул капитан. – Просто сходи посмотри, может, и не пробрался в замок дух.

– Губерния, – ехидно поправил я ушастого приколиста, похоже, совершенно забывшего, что было изображено на моей карточке.

– Обижаешь…

– Ох! Игоша! – Бруно аж присел. – А у меня от бабки амулет от него есть! Только он в деревеньке Осиннуум остался. Я его там на люстру прибил!

– Уверен? – с сомнением спросил меня капитан, хмуро глядя, как я, пару раз крутанув оружие в руках, направился к сложенным в углу обычным круглым щитам. – Послушай, мальчик мой. Даже если вот эта штука… – Он потряс моей картой. – …фальшивка, навязанная тебе Гуэнем, к её советам всё равно стоит прислушиваться, – магия, хоть и ущербная, говорит, что ты…

Кряхтя и поправляя свой самопальный доспех, поднялся оруженосец. Посмотрел на меня словно на вошь и, не говоря ни слова, направился к выходу из арсенала, разминая на ходу свою исстрадавшуюся руку.

Двойной женский визг, переходящий в ультразвук, сотряс стены засыпающего замка.

Парень взвыл и наотмашь, почти вслепую рубанул меч в мою сторону, скидывая со второй руки щит и хватаясь за повреждённое место. Удар сам по себе не был смертельным, ибо бил я почти без замаха, он о том, насколько чувствительным он оказался, говорила скрюченная фигура латника.

– М-м… – капитан задумался, прищурил один глаз, а затем махнул рукой. – За половину золотого.

– Победа не считается! – орал старик. – Бой был нечестным! Этот дегенерат даже пользоваться мечом не умеет, а потому…

– Каждое следующее слово будет стоить тебе пяти палок.

Амадеуш Кравчик, чьим рыцарским именем было «Благоверный», являлся младшим сыном одного из соседей и совсем недавно вернулся из столицы, где постоянно вращался при королевском дворе. Ах, как мечтала юная баронесса обо всех этих балах и приёмах, о вращении в высшем свете и блеске настоящей аристократии. Но судьба-злодейка уготовила ей жизнь в этом унылом подземелье, и если бы не молодой человек, она так бы и тосковала целыми днями, пытаясь найти для себя хоть какое-нибудь развлечение.

– Дурак, – прошипел капитан, осунувшись и затравленно поглядывая то на меня, то на высокий ярко освещённый балкон на одной из башен, а затем отойдя на несколько шагов, скомандовал: – Начинайте!

– Я же рыцарь! – удивлённо произнёс парень, хлопая честными, наивными глазами. – А рыцарей палками не наказывают.

Толпа тем временем кричала мне различные оскорбления, обвиняла в трусости и подбадривала закованного в латы свояка. Но мне было наплевать на подобную дискриминацию. На кону стояла моя жизнь, и это было главное.

Что-то гулко громыхнуло в пространстве вокруг нас, и я буквально почувствовал, как задрожала и завибрировала карточка в подвязанном на поясе кошеле.

– Мать… Скоморохов. Ты их в родном селе на ярмарке должен был видеть…

Молот выбил сноп икр из щита Бруно и отскочил в сторону, отбитый встречным ударом. Лезвие противника, словно гильотина, рухнуло мне на голову, но там, где я только что находился, меня уже не было. Мне приходилось постоянно отступать и смещаться в сторону, оруженосец преследовал меня по пятам, молча вколачивая мечом удары, некоторые из которых приходилось принимать на щит. Рука уже начинала неметь, а я всё никак не мог подловить этот бронированный вентилятор, тратя силы в основном на то, чтобы не попасться под очередной богатырский удар, уже несколько раз снимавший крупную металлическую стружку с окованных сталью краёв.

Нехотя я разжал пальцы и отошёл на несколько шагов назад, так, чтобы оба мужчины оказались в моём поле зрения, за спиной оказалась стена. К капитану как будто вернулась его прежняя меланхоличность, вот только глаза, ранее бесцветные и уставшие, метали в меня и моего обидчика злые острые молнии.

Так что в искренность печали Гуэня я не верил ни на грош, как и в наличие у эльфа так называемого стокгольмского синдрома. Так что его ужимки вовсе не заставляли меня расслабиться и потерять бдительность, а производили обратный эффект.

– О… – Лех, похоже, удивился. – Не знал, что там кто-то окромя змееборцев живёт. Так ты его там нанял?

– Дебил! – Лицо старого воина пошло красными пятнами, прекрасно заметными даже в полутьме подгорного замка.

– Снимай! – не обращая на его слова внимания, велел мне парень. – Или я сделаю это сам, а тебя как рыцарь прилюдно накажу за поругательство веры!

– Нет, не убил, – протянул мужчина, откладывая лютню, – только обозначил смертельный удар, отведя в последний момент оружие в землю. Собственно, оттуда и пыль.

Лех слушал, кивал и, похоже, не верил ни единому слову ухатого. Я – молчал, Юна что-то возмущённо попискивала, но слава богу, слышно это было только мне. Бруно внимал эльфу раскрыв рот, переводя восхищённый взгляд с меня на Гуэня и вновь глядя на меня искрящимися глазами.

– Ну да – губэреня, почти у самого подножья Трона, – ничуть не смутился контрабандист, продолжая вешать лапшу на уши капитану. – Скажу тебе, приятель, – местные там жуткие зануды и формалисты!

– Зря ты это сделал, Бруно. Недопонимание мы бы, возможно, решили и по-другому. Отпусти его, парень.

– Да что такого? – отмахнулся тот и усмехнулся. – Ты чужак, тебе и выговориться можно. Сегодня ты здесь, а завтра – ищи ветра в поле. Устал я, сынок, от этого замка. Не поверишь, как устал, вот языком иногда старику потрепать и охота, а поговорить мне здесь вроде как и не с кем. Пока Жако был – с ним хоть поговорить можно было, а сейчас…

Даже не разбираясь в особенностях местного зодчества, можно было с уверенностью сказать, что это была древняя кладка дворфов, а внешняя стена – скорее всего, человеческим новостроем. Несмотря на нестандартное, можно сказать – подгорное расположение замка, насколько я мог видеть, особенности внешних фортификационных сооружений практически не отличались от тех, что были известны у нас на Земле веке этак в двенадцатом-тринадцатом.

– Не дурак, говоришь… – задумчиво произнёс воин, рассматривая мою карту. – Да неужто?

– Фи! Быдло! – скопировала Мари Амадеуша, посмаковав непривычное для неё презрение к суетящимся внизу людишкам, и, смеясь убежала в свою комнату, наглухо захлопнув балконную дверь.

– …а ещё я отдам тебе вот это, – добавил он, ловко провернув в пальцах блестящую в свете магического факела полоску металла. – Стоит он намного дороже тех денег, что ты мне заплатил. Следуй за мной.

Уже через пару минут я был полностью готов. Непривычная одёжка оказалась довольно удобной, а уж переплатил ли я за неё или усач всё же решил не обирать лишний раз голодранца – кто его знает. В местных деньгах и их ценности я разбирался не лучше, чем свинья в апельсинах, а расспрашивать словоохотливого вояку не стал, опасаясь выставить себя ну уж полным профаном.

– Я… – ответить я не успел, так как отсмеявшийся Гуэнь перебил меня:

– А!! – в протяжном, как будто пришедшем из бочки звуке чувствовалось узнавание. – А чё? Дядь Жако хотел плясульки устроить? Это я люблю! Я б Маришку тогда пригласил бы…

Парень смутился сказанному и, отведя глаза, залепетал:

– Облабали сделку и теперь хамить изволите? – ехидно поинтересовался я, продолжая удерживать оруженосца в захвате. – Или заранее всё спланировали? Кодовое слово «пойди, посмотри Игошу»?

– Ну это… Крыша у неё на сеновале, видать, прохудилась. Вот она и… а я пока за инструментами ходил, отец Евген из ратуши вернулся. Разозлился почему-то. Сказал, что им моя помощь не нужна, и прогнал со двора. Но я не вру! Баба Муся со мной танцевала! Так принято! Это по правилам! Так почему же Маришка-то не…

– Не! – почти хором ответили Лех с Гуэнем.

– О! – капитан поднял вверх указательный палец и сказал: – Народная мудрость. Откуда ты, сынок?

– Конечно, Амадеуш! Мы обязательно увидимся, – поспешила заверить его девушка, опасаясь, что её молчание спугнёт столичного гостя. – Как насчёт позавтракать вместе?

– Ещё одно движение в мою сторону – и будете хоронить своего недоразвитого, – предупредил я.

Замковой двор встретил нас оживлением и уже готовой, расчищенной круглой площадкой, ярко освещённой воткнутыми по периметру факелами, в центре которой возвышался хмурый оруженосец. Несмотря на то что на мне не было никаких доспехов, парень был уже при полном параде. Латы его дополнил водружённый на голову шлем, который впору было именовать ведром с прорезями. На предплечье левой руки его красовался ромбовидный щит, а ладонь правой руки сжимала донельзя стёртый одноручный меч, с широким, почти в две моих сложенных ладони лезвием.

– Ну почему нет? Есть! – возмутился эльф, кивнув мне головой. – Как ты, Лех, мог только…

– Ой! – высвободив руку, Мари отбежала на несколько шагов и отвернулась, смущённо уставившись в ажурную витрину, отделявшую её личные покои от балкона и от вечной прохлады Коттай Дунсона. – Время уже позднее… Я хотела бы просить вас удалиться.

– Соболезную.

– Давай её сюда, сынок, – не вслушиваясь более в слова балабола, усач подошёл ко мне и протянул руку. – Посмотрим, что ты и кто ты…

– Дядь Лех! – упрямо набычившись, заговорил своим нормальным голосом Бруно и протянул старику металлический прямоугольник. – Вот моя карта, если не верите! Только отойдите с дороги. Сейчас я буду вершить правосудие.

Несмотря на боль от потери отца, её мир за последние месяцы разительно преобразился. Амадеуш принёс в него что-то такое, о чём она до этого не имела понятия и только читала в книгах. Улыбаясь и пританцовывая, девушка выбежала на балкон и, облокотившись на перила, вновь взглянула во двор.

– Ну что? Всё вернулось на круги своя? – улыбнулся он и, ловко выдернув из стойки полэкс на длинной витой рукояти, протянул мне этот боевой двуручный молот с лезвием топора задней части обуха. – Держи, хорошая вещь, да и возьму недорого…

– Сэр Амадеуш уходит! Проводите его в его покои.

– Дядь Лех! Я, я в конюшнях всё проверил, – перебив мужчину, в арсенал вихрем ворвался Бруно. – Нетуть там Игоши! А что это вы тут делаете?

– Э…

– Не… – я отрицательно покачал головой, выравнивая растревоженную стопку. – Мне бы ещё темляк для молота и карабин, пружину или петлю на пояс.

– Ну как не знать. Люди и краснолюды шевалье Нирра Бахат Бенерджи, – противно улыбнувшись, эльф резким, но незаметным для воинов движением высвободил свою ступню, тут же шустро и легко спрыгнув с козел, замысловато поклонился своему собеседнику и только тогда ответил на крепкое рукопожатие.

Так что брать в руки клинок следовало только при условии, что будешь о нём непрестанно заботиться. Как о младенце. А я на такие жертвы пока что был не готов.

– Бруно… – почти прорычал капитан, зло глядя на подрагивающие плечи эльфа, прислонившегося лбом к круглому боку флегматичного гобика, и сам еле сдерживая рвущийся наружу смех.

Его спутник был сильно моложе. Этакий паренёк почти моего возраста с простоватым лицом деревенского увальня, однако закованный в некое подобие латных доспехов – стянутых ремнями тяжёлых кованых пластин явно кустарной ковки, более-менее облегающих фигуру и прикрывающих жизненно важные органы. Из-под них выглядывала добротная кольчуга, а на боку висело нечто замотанное в толстую серую ткань, покрытую маслянистыми разводами.

– Парень, ты там в конюшне головой не ударился? – нахмурился я, сделав ещё одну попытку обойти оруженосца, и снова сильный тычок, на сей раз в грудь, заставил меня отступить.

– Послушай ты, хмырь усатый, – парень, похоже, разозлился, – ты реально думаешь, что я соглашусь повторно скакать перед твоим щенком, когда он поменяет оружие, только чтобы меня в этот раз порешили?

– Подойдёт? – спросил воин, помогая навесить щит на предплечье и немного подтягивая по руке приворотной ремень, ладонь удобно легла на обмотанную кожей металлическую скобу. – Подойдёт! Как на тебя делали.

– Дядя Лех! – просипел Бруно, отплёвываясь от сора, обильно покрывающего пол. – Не вмешивайтесь, прошу! А ты, святотатец… Я… Я, Бруно Сурия Изабелла Демучико, вызываю тебя, воин, на Суд Чести! Пусть Всеправедный Элор рассудит нас в честном поединке и дланью своей покарает неверного!

– Ну не… так не… – покладисто согласился Бруно, затем на лице его отразилась судорожная работа мозга, после чего он сморщился, словно бы откусил лимон, и выдал, запинаясь на каждом слове, к тому же совсем не свойственным ему тоном: – Молот! Не… неблагородное оружие! Фи – деревенское быдло!

– А вот это уже серьёзно, парень! – нахмурился старый воин, отпуская своё оружие и отступая на несколько шагов. – Ты обязан принять этот вызов! Поверь, теперь до вашего поединка на тебя никто не посмеет даже руку поднять.

– Послушайте, уважаемый, – перебил я своего собеседника, уже подвесив на предплечье один из щитов и прикидывая, подходит он мне или нет. – Вы вроде бы бывалый вояка. И вы действительно верите в подобное?

Несмотря на обилие народу, посмотреть на представление сбежался, похоже, весь замок, Гуэня нигде не было видно. Впрочем, я почему-то не сомневался, что он наблюдает за разворачивающимся шоу, просто не хочет показываться мне на глаза. А вместе с тем в голову лезли неприятные мысли, ведь и эльф отправился заводить наш фургон в подгорный гараж, как раз и служивший, как я понял, замку конюшней, и недоумок Бруно был послан туда же поискать некого духа Игошу. Так не приложил ли ухатый руку к внезапному появлению оруженосца в арсенале…

– Драться будем немедленно, во дворе, – а затем быстрым шагом вышел из помещения.

– Бруно! Немедленно прекрати! – рявкнул старый воин, но парень лишь метнул на него пылающий праведным гневом взгляд.

Вытащив из кармана метрический прямоугольник я передал его воину.

Капитан выжидательно посмотрел на меня, я же в свою очередь молчал, не имея ни малейшего желания лезть в чужие дела. Видимо, неверно поняв меня, мужчина продолжил объяснения и одновременно направился к неприметной дверке, расположенной чуть в стороне от бокового крыльца этого необычного замка, почти у уходящей в темноту каменной стены.

– Я с вами, дядь Лех, – радостно произнёс Бруно, слегка отталкивая меня с дороги. – А куда мы идём?

– Бруно! – почти прорычал капитан. – Ты что это удумал! Знай, что ты будешь наказан!

Круглые щиты мне откровенно не нравились. Добротные и довольно тяжёлые, они требовали определённой привычки к ношению. Меня же на полигоне в основном гоняли со славянским каплевидным. Найденный в какой-то дикой глуши то ли отцом, то ли Алиной инструктор «дед Тарас», сгорбленный длиннобородый старичок, который собственно и вколачивал в меня своей клюкой ратное дело. Говорил он на каком-то жутком сочетании древнерусского с современным, всегда таскал с собой старенький сотовый телефон без батарейки и верил, что в нём живёт быстроногий телефоновик. Забавный был дядька. В «Гиперборее» устроили настоящую двенадцатидневную тризну, когда какой-то мажор на своём спорткаре влетел в остановку, на которой он дожидался последнего троллейбуса.

Так вот, где-то с начала двухтысячных, под влиянием Алины, новой супруги моего папани, дед вдруг проникся искренней любовью к отечественному и международному ролевому и реконструкторскому движениям. Выкупив по каким-то там серым схемам несколько десятков гектаров земли недалеко от Шереметьево, организовал в этом месте нечто вроде научно-исторического центра «Гиперборея», рая для археологов-экспериментаторов, реконструкторов всех мастей и даже вездесущих толкинистов, которых на территорию комплекса пускали только при соблюдении ими определённых условий.

Меня проигнорировали. Видимо, дуэльные правила этого мира подразумевали, что честность – это всё, что один на один на ристалище, а всё остальное – мелочи, не заслуживающие внимания. Выходи ты на бой хоть с голым задом. Ведь, может быть, тебе так удобно, так и не следует на противника пенять.

Девушка, привстав со своего кресла, вновь взглянула во двор, не знакомый ей молодой человек стоял, наступив сапогом на грудь слабо шевелившегося Бруно и приставив остриё своего оружия к щели у его горла. Окружившая ристалище замковая челядь и стража потрясённо молчали, а сам победитель о чём-то переругивался с Лехом, старым другом её отца и по совместительству капитаном замковой стражи. Мари прислушалась.

Топор или секиру? Да вообще-то та же песня, что и с мечами, вот только к тому же к подобному вооружению я никогда не испытывал особой любви…

Он всегда слушался тех, кто пытался его чему-то научить, и однажды запомнив, что хорошо, а что плохо, пытался защитить всех окружающих от этого гипотетического «плохо». Его не понимали, ругали, наказывали, – но он всё шёл к своей цели, свято веря в то, что ему говорили уважаемые люди, как и в то, что он всё делает правильно.