Невеста для коменданта (ознакомительный фрагмент)

— Чего тебе надо? — грубо спросил один из них, в круглом шлеме с рогами, ткнув пальцем в Тэрона.

— А тебе какое дело? — так же неприветливо ответил фарсунианец, ложа руку на пояс с мечом. — К вам, ребята, у меня нет никакого дела, и поэтому не стойте у меня на пути.

— Однако, ты — нахал, — сказал второй воин, имеющий всего лишь половину правого уха. — Ломишься в дом без приглашения, да еще и грубишь нам, хотя сам здесь едва ли больше двух клепсидр. Сдается мне, ты сюда приехал, чтобы получить хорошую взбучку. Могу тебя уверить, что ты попал по адресу.

С этими словами он перехватил топор двумя руками и сделал шаг вперед. Тэрон, в свою очередь, проворно отскочил в сторону, на ходу обнажая клинок. Сталь хищно сверкнула в его руке блестящей полосой.

Но тут дверь дома опять отворилась и на пороге появился еще один человек. Он был стар и сед, белая борода опускалась ему на грудь, но тело еще хранило много сил и бугрилось мускулами. Взгляд старика, безразлично и устало скользнувший по фигурам задир, выражал столько боли и отчаяния, что совсем нетрудно было понять о страшном горе постигшем человека.

— Что здесь происходит? — произнес он хриплым голосом, в котором однако прозвучали привычные нотки власти.

— Командир, этот наглец пытался пройти к тебе, — Пол-уха почтительно склонил голову перед Ефростом. В том, что это был он, Тэрон не сомневался ни на секунду. — Мы вежливо спросили кто он и чего надобно. В ответ же услышали грубости. Понятное дело, мы его даже на порог не пустили бы.

Дуболомы радостно закивали головами, довольные тем, что так ловко свернули на фарсунианца всю вину. В этот момент они походили на маленьких детей, совершивших какую-то мелкую пакость.

— Как же, знаю я вас… Небось сами затеяли перебранку, вечно у вас руки чешутся, — усомнился Ефрост, качая седой головой. Затем он внимательно посмотрел на Тэрона. — Кто же ты такой и зачем так стремишься со мной встретиться?

Тэрон немного склонился в знак уважения и, вернув меч обратно в ножны, сказал:

— Досточтимый Ефрост, комендант славного форта Сенстала. Я — Тэрон, гонец от коменданта Крама Анворда. Он послал меня к тебе по очень важному делу. Оно очень личное, поэтому я хотел собственноручно передать его вам без лишних ушей.

При этом Тэрон скосил глаза на Пол-уха, намекая на отсутствие у верзилы половины оного органа. Тот, казалось, все понял и взглядом дал знать, что то же самое может ожидать и самого фарсунианца в недалеком будущем.

— Хорошо, если так, то милости прошу в мой дом. Вестники Анворда всегда желанные гости в Сенстале. — Ефрост говорил все это, глядя потухшим взором куда-то в сторону. Видимо, беда, случившаяся с ним, не давала ему покоя ни на мгновение.

Комендант скрылся за дверью и фарсунианец последовал за ним. Проходя мимо дуболомов-охранников, Тэрон прямо ощущал их злобные взгляды, буравившие его насквозь, чувствовал желание разнести ему голову одним ударом тяжелого топора.

Дом Ефроста оказался большим, уютным и теплым. В нем было много просторных комнат, но обстановка говорила о неприхотливости и хозяйственности его обитателей.

Тэрон поймал себя на мысли, что ждет не дождется того момента, когда увидит Ламинию. Ему хотелось самому взглянуть на ту девушку, которая украла сердце у самого неприступного Анворда, и оценить, достойна ли она тех слов, которыми комендант Крама описывал ее. Но девушки нигде не было видно и фарсунианец решил, что она куда-то вышла.

Ефрост провел гостя в самую большую комнату и усадил за стол, сам сев напротив. Уложив руки на стол, он подпер ими подбородок и выжидательно взглянул на Тэрона.

— Что же просил передать Анворд мне лично из уст в уста? — Голос коменданта лился словно издалека, безжизненностью напоминая шум падающего песка.

— Дело, говоря честно, весьма деликатное, — деловито начал фарсунианец, несколько нервно потирая руки. — Мой начальник, комендант Крама Анворд, человек очень смелый и мужественный. Слава о его подвигах простирается на всю Северную провинцию. Достаточно вспомнить хотя бы знаменитую бойню у Овражьего камня. Дикари просто трясутся в своих землянках, когда звучит его имя…

— Ты приехал сюда, чтобы рассказать мне о славе Анворда? — прервал Тэрона старик. — У меня сейчас и так много проблем, а времени наоборот не хватает.

— Конечно, нет… Я здесь с другой целью. Так вот: в последнее время Анворд задался некой целью, которая имеет очень важное значение для его жизни, а также вашей и…

— Покороче! — Ефрост все более и более раздражался.

— Хорошо. Он собирается предложить вам весьма достойное предприятие, дающее вам некоторые преимущества…

— Еще короче!

— В общем, он просит отдать вашу дочку Ламинию ему в жены!

— Хоооох… — простонал Ефрост, в отчаянии закрывая лицо руками. При этом он скривился, как если бы ему вогнали под ребра отравленный кинжал. — Боюсь, это невозможно, Тэрон, просто невозможно…

— Почему? — недоуменно пожал плечами фарсунианец. — Неужели Анворд настолько недостойная кандидатура?

— Дело не в Анворде… Дело в моей дочурке… — По морщинистым щекам коменданта потекли две извивающиеся дорожки слез. — Моя ненаглядная Ламиния пропала!

5

— Как это пропала?! — Ответ коменданта Сенстала застал Тэрона врасплох.

— Бесследно исчезла, словно в воздухе растаяла, — проговорил несчастный старик, утирая рукавом мокрое лицо. — Это колдовство, какая-то черная и злобная магия, охватившая наш маленький форт.

— Почему это вдруг магия? — недоуменно спросил фарсунианец, гадая причину сказанных Ефростом слов.

— Да потому что в наше поселение забралась неведомая сила, пришедшая из самых глубин Хаоса и Мрака. — Лицо коменданта исказила судорога ужаса. — Три дня назад на побережье бушевал невероятный по силе шторм. Небо казалось таким темным, что черный цвет выглядел бы светлым в сравнении с ним. Волны вставали неприступными стенами, огромные ледяные айсберги выбрасывало далеко на берег и они разбивались на части, сталкиваясь с землей. На следующее утро, когда шторм утих, ко мне примчались двое рыбаков, поплывших еще до рассвета на свой промысел. Сбиваясь от волнения, они поведали, что видели к югу от Сенстала рыбацкий баркас, выброшенный на прибрежные скалы. Я приказал рыбакам вернуться к разбитому судну и осмотреть его. С тех пор я их больше не видел — назад они так и не вернулись.

Ночью того же дня мне приснился страшный кошмар. Я видел рыбацкое судно, покоившееся на острых скалах, похожих на зубы какого-то гигантского чудовища. Во сне я чувствовал, как от судна исходят флюиды зла и ненависти, ощущал свой страх и отвращение перед ним. Еще мне врезалась в память странная сгорбленная фигура, протягивающая длани перед собой, словно зовя к себе. Она постоянно скрывалась во мраке, поэтому мне не удалось хорошо рассмотреть ее. Проснулся я в холодном поту. Тогда мне подумалось, что это всего лишь сон, навеянный рассказом рыбаков…

Но утром моя маленькая Ламиния пожаловалась, что ночью видела какой-то страшный и жуткий кошмар. И затем, слово в слово, описала тот сон, что снился мне в то же самое время. Волосы встали дыбом на моей седой голове, а спину прошиб ледяной озноб. Но чтобы не испугать дочурку, я не сказал ей ни слова. Однако, как потом оказалось, подобное видение мучило всех жителей форта. Все видели один и тот же мерзкий кошмар! — Глаза Ефроста с болью смотрели на фарсунианца. — Люди стали очень нервными и раздражительными. Иногда, совершенно неожиданно, они впадают в непонятную заторможенность, а через мгновение взрываются невероятной агрессивностью. — Комендант сделал рукой охраняющий жест от нечистой силы. — Даже я сам чувствую, что во мне сидит что-то неведомое, чья-то злобная воля и ненависть, стремящаяся вырваться наружу. Но пока я ее сдерживаю.

А вчерашней ночью кошмар вновь явился в Сенстал. Снова корабль лежал на скалах, опять тянула руки жуткая фигура, призывая придти к ней. И тут небо внезапно прорезала молния. Свет от нее лишь на одно мгновение осветил лицо фигуры, но и этого мне хватило, чтобы увидеть, что это лицо принадлежит моей собственной дочери! Это было просто невыносимо!

Ефрост побледнел, став похожим на статую из мрамора. Вид его был удручающим.

— Сегодня утром, как выяснилось, Ламиния пропала! Мы обыскали весь форт, облазили его вверх дном, опросили стражников, охранявших стены и ворота, но никто ничего не видел. Также осмотрели все окрестности вокруг форта, но так же не нашли ни одного следа.

Старик снова вытер выступившие на глазах слезы. Видеть его мучения было очень трудно и больно.

— Я уверен, что она на разбившемся судне. Темная сила заманила ее туда, мою милую дочурку! Я сойду с ума! Мы все сойдем с ума! Потеряем разум и перебьем друг друга от ненависти. И некому спасти мою малышку. Все боятся даже подойти к баркасу на расстояние полета стрелы!

— Я пойду спасать твою дочку! — сказал Тэрон твердо, смотря Ефросту в глаза. Ему было жаль этого несчастного старика, утратившего своего ребенка, ради которого он, несомненно, и жил. Он должен был ему помочь. — Мне не снился тот кошмар и злые силы не владеют моей душой. Мне нечего боятся, поэтому я сделаю это. К тому же, спасти Ламинию в некотором смысле моя обязанность.

— Ты?! — Ефрост ошарашено посмотрел на фарсунианца. — Ты согласен пойти туда в одиночку? Если тебе удастся вернуть мою малышку, я буду по гроб жизни тебе благодарен!

— Ну, вряд ли ему придется отправиться к проклятому кораблю одному! — пророкотал низкий бас из-за двери. Деревянная створка распахнулась и в комнату ввалились два охранника-дуболома, что пытались подраться с Тэроном на крыльце. — Мы составим ему компанию! — Пол-уха был весел и жизнерадостен. — Мы не боимся нечисти из наших снов. Это говорю я, Врил, и так же считает мой побратим Хонебу!

6

Верзилы оказались не такими уж и скверными парнями. Пообщавшись с ними поближе, Тэрон нашел во Вриле и Хонебу немало достоинств, которые он уважал. Побратимы были смелыми и неукротимыми, любили хорошо выпить и поесть, но все же скрежет клинков был им милее всего на свете. Это обстоятельство понравилось Тэрону особенно. А еще, несмотря на свои устрашающие габариты и физиономии, они любили дурачится и веселится. Они были как малые дети — проказными и непосредственными, если не сказать наивными. Невероятная отвага сочеталась с поражающим простодушием. И это было необычно.

Любопытно подслушивая разговор своего командира с дерзким гонцом из другого форта, они не упустили возможности ввязаться в очередную авантюру. Но не только желание поразмять кулаки толкнуло их на это. То, что неведомый кошмар терроризирует Сенстал по ночам их волновало мало, на свои сны они не обращали никакого внимания, а на магию вообще плевать хотели. Главной причиной была Ламиния. Врил и Хонебу были по уши влюблены в дочку Ефроста! Они всегда по-дружески соревновались между собой за внимание девушки. Краснея, дарили ей чахлые растеньица, так как цветов среди вечных снегов не росло, неуклюже ухаживали за ней, стараясь опередить соперника. Ламиния же искренне радовалась их потугам, смеялась и шутила, иногда одаривая особо отличившегося поцелуем в щечку. Здоровяки были ей как братья, хорошие и верные друзья. И когда их любимая пропала, они места себе не находили. Злились и хмурились, очень желая намять кому-то бока. Этим кто-то едва не стал сам фарсунианец.

Но вся их недавняя вражда была забыта на последней трапезе перед дорогой к баркасу. За столом Врил и Хонебу шутили, громко смеялись, забрасывая друг дружку крошками хлеба, и все время добродушно хлопали Тэрона по плечу. К концу трапезы плечо фарсунианца ныло от тупой боли. Зеленоглазый очень понравился побратимам, и они были рады, что пойдут на опасное дело с таким хорошим воином.

Когда с едой было покончено, Ефрост дал смельчакам последние наставления и пожелал удачи. Комендант с радостью разрешил оставить Тэрону своего Быстрого в конюшнях форта. Даже пообещал, что животное накормят отборным овсом. С тем они и простились.

Выйдя за ворота форта, Тэрон посмотрел на небо. Солнце немного опустилось на небе, но, судя по словам Ефроста, им удастся добраться к цели до темноты. Комендант рассказал, что судно находилось приблизительно в пятнадцати полетах стрелы к югу от Сенстала.

Фарсунианец повернулся к побратимам и махнул рукой в сторону океана:

— Ребята, пойдем вдоль берега. Так-то мы уж точно не пропустим проклятый баркас. Согласны?

Врил и Хонебу безразлично пожали плечами. Им было все равно какой дорогой идти, лишь бы побыстрее.

Они спустились с заснеженного холма, выйдя к берегу океана. Ледяные торосы заполонили собой все подходы к воде, а дальше, насколько хватало взгляда, простирался необъятный ледяной покров, блестевший голубоватым блеском от лучей солнца, что светили, но не грели. Небо было на удивление светлым и прозрачным, как горный хрустальный родник.

Смельчаки все шли и шли по побережью, обходя огромные глыбы льда, поднимались на уступы, сходили в ложбины, избегая идти по ненадежно тонкому льду. Тэрон до боли в глазах всматривался вперед, не желая пропустить баркас, чтобы не выдать свое появление. Он слышал за спиной шумное дыхание Врила и хриплое посапывание Хонебу, слышал, как скрипит сыромятная кожа на рукоятках их кровожадных топоров, блестевших начищенной сталью на свежем прохладном воздухе. Все молчали, погруженные в свои мысли, словно это был какой-то ритуал, ведомый лишь истинным мастерам искусства убивать.

Неожиданно массивные глыбы расступились и взору открылся небольшой залив, который не был скован ледяной коркой. Куски льда разных форм и размеров, свободно плавали по акватории залива, словно оставленные командой суда. Противоположный берег венчался серыми мрачными скалами, которые выглядывали из-под покрова снега, напоминая зубы гигантского чудовища. И на этих «зубах» покоился большой баркас, похожий на те, в которых талузийские рыбаки ходили в океан за щедрым уловом. Острые камни пробили его хилое днище в трех местах, открывая зияющие чернотой провалы. Мачта баркаса была сломана, вероятно, штормом, кусок паруса свисал с борта до самой земли, свитый в подобие каната, что могло означать только одно…

Из-за ближайшего валуна выбрался широкоплечий мужчина в рваной морской штормовке. На голове путались взлохмаченные волосы и точно такая же борода укрывала нижнюю часть лица. Но, прежде всего, пристальное внимание привлекали его глаза, блестевшие словно драгоценные камни. Глаза человека еще не сошедшего с ума, но верно к этому идущего. В его руке блеснул кривой морской кинжал.

Врил и Хонебу занесли топоры над головами. Сталь запела песню Смерти.

7

Побратимы шагнули вперед. Незнакомец остался стоять на месте, словно не понимая, что ему грозит гибель. Через мгновение его голова раскололась бы как орех, но фарсунианец опередил всех…

— Стойте! — Тэрон решительно загородил дорогу Врилу и Хонебу. Те в нерешительности затоптались на месте. Зеленоглазый повернулся к незнакомцу, вытянул вперед руки, желая показать, что не опасен. — Кто ты? И что здесь делаешь?

Мужчина словно не понял сказанного. Он отстраненно смотрел на фарсунианца, слегка наклонив голову. Внезапно его взгляд прояснился и дух сумасшествия бесследно исчез в светло-серых глазах.

— Я? Я… — с удивлением произнес незнакомец, словно его поразило то обстоятельство, что он способен разговаривать. — Я — Сигер, кормчий рыбацкого судна. Мой капитан Руфарус и команда погибли в шторме. Я остался один…

— Ты с того баркаса, что лежит на скалах? — Тэрон указал рукой за спину Сигера.

— Да, его самого, — тускло ответил кормчий. Тут его глаза вновь застелила волна безумия. — Но, умоляю вас, не ходите туда! Там Зло! Там скрывается само Зло, что пришло по наши души!

Его руки затряслись, а голова конвульсивно задергалась, запрокинувшись назад. Он был на грани нервного срыва, за которым, обычно, наступает помешательство разума.

— Спокойно, спокойно! Успокойся! Дыши глубоко и ровно, — посоветовал фарсунианец. — Мы просто ищем двух рыбаков и еще… одну молодую девушку. Они бесследно пропали, и у нас есть подозрения, что они находятся на баркасе.

— Девушка и двое рыбаков? — недоуменно спросил кормчий, приходя в себя. — Да, они здесь были. Я кричал им, звал, предупреждал, грозил, но они как будто не слышали меня! Всех их поглотило проклятое судно! Сначала были рыбаки: они долго крутились вокруг баркаса, а затем, по парусу, забрались на него. Я хотел остановить их, но что-то сдерживало меня, не подпуская близко к кораблю! А сегодня утром мимо меня проскользнула хрупкая фигурка девушки. Еще были сумерки, да и видел я ее лишь миг, но все же разглядел странное выражение лица. Мне даже показалось, что это маска!

— И больше ты их не видел?

— Нет, — Сигер мотнул головой. — Ни единого звука не раздалось с баркаса за все время. Ни единого звука!

— А ты здесь давно находишься? — снова спросил Тэрон.

— Я очнулся, когда баркас уже был на скалах. Странно, но вся команда лежала на палубе, все мертвые, кроме меня одного. Я помню какие огромные волны накатывали на нас во время шторма, однако никого не смыло за борт! Даже океан отказался принять мертвецов к себе. Это черное колдовство!

Кормчий дрожал. Липкий, холодный страх пронзал его душу, убивая в нем человеческое начало, шаг за шагом сталкивая в бездну безумия.

— Я сидел на палубе, еще не придя в себя, когда услышал тихий зов, доносящийся из недр баркаса. Но не ушами я слышал его, он раздавался в моей голове! Кто-то властно призывал меня, кто-то сильный и беспощадный. В ужасе я схватил парус, перекинул его за борт и спустился на землю. А затем бежал, бежал, пока проклятый голос не стих. Силы оставили меня и я упал прямо в снег. Не знаю сколько я так провалялся, но голод заставил встать и вернутся к побережью. Я ловил в ледяной воде рыбу руками и ел ее сырой. Целых три дня мне пришлось так прожить, как дикому зверю, питаясь чем попало и ночуя под открытым небом.

— Почему же ты не ушел отсюда? — подал голос Врил.

— Куда? — глаза кормчего горели от отчаяния. — Куда мне было идти? Мне казалось, что вокруг пустынные земли, где кроме льдов и ветров больше ничего нет.

— А как же рыбаки и девушка? — не унимался недоверчивый Врил.

— Сказать честно, я считал их плодом своего воображения, — признался Сигер. — Думал, что у меня галлюцинации.

— Ладно, это мы поняли. Скажи-ка нам лучше о каком зле ты говорил? — переменил тему разговора фарсунианец. Ему не нравилось недоверие Врила к словам кормчего. — Почему ты утверждаешь, что какие-то непонятные силы захватили корабль?

— Ничем другим больше нельзя объяснить вещи, что происходили на судне. — Сигер развел руками. — Как только мы подняли ту проклятую статую из морских глубин, сразу же поток бед обрушился на нас.

— Статую? Какую статую? — заинтересованно протянул Тэрон. — Расскажи поподробнее.

— Хорошо, — покорно кивнул кормчий. — Каждую весну наш баркас отправлялся к южным берегам Грейтунгиды. Там очень большое количество рыбы, просто неисчислимые запасы. Грейтунги плохие рыбаки, чего не скажешь об их кровожадности и ярости. Однако нам это было только на руку. Немногие талузийские корабли промышляли близ Грейтунгиды — это рискованное и в то же время очень прибыльное занятие. Наш капитан Руфарус был смелым человеком, поэтому не раз корабли грейтунгов преследовали нас, но баркасу всегда удавалось улизнуть. Хотя все знали, как поступают с пленниками варвары. Например, когда они настигли шхуну Цальхаса, то вырезали всю команду и сожгли судно.

— Мы знаем каковы эти мерзкие ублюдки! — Врил указал на свое изувеченное ухо. — Мне и Хонебу приходилось сражаться с ними.

Хонебу кивнул и оскалился, взмахнув топором так, будто отсек невидимому противнику голову. Сигер безразлично поглядел на побратимов и продолжил:

— Как-то, мы подошли близко к берегу варваров. Это был большой залив, на входе которого возвышались мрачные черные скалы. Они словно сторожили залив, защищая его от волн. Поэтому вода в нем была необычайно спокойной и оттого кристально прозрачной. Да и глубина достигала максимум локтей пятьдесят. Так что все дно залива лежало перед нашими глазами, как на ладони. И самым удивительным было то, что там внизу раскинулся огромный город!

Врил и Хонебу удивленно вскинули брови, делая руками восхищенные знаки. Тэрон понимающе закивал головой, так как несколько историй о подобных местах он уже слышал ранее.

— Да, да! — утвердительно качнулся Сигер. — Это был величественный и прекрасный город, но мертвый, абсолютно мертвый. Все мы, простые рыбаки, залюбовались зрелищем. Там, в спокойных зеленых глубинах, возвышались храмы с витыми колоннами, дворцы невероятных размеров, дома попроще, площади, арки и еще много чего другого. Это было завораживающее и очень печальное зрелище. Многие здания лежали разрушенные, черные трещины покрывали дороги и постройки, морские растения вовсю разрастались вокруг, скрывая под собой сооружения. Мы поняли, что какая-то катастрофа уничтожила город, уничтожила внезапно и безжалостно. Мне казалось, что я видел кости, белеющие на дне, но так и не понял, привиделось ли это или было на самом деле.

Долго наш баркас скользил по заливу. Мы обследовали почти весь город, не переставая удивляться увиденному, когда натолкнулись на статую. Это была фигура с протянутой в призыве рукой, стоящая на постаменте внутри огромного храма, крыша которого полностью провалилась. Вся команда застыла от неожиданности. Многим показалось, что изваяние пошевелилось, но, скорее всего, это было просто искажение из-за колебания воды. Руфарус приказал поднять статую на борт. Он сказал, что она очень ценная и за нее можно выручить хорошие деньги в Талузии. Я не стал спорить с ним, хотя нехорошее предчувствие охватило меня, а команда с воодушевлением принялась за дело, уже прикидывая свою долю от выручки. Закинув длинные веревки с крючьями, мы довольно быстро зацепили статую и подняли на поверхность. Когда изваяние оказалось на борту — могу поклясться! — запахло могильной сыростью. Не один я почувствовал подобное, потому что и остальные моряки подавленно притихли, разглядывая находку. Статуя оказалась изваянием женщины вполне человеческих размеров, укутанная в балахон с головы до пят, и сотворенная из редкого черного мрамора. У нее было прекрасное утонченное лицо, но в то же время что-то отталкивающе порочное таилось в нем. Поражала неестественная реалистичность статуи — каждая ресничка и морщинка отчетливо выделялась на камне. Будто женщина просто окаменела, сменив горячую плоть на холодный безжизненный мрамор. У мастера, создавшего изваяние, были поистине золотые руки…

Чем больше говорил Сигер, тем отчетливее складывались отдельные моменты в голове фарсунианца в единое целое. Он уже вполне ясно представлял себе картину происшедшего. Лишь несколько деталей остались невыясненными.

— Мы поместили статую в отдельное помещение в трюме. Осень заканчивалась, поэтому мы спешили вернуться к берегам Талузии. Дома нас ждали семьи и долгожданный отдых. Но путь назад превратился в муку. На судне стало как-то неуютно и одиноко. Словно какой-то злой дух витал в воздухе. Команда стала агрессивной и раздражительной, что приводило к постоянным склокам и стычкам. Все жаловались на плохой сон и необъяснимую тревогу, что изматывала по ночам. Два рыбака, Линакраст и Дабар, умерли от лихорадки, один за другим, хотя никто другой больше не заболел этой болезнью. Мне казалось, что мы никогда не достигнем Топаза, который занял в наших мыслях значительное место. И вот, когда судно почти доплыло к побережью Фарсарии, страшный шторм обрушился на баркас. Много дней нас бросало из стороны в сторону, занеся прямо в северные воды. В довершение ко всем бедам, на судне произошел бунт. Группа рыбаков сговорилась сместить Руфаруса и меня с наших постов. На палубе завязалась ожесточенная схватка между бунтарями и теми, кто не предал нас. Мне удалось убить предводителя восставших, злобного лаокайца Ханода, когда баркас налетел на скалы. Меня швырнуло в сторону и ударило обо что-то головой, после чего я потерял сознание…

8

— Твоя история необычная и довольно таки загадочная, — спокойно закончил Тэрон. — Однако, мне кажется, я смог понять суть ваших бед. Действительно, вы неправильно поступили, подняв статую из морских глубин. Но, с другой стороны, откуда же вам было знать, что в изваянии скрывается злая сила. Должно быть, это какой-то демон или что-нибудь подобное.

Сигер смог лишь подавленно кивнуть головой. Врил и Хонебу же едва не засыпали от скуки. Но фарсунианец знал, что скоро им представится работа, да такая, что может оказаться непосильной даже для их могучих плеч.

— Нам необходимо как можно быстрее попасть на баркас, — командным голосом сказал зеленоглазый побратимам. — Скоро стемнеет, и я не думаю, что ночью на судне нам будет лучше, чем при дневном свете. У нас нет времени ждать, ведь каждое упущенное нами мгновение может стоить Ламинии жизни, поэтому выступаем немедленно.

Здоровяки незамедлительно поднялись и повернулись к баркасу. Ничего более, кроме Ламинии их не интересовало. Они готовы были разнести эту лоханку в щепки для спасения своей любимицы.

— Сигер, мы должны спасти девушку, — обратился Тэрон к кормчему. — Я хочу попросить тебя сопровождать нас. Ты в совершенстве знаешь устройство корабля и мог бы существенно облегчить нам поиски. Хотя пойму, если ты откажешься.

— Я пойду, — ожесточенно сказал кормчий. Нож дрожал в его руке. — Я должен отомстить за моих погибших друзей. Сделаю для этого все, что в моих силах.

Больше говорить было не о чем. Сигер пошел впереди. Правда, он выразил опасение, что злые силы могут не подпустить их к баркасу. Впрочем, когда до скал осталось не больше десяти локтей, все поняли — этого не случится. Темная громада судна высилась над ними, отбрасывая еще более черную тень на землю. Сумерки сгущались с поразительной быстротой. Пугающая тишина будоражила кровь в жилах, заставляя ее течь значительно быстрее. Даже побратимы заметно встревожились, ибо почувствовали страх — то чувство, которое им было практически незнакомо.

— На баркасе нам понадобится огонь, — справедливо заметил Тэрон. — Иначе мы рискуем вслепую бродить в темноте, а это глупо, когда неприятные неожиданности могут подстерегать нас в любое мгновение.

— На палубе, рядом с рулевым веслом, есть светильник, — Сигер неопределенно махнул рукой вверх. — Надеюсь, он не разбился во время шторма, потому что тогда дела наши будут действительно плохи.

Первым на палубе оказался фарсунианец. Он обнажил клинок и встал немного в стороне от скрученного паруса, поглядывая по сторонам. Следом появился кормчий. Он проворно перескочил через борт и ошарашено замер. Даже в такой тьме было совершенно ясно видно, что палуба пуста. Сигер вопросительно взглянул на Тэрона, но тот только пожал плечами. Кормчий быстро направился на корму, исчезнув во мраке. Вскоре донеслось тихое чирканье и вдалеке родился язычок пламени.