Помоги проекту - поделись книгой:
– Присядьте в машину, составим протокол.
– Был сегодня улов-то? – хитро прищурился Павел Сергеевич. – Ну, я могу добавить, если что. Мы всё понимаем: кто пойдет на эту адскую работу за одну зарплату?!
Инспектор изменился в лице. Размашисто вручил права и произнес холодно:
– Впредь будьте внимательнее!
Дома Павел Сергеевич поужинал и лег спать с чувством глубокого удовлетворения.
Его супругу терзали два противоречивых чувства: с одной стороны (особенно в глазах ее подруг), муж являл собой пример идеального семьянина, но с другой – она чувствовала, что начинает медленно, но верно сходить с ума.
Она заметила за собой это в канун Восьмого марта, когда Павел, как всегда, явился с работы трезвый и без цветов.
…Он не употреблял спиртного, ибо знал, что половина его – подделка и нет гарантии, что он не отравится. А цветов не покупал оттого, что не мог заставить себя брать «розочки», накачанные химией, да еще и за цену в три раза бóльшую, чем в обычные дни.
Он не хотел спонсировать криминал, продажных чиновников и вороватых бизнесменов.
Однако впервые за эти годы супруга поймала себя на мысли, что отсутствие цветов вкупе с традиционным брюзжанием мужа даже в этот святой для всех женщин день не вызвало в ее душе ни возмущения, ни протеста!
Она поняла, что это и есть начало конца.
Впрочем, так могло продолжаться еще бог знает сколько времени, если бы чаша терпения внезапно не переполнилась.
Скоропостижно скончалась ее мать, жившая в отдельной квартире.
Павел Сергеевич проявил себя во всей красе: еще никогда ему не доводилось обличать всю насквозь прогнившую систему ритуальных услуг, ибо у него просто не было повода! Сначала свою порцию получил похоронный агент, затем – работники морга и, наконец, рабочие, рывшие могилу.
На поминках «лекции» продолжались. Кроме обширных сведений о криминальных взаимоотношениях всех участников похоронного бизнеса, скорбящие узнали много нового о продуктах на столе, оказании (а точнее, неоказании!) медицинской помощи пенсионерам, да и о самой власти, погрязшей в кумовстве и коррупции. Редкие спонтанные желания помянуть усопшую решительно пресекались вошедшим в раж мужем, оставшимся без тещи.
…Жена пригрозила разводом и разъездом: она с детьми остается в «трешке», а мужу предлагалось занять «однушку» матери.
Впрочем, даже такая несложная рокировка Павла Сергеевича сильно возмутила: неужели эта глупая женщина не понимает, чем чревато общение с государственной машиной в лице коррумпированных чиновников?!
…Супруга пошла в церковь. Она поняла, что святые образа и батюшка – единственные, кто сможет помочь ей в этой ситуации.
Разумеется, муж не знал о визите. Пока она не проговорилась об этом подруге. Рядом с телефоном находился Павел.
…Обличительная трехчасовая речь о попах, купающихся в роскоши на пожертвования старушек, привела супругу к открытому окну: быть может, разом решить все проблемы? Однако мысль о том, что на ее похоронах муж «выложится» так, что речи на поминках матери покажутся лишь генеральной репетицией, заставила ее закрыть окно: не дождется!
Впрочем, ее душевных терзаний муж не замечал: он увлекся соцсетями, на которые его «подсадил» сын. Отныне телевизор получил отставку: все вечера Павел Сергеевич проводил у компьютера.
Прикусив кончик языка, он строчил гневные, обличительные комментарии к сообщениям в новостной ленте. Вступил в группы «Прекрасная страна СССР», «Автомобилисты против», «Религия – яд», «Сообщество возмущенных потребителей» и прочие, где подобные ему ерничали, клеймили, возмущались и обличали. Однако разве эти дилетанты могли сравниться с настоящим профи?! Ощущение глобального превосходства поднимало настроение и душевный комфорт Павла Сергеевича на недосягаемую высоту.
В соцсетях попросился в друзья некий Алексей Т. Посмотрев его профиль, Павел вздрогнул: это был друг детства, эмигрировавший в Америку лет пятнадцать назад.
«Лёшка! Чёрт тебя подери, как ты?!» Руки Павла летали по клавиатуре. Алексей отвечал. Павел, в свою очередь, писал о себе. «Я прилечу двадцать пятого и всё расскажу, сообщи свой телефон», – написал Алексей. На том и закончилась их бурная переписка.
…Алексей позвонил ближе к вечеру. Он ждал Павла в элитном ресторане.
Павел растерялся. Последний раз в ресторане он был, наверное, лет эдак… Он не знал, что сейчас полагается надевать в этом случае. Сделав запрос в поисковике, пришел в уныние: ничего даже приблизительно похожего в его гардеробе не было. Он нацепил на себя всё лучшее, новое и, догадавшись поймать такси, прибыл к ресторации точно в срок.
…Алексей был американизирован, спокоен и даже, как показалось Павлу, немного грустен. Его энергетическое поле было гладким, но при этом стабильным и могучим, в отличие от поля Павла: нервного, возбужденного, рваного.
Выпили. Закусили. Поговорили.
Павел пытался разговориться на привычную для него тему: обсудить качество блюд и те безумные цены, которые ресторан был вынужден установить с учетом откатов, поборов и накруток. И воровства поваров.
Алексей молча слушал, положив голову на сложенные домиком руки.
– Да-а, – завистливо протянул Павел. – У вас-то всё по закону, по правилам, не то что тут…
– У нас? У нас по-разному, – отозвался Алексей. – Но я приехал сюда не обсуждать ваши проблемы… Я хотел бы тебе напомнить об одной истории. Ты помнишь, в… семьдесят девятом… да? Мы пошли на Москву-реку, сели в привязанные лодки и стали их раскачивать?
– О-хо-хо! Спрашиваешь… – Павел моментально преобразился: из него вышел взрослый и вошел, не спросив разрешения, ребенок. – Ты хотел перебраться в мою лодку, но сорвался и полетел в воду! А она ж холодная – середина мая… Не забуду, как ты вылетел из нее, так быстро, что даже трусы остались сухими! Потом костер разожгли, сушились… Картошку туда заложили и хлеб на палочках жарили!
– А потом? – холодноватый и пристальный взгляд Алексея сверлил Павла.
– Хех! Ты уронил картофелину… Встал, неловко повернулся, поскользнулся на ней и полетел прямо в костер! Да головой ударился о бревно, на котором я сидел… Ты отключился, что ли? Ну, я тебя под мышки рванул; вытащил и потащил в воду! Уж тут теперь намочил ты трусы. – Павел рассмеялся. – Но всё равно, ожоги были у тебя – ой-ой-ой! Ты ж голый был… даже я малясь обжегся. Вóни было потом, разборок, кто да что… Мать твоя прибегала… Помнишь?..
– Помню… – Алексей налил, и они выпили. – Э… любезный! Принеси нам еще такой же осетрины, она у вас божественна! – обратился он к проходившему официанту.
– Спасибо, что пригласил меня… – Павел шмыгнул носом. – Я, знаешь ли, осетрину…
– Я всё знаю, – перебил Алексей. – Я знаю, что ты тогда спас мне жизнь… Если бы ты замешкался или вообще тебя не было бы рядом, я сгорел бы заживо, потому что ударился головой и потерял сознание… Да и то – у меня до сих пор отметины на теле есть… Я не забыл это! Но возможности отблагодарить тебя как положено у меня не было. А сейчас… Я не буду рассказывать, чего мне там это стоило, но я добился многого! На моём счету двадцать миллионов; и это не считая недвижимости, средств в обороте и акций…
– Долларов?.. – выдохнул ошарашенный Павел. – А… а чем ты занимаешься?
– Неважно, я не об этом, – махнул рукой Алексей. – Я хочу дать тебе три… Но не в руки, иначе ты их потеряешь. Ты вложишь их в свой маленький бизнес. Ну, откроешь кафе там, ателье, парикмахерскую или магазинчик… Но только – через управляющую компанию; плюс – ты же сам бухгалтер! Всё будет окей: ты обеспечишь семью до гроба, и у меня совесть будет чиста… Идет?
– И-и-и… ги-хи-хи… – Павел довольно правдиво изобразил умалишенного.
Однако Алексей был настроен решительно. Он нашел нужных людей, и Павлу открыли кафе «Сергеевич», парикмахерскую «Мария» (по имени дочери) и магазинчик «Продукты у дома». Часть денег, разумеется, при этом украли, однако всё равно осталось немало. Павел Сергеевич купил детям по квартире, себе – шикарное авто, а жене нанял домработницу.
Фотографии Алексея висели в квартирах и в кабинетах всех заведений. Потенциальных внуков было приказано назвать Алексеями, а внучек – Алéксами.
Несмотря на то что заведения освятили, бизнес шел ни шатко ни валко; однако деньги Алексея хотя бы престали утекать с космической скоростью. Управляющие магазином, парикмахерской и кафе обеспечивали работу заведений, бухгалтеры считали прибыль и налоги, а персонал обслуживал покупателей и клиентов. Все трудились на совесть. По двенадцать часов и под угрозой увольнения.
Хозяин любил объезжать точки и важно прохаживаться по залам. В это время он погружался в океан наслаждения. Он проверял отсутствие пыли, выкладку продуктов и вежливость персонала. Впрочем, иногда он позволял себе бóльшее.
– Тэ-эк-с, этикеточки переклеиваем? – Он брал расфасованный продукт и, понюхав его для верности, совал под нос управляющему.
– Еще никто не жаловался… – Тот изображал подобие улыбки.
– Если пожалуются, будет поздно! С тебя вычту за поборы СЭС!..
В парикмахерской хозяин со знанием дела исследовал шампунь.
– Если разбавляете, то в шампуне должна быть вода, а не в воде шампунь! Совсем наглость потеряли?! Нужны суперпузырьки – говорите; как у меня закончится шампунь – принесу.
В кафе он захотел перекусить.
– Павел Сергеевич, я вас прошу, может, не надо? – вкрадчиво поинтересовался менеджер.
– Знамо дело, не надо, пошутил я… – гаденько захихикал Павел. – Смотри мне! За что наказывают, знаешь?
– Не за то, что украл, а за то, что попался, – по-военному четко выдал менеджер.
– Попадешься – всё на тебя повешу! Квартиру продашь, в подсобке жить будешь…
После инспекции Павел Сергеевич поехал на лично-деловую встречу в элитный ресторан. Присутствовали депутаты местного законодательного собрания, бизнесмены, банкиры, представители МВД…
Внезапно пришедшая в голову мысль буквально парализовала его: он застыл с вилкой в руке и закашлялся.
…Отчего бы ему не баллотироваться в депутаты? Ведь это даст несопоставимые возможности для нового бизнеса; а если еще и лоббировать чьи-нибудь интересы?! Да это же золотое дно!
Дома, засыпая на атласных простынях под шелест кондиционера, Павел Сергеевич уже представлял себя в кресле депутата.
Представлял, погружаясь в море удовольствия.
Сон длиной в жизнь
Утро в семье Перхушкиных началось как обычно и ничем не отличалось от любого другого утра во всякой простой семье: очередь в ванную, гудящий чайник и полусонные перепалки под работающий телевизор.
Только вот глава семьи не вышел к завтраку. Он сидел на кровати с изумленным лицом и тер лоб.
– Что, головка бо-бо после вчерашнего? – ласково поинтересовалась жена. – Ну, давай, ать-два! Электричка ждать не будет…
– Дуреха ты, – тоскливо протянул Олег. – Я ж вчера почти сухой пришел! Как и позавчера… И вообще… Мне знаешь какой сон приснился? Цветной, как живой!
– Иди за стол, сон ему приснился… Как ребенок, чесслово. – Наталья кинула на постель одежду мужа. – Давай, живо!
Олег медленно оделся и, не заходя не только на кухню, но и в ванную, прошел к выходу.
– Я пошел. Есть не хочу. Умываться даже не буду – смою еще память… Сперва ребятам расскажу, пока не забыл… Всё! Ушел.
– Не, ну ты спятил, что ли?! – Наталья метнулась с кухни и буквально налетела на мужа, уже стоявшего в дверях. – Какой еще сон, ты о чём?
Но Олег отстранил ее царственным жестом. Смерив жену взглядом, которого она у него ранее не видела, он шагнул к лифту. Нажал кнопку. Повернулся к ней.
– Мне приснилось, что я женился на певице.
Двери лифта захлопнулись, словно отсекая ее мужа от этой жизни и унося в какую-то другую. На площадку вышел сын.
– Что там с ним?
– Двинулся, что ли, папаша твой? – неопределенно-растерянно отозвалась мать.
Олег работал в аварийной бригаде энергетиков; при отсутствии повреждений сетей «бойцы электрического фронта», как называл их бригадир, сидели в прокуренной комнате отдыха, травили анекдоты, играли в карты и лузгали семечки под работающий телевизор.
– Так
Бурную реакцию рабочих, перебивавших друг друга исключительно матерными словами, я воспроизвести, естественно, не смогу. Скажу лишь, что реакция была удивленно-восхищенно-возмущенной.
– Всё нормально. – Олег зачем-то рукой описал в воздухе круг. – Мне сон такой приснился. Цветной. Как есть всё помню. Умываться даже не стал, боялся смыть, во как! Орать будем или слушать?! – пресек он потенциальные перепалки.
Мужики затихли.
…Еще никогда Олег не выступал перед такой большой аудиторией, готовой жадно поглощать каждое его слово. Все глаза устремились на него.
Он почувствовал себя будто на сцене; и это чувство помогло ему лучше понять ту, на которой он женился. И за это Олег был благодарен своим коллегам.
– Почему я женился, свадьбу там и всё такое остальное, значит, я не помню, – начал он, отхлебнув чаю. – Певица не наша, сразу говорю, заграничная, а то начнете тут всех перебирать, – торопливо поведал Олег. – В общем, помню я только жизнь с ней, и как на концерты ездили, и там всякое-разное; певица – не знаю кто, я их не знаю всех там… Жили мы на вилле, рядом, значит, море было, и зелени много… Перед верандой зелень… А я? Я в плетеном кресле сидел и пиво потягивал… во как! Заткнитесь! А то я забуду что, потом, после смены, за бухлом базар будет. – Олег замахал руками, словно отгоняя чужие слова и энергетику от своей драгоценной головы, в которой находились такие милые и ценные воспоминания!
– Вот, помню, значит, собираемся на концерт; везде одежда, чемоданы… А она бегает в одной ночнушке и орет. Она орет, а мне пофиг, во как! Я только улыбаюсь – чем больше сейчас наорется, тем спокойнее, значит, там будет, то есть выдохнется вся. Жаль, лицо вот как-то смазанно у меня выходит… Но помню – смуглое оно, волосы длинные черные. Вынимает одно платье за другим, к себе прикладывает, ругается и на постель швыряет, не подходит, мол, надеть нечего, во как!
– Гы-гы-гы, ну прямо как моя, – загоготал Павел. – Тряпья полно, а как куда пойти – так типа надеть нечего…
– Ага. И обуви нет – хоть босой иди! Знамо дело, проходили, – ухмыльнулся Владимир. – Только лучше на это не обращать внимания: иначе только на тряпки и будешь пахать!
– В общем, значит, она орет по-своему, а я лишь жду, когда она одежду выберет, чтобы ее в чемодан сложить. И еще – пишу я список, что с собой взять, – продолжил Олег. – Приезжаем в гостиницу, а там уже фанаты с цветами стоят. Так я их матом, по-нашему, значит. А потому что она не любит, когда фанаты перед концертом ей мозг выносят, только после, во как! Там нас встречают, а я вещи несу, но помню, что в разные комнаты… Вроде я ей расслабляться мешать буду, во как! А ко мне какие-то люди всё пристают, мол, интервью хотим взять – и всё такое; а я им – пошли на… значит. Только после концерта!
– Слышь, погоди ты. – Самый пожилой член бригады рубанул рукой перед лицом Олега, словно хотел раскроить ему череп. – Ты базаришь, что она по-своему болтала, по-английски, что ли? А как же вы тогда общались, а?
– Ха! – Видно было, что Олег едва ли не ждал такого вопроса. – А никак не общались… Чего общаться-то? Она сама с собой, значит, хорошо общалась, во как! Смотрит концерт какой по ящику и тут же вскрикивает и руками размахивает: мол, посмотри, какая дура, не то что я! Ну, я киваю; мол, так и есть, дура… Фоткать себя на телефон обожала. Сфоткает и мне показывает: хороша, мол? Ну я киваю и улыбаюсь: хороша! Да, и палец вверх поднимаю, во как! А чего по делу – так там прислуга; всё делают, значит, что нужно… А мне и хорошо – никто мозг не выносит: сделай то да сё… Моя задача, значит, была ее везде сопровождать, чемоданы носить, на концерте помогать, фанатов отгонять… Одной-то везде ходить неловко, видно, ей было. Ну и дома скучно…
Поделиться книгой: