Папа для двойняшек (издательская редактура)

Папа для двойняшек

Галлея Сандер-Лин

Глава 1

Виолетта резко села на постели и схватилась за голову. Перед глазами всё плыло, к горлу подкатывала тошнота. Девушка снова рухнула на подушку и сделала несколько глубоких вдохов. Комната была незнакомой, кровать тоже, странный запах, в котором смешивались отголоски крови и чего-то неведомого, щекотал ноздри. Тело болело везде и сразу, словно после усиленных физических нагрузок, хотя Виоле как бальнице не привыкать к напряжённым тренировкам.

Пытаясь вспомнить, что произошло, Виолетта наткнулась на пустоту. Последнее, что она помнила, — это застолье после выпускного вечера. Виола выпила полстакана шампанского, когда говорили общий тост, а потом только сок. В этом она могла бы поклясться. Ей и самой не очень нравится алкоголь, а если учесть профессиональные занятия бальными танцами и давление родителей, то девушка с чистым сердцем могла назвать себя трезвенницей.

Нет, она не напилась до беспамятства, такое просто невозможно. Это был сок, лишь сок. Но после сока так не развозит, если только… Да нет, быть того не может, кто бы стал такое делать?! Кто бы… Возможно, тот, кто намеренно хотел довести до неадекватного состояния, а потом…

Виолетта не по наслышке знала, что бальные танцы — грязный вид спорта. Там всякое бывало, всякое. И битое стекло в туфли подкладывали, и каблуки подпиливали, и гадость в воду подсыпали, чтобы вывести из строя соперника. Но чтобы ей на собственном выпускном подсыпали в сок какую-то дрянь?! Господи, какой кошмар! Да и кто, зачем?

Безумно хотелось пить. На прикроватной тумбочке, будто приготовленная чьей-то заботливой рукой, стояла бутылочка с водой. Может, там снова что-то подсыпано? Но сейчас Виоле было всё равно, самое худшее уже произошло. Она откупорила бутылку и приникла к горлышку, пуская в пересохшее горло живительную влагу. Осушив половину, оставила бутылку и попыталась сесть.

Двигаться было больно, но сильнее всего саднило меж бёдер. Откинув одеяло, девушка расширившимися от ужаса глазами смотрела на простыню, измазанную пятнами крови и чем-то белёсым, и на собственные бёдра, где также виднелись багровые разводы. Полностью обнажённая (а Виола всегда спала в ночнушке), она сначала не поняла, что с ней произошло, пока чьё-то сопение на соседней подушке не расставило всё по своим местам. Страшная правда оглушила, заставив поверить в то, во что разум верить совершенно отказывался.

Виолетта заставила себя повернуть голову. Рядом, судя по всему, спал тот, кто с ней это сделал. Вот только по согласию ли? В здравом уме она бы никогда не позволила парню ничего подобного (отец с матерью убьют на месте, запретили любые отношения до совершеннолетия), но память отказывалась подбросить хотя бы пару деталей из произошедшего. Неужто под действием наркотиков Виола не возражала? Или у неё просто не было сил возражать?

Нет, Виолетту не били. Не было следов побоев или синяков, только розовые пятна, слишком напоминавшие засосы. Кажется, она была в таком состоянии, что и бить не пришлось, сама была готова на что угодно.

Надо посмотреть, надо увидеть, кто это был. Девушка повернула голову к мужской фигуре, примостившейся на противоположном краю большой кровати, но кроме фрагмента темноволосого затылка, видневшегося над одеялом, ничего разглядеть не смогла.

Стало страшно. А вдруг этот неизвестный проснётся, вдруг захочет повторить то, что было ночью? Может, лучше сбежать, пока можно? А потом вызвать полицию и заявить, пускай этого гада возьмут с поличным и… И потом их обоих затаскают по допросам, поднимется шумиха, а окрестный народ будет тыкать в неё пальцами:

— Это та, кого снасильничали на выпускном?

— Ага, та самая.

— А-а-а, так это её того-самого?

— Сама виновата, нечего было нажираться и с парнями зажигать!

— Точно-точно, она, наверное, сама его спровоцировала. А теперь парню жизнь загубила…

Было у них не так давно дело об изнасиловании, девушка тоже по горячим следам обратилась. И хоть гада посадили (всего на каких-то три года), потом сама была не рада, по улице спокойно пройти не могла и в итоге уехала. Хорошо хоть с собой не покончила.

Но потом на смену страху пришло возмущение. Она тут трясётся, а этот похотливый ублюдок потом будет спокойно расхаживать и, возможно, даже рассказывать, как с ней позабавился?! Не бывать такому! Жажда убийства появилась совсем неожиданно. Ударить, сделать больно, уничтожить, растоптать за всё, что с ней сделал, только этого он и заслуживает!

С трудом поднявшись с постели на ослабевших ногах и покачнувшись, Виолетта огляделась, во что можно одеться. Расхаживать голой перед насильником не было ни малейшего желания, надевать на грязное и осквернённое тело выпускной наряд — тоже. А если стащить с ублюдка одеяло, ещё проснётся раньше времени. В итоге она стянула со столика у окна скатерть и, завернувшись в белую ткань, почувствовала себя куда увереннее. Тяжёлое, ей нужно что-то тяжёлое, чтобы огреть урода, чтобы оглушить, чтобы выместить злость, чтобы…

На прикроватной тумбочке со стороны пока ещё неизвестного парня (или даже мужчины) стояла непочатая бутылка вина. Других бутылок с алкоголем (пустых или полных) вокруг не наблюдалось. Выходит, они в номере даже не пили, Виолу сюда уже привели никакущей. Отчего-то девушка разозлилась ещё больше и, обходя разбросанную одежду и обувь, двинулась к заветной бутылке. Сейчас она как опрокинет её на голову спящего гада, а потом располосует его ублюдочную физиономию и…

Тимур?! Виолетта замерла на полпути к заветной цели, узнав случайного ночного спутника. Она не раз видела одноклассника с закрытыми глазами, когда он дремал на парте во время переменок, и любовалась его длинными пушистыми ресницами и чувственными губами. К горлу подступил ком.

Да, это был тот Тимур, в которого она была тайно влюблена ещё с пятого класса. Тот Тимур, с которым они целых полгода сидели за одной партой и были лучшими друзьями, пока он вдруг (по до сих пор непонятной причине) не стал врагом. Тот Тимур, который был главным и непримиримым соперником вот уже столько лет не только в учёбе, но и в танцах. Тот Тимур, который делал её школьную жизнь невыносимой и всегда говорил гадости. И, наконец, тот Тимур, которого она не смогла за эти годы выбросить из сердца и которому так и не решилась признаться. Собиралась, как раз после выпускного, когда они уже не будут сидеть за соседними партами. Просто чтобы выплеснуть то, что накопилось в душе, и забыть.

А может, и призналась таки, но он вот так поступил? Сам говорил, что на выпускном её ждёт большой сюрприз и сверкал глазами. Сразу после того, как её пара обошла его пару на недавних соревнованиях. С маленьким перевесом, но обошла. Хотя нет, не признавалась. По крайней мере в здравой памяти. Последнее, что помнила, — как ребята из класса в специально снятом для мероприятия кафе на первом этаже небольшой гостиницы играли в бутылочку. Причём Виола как раз не играла (и Тимур, кстати, тоже), а смотрела на остальных и подбадривала, попивая сок, который ей принёс… А кто, собственно, принёс?

Нет, никаких воспоминаний. Только весёлый смех ребят, бокал с соком в руке, а потом пустота…

Кровожадные мысли о бутылке были разом забыты. Как Тимур мог так с ней поступить, как мог?! Ладно бы кто-то чужой, но он… В груди будто кто-то дыру пробил, по щекам градом катились слёзы, рука с бутылкой опустилась. Мозг лихорадочно пытался найти объяснение, отказывался верить. А что если… Вдруг Тимур просто был пьян и не понимал, что творит, а к утру ничего и не вспомнит? Но… нет, он, как и она, не пьёт. Хм-м, а может, просто решил оттянуться ради праздника и его с непривычки развезло? Или… что если его тоже опоили? Но кому это делать? Зачем?

Виолетта понимала, что просто-напросто пытается его оправдать и врёт самой себе. Он сам кого хочешь опоит и стакан в глотку затолкает. Сердце ныло и кровило. Тимур Гаджиев, которого она за глаза прозвала Гад, оправдал это прозвище целиком и полностью. Чувствуя себя использованной и грязной, Виола в то же время боялась пойти в душ, хотела как можно скорее уйти, пока одноклассник не проснулся. Да, только бы не проснулся!

Она просто не в силах сейчас посмотреть ему в глаза и, наверное, уже никогда не сможет заставить себя это сделать. Нет, он не должен застать её здесь, и если утром всё забудет, тем лучше. На него вечно девчонки вешаются, пусть думает, что это был кто-то из них. Лишь бы забыл эту ночь, лишь бы не вспомнил!

Тимур слегка пошевелился, и Виолу захлестнула паника. Наплевав на брезгливость, она, отставив бутыль, сбросила скатерть, натянула выпускное платье, впопыхах обулась и, подхватив сумочку, вылетела из номера. Размазывая слёзы, спустилась на первый этаж и убедилась, что выпускники всё ещё празднуют. Пьяный шум и отголоски музыки били по мозгам, виски ломило.

Как можно незаметнее прошмыгнув к чёрному ходу, которым, как она случайно увидела, официанты из кафе пользовались для выноса мусора, Виолетта спешно покинула гостиницу, радуясь, что администратор слегка дремал за стойкой и не видел её позорного бегства. Оказавшись на заднем дворе среди мусорных баков, она тем не менее почувствовала себя куда лучше, чем в номере. Свобода!

Выбросить платье, выбросить все воспоминания, которых и так почти нет, выбросить из сердца этого гада! Только эта мысль билась сейчас в мозгу. Виолу шатало, ноги заплетались, но она уверенно шла к дому, благо тут было не так уж и далеко. Близился рассвет. Рассвет, который должен был стать символом новой жизни, а стал крахом старой.

Однако чем ближе Виолетта подходила к дому, тем сильнее замедлялись её шаги. Заявиться сейчас домой, находясь в полном раздрае и физически, и духовно… Об этом даже речи быть не могло. Захотелось исчезнуть, спрятаться, чтобы никто и никогда не нашёл, и плакать, плакать, пока бьётся сердце. Остановившись, Виола повернула обратно. Нет, домой нельзя, не сейчас… А куда тогда? Есть ли место, где ей не будут угрожать толстым солдатским ремнём и истерично ругать, а просто дадут побыть наедине с собой и выплакаться? Может, на станцию? Там есть заброшенный дом и… Нет, туда ходят наркоманы, это ещё хуже.

— Виолка! — раздался со стороны детской площадки знакомый голос.

Обернувшись, она увидела Ярослава, поднявшегося с качелей. Слегка взъерошенный, он стремительно направлялся к ней. Это был тот Ярик, который жил этажом ниже и знал её с рождения. Тот Ярик, который всегда поддерживал и помогал. Тот Ярик, который защищал в ущерб себе. И, наконец, тот Ярик, который уже долгие годы, с самого первого класса школы, был её единственным и бессменным партнёром по танцам. Самый близкий друг. Нет, единственный настоящий друг.



Вместе они прошли огонь и медные трубы, с ним вообще можно говорить обо всём. С родителями нельзя, с подружками тоже, а с ним можно. О первой менструации, о подростковых прыщах, даже о волосах на теле… Обо всём… кроме Тимура. О Тимуре Виола не говорила никогда и ни с кем, но Ярослав всё равно знал, видел, чувствовал. И молчал.

Глава 2

Конечно же, Ярослав! Только к нему сейчас можно пойти. Он примет, поймёт… Партнёр как семья. Нет, даже больше чем семья… и в её случае куда ближе. Не зря партнёров по танцам считают почти супружеской парой, закрытой ячейкой, где двое как один, где один дополняет другого. Разумеется, так говорят о хороших партнёрах, а их с Ярославом с чистым сердцем можно назвать именно такими.

— Ты куда вообще пропала? — накинулся он на неё, пока шёл. — Я тебе половину ночи звоню, а ты вне зоны. Вот, вышел, решил встре… Что с тобой, Виол? — изменился он в лице, когда подошёл ближе. — Что случилось?

Она всхлипнула. Господи, как сказать-то ему, как найти в себе силы?

— Ярик… пожалуйста, можно к тебе?

— Идём! — он хотел её приобнять, но она инстинктивно отшатнулась.

Ярослав настаивать не стал, он вообще очень чуткий, просто пошёл рядом. Виолетта знала, что его родители сейчас на даче и в квартире кроме него никого нет. Иначе бы ни в коем случае не согласилась. И как хорошо, что у них нет вахтёра в подъезде. Только бы никто из собачников не вышел раньше времени!

Но им повезло, на пятый этаж они добрались без приключений. И только оказавшись в квартире, где витал с детства знакомый запах, Виола позволила себе расслабиться… и разрыдалась в голос.

— Эй, Виол, ну что такое? — друг снова хотел обнять и успокоить, но Виолетта опять не далась, отошла подальше. — Чего такая потрёпанная? Кто обидел? Кому в глаз дать?

Она покачала головой и прямо в коридоре сползла по стеночке на пол. Просто сидела и рыдала, выплакивая своё горе, а Ярик… постоял, посмотрел… и ушёл на кухню делать мятный чай. Он всегда его делает, когда она расстроена.

— Захочешь поговорить — приходи, — сказал из кухни. — У меня печеньки есть…

Сколько она так плакала в тишине и спокойствии? Глазам было больно, они распухли и щипали, в теле чувствовалось полное опустошение. Впервые в жизни ей захотелось выпить. Не пить, а именно выпить! Чтобы забыться, чтобы расслабиться, чтобы… Кое-как поднявшись на ноги, Виолетта побрела на кухню. Ярослав сидел на стуле расставив ноги и опершись предплечьями о бёдра. Тёр левой рукой правый кулак, напряжённо о чём-то размышляя.

— Ярик…

Он поднял на неё мрачный взгляд. Неужели и сам догадался о произошедшем?

— Выплакалась?

— Пока да, — она опустилась на стул, хотя ей сейчас хотелось лечь и уснуть. А потом, желательно, не проснуться.

— Пей! — партнёр пододвинул к ней чашку с чаем.

Подрагивающими руками Виолетта обхватила чашку, согреваясь её теплом, и приникла к бодрящему напитку, только сейчас заметив, что её колотит.

— Что с телефоном?

— Н-не знаю, — пожала плечами. — Наверное, разрядился.

Пока она пила, Ярослав молчал, потом сказал:

— Если захочешь рассказать, я выслушаю, ты знаешь.

Да, она знала. Потому и пришла. Хотя не была уверена, что хочет рассказывать… и вообще вспоминать. Но и промолчать не могла. Эмоции требовали выхода, грудь снова сдавило спазмом. Виолетта безжизненно глядела в окно на восходящее солнце нового дня. Слова полились из неё сами. Без прикрас она поведала ему, как всё было. Вернее, сообщила то, что помнила до момента «черноты», и описала своё пробуждение. Только имени Гада не назвала.

Решившись посмотреть на друга, увидела, что лицо Ярослава потемнело, взгляд заледенел, губы сжались в жесткую линию. Он стиснул кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, дышал тяжело, шумно. А в Виоле всколыхнулось всё, что пережила, и она, не в силах держать это в себе, снова разрыдалась.

— М-мне нужно в душ… — сказала дрогнувшим голосом. — Хочу смыть с себя всё это, хочу…

— Нельзя! — возразил он. — Надо сходить в полицию, к доктору, сделать анализы… и… не знаю, что там ещё… Ты должна заявить! Знаешь, кто это был? Говори, знаешь? — и напряжённо всмотрелся в её лицо.

— Я не буду подавать заявление… — покачала головой она.

— Почему?

— Не хочу шумихи, не хочу всего того, что было недавно с той уехавшей девушкой, — от одной мысли о подобном делалось нехорошо. — Я даже не помню, как её по-настоящему звали, потому что все называли Распечатанной. Я жить тогда тут больше не смогу, понимаешь? Но вся моя жизнь именно здесь!

— Глупая, — он прижался лбом к её лбу. — Твоя жизнь там, где ты, и не важно, где будешь находиться в тот момент. Можно уехать, можно… Но сначала скажи мне, кто это был? Ты его знаешь? Он у меня землю жрать будет и кровью захлебнётся, только скажи! — и почти до боли сжал её руку.

— Я… не знаю, не видела. Убежала сразу… — пробормотала Виола поморщившись. — Боялась, что он снова что-то сделает…

Она не находила в себе сил признаться, кто именно украл у неё невинность. Однажды эти двое уже дрались, причём дрались так, что чуть в больницу не угодили. Хорошо, что всё произошло летом после окончания танцевального сезона, иначе обоим грозила серьёзная дисквалификация. Виолетта до сих пор была в ужасе от той безудержной ярости, с какой эти двое молотили друг друга.

Да, в танцах такое случается… Многие парни были соперниками, старались показать пару перед судьями, боролись за лучшие места на паркете. Временами в раздевалках (а иногда даже и на танцполе) происходили потасовки, и партнёршам приходилось растаскивать пышущих тестостероном партнёров. Но между Ярославом и Тимуром вражда была старой, махровой такой, выдержанной временем. Паркет под ними горел и плавился, и остальные партнёры, которые знали этих двоих, не рисковали вставать между и рядом с ними.

Когда у них всё это началось? Она уже и не помнила. Однако этих двоих оставлять в одном помещении категорически не рекомендовалось, иначе будет взрыв. А уж после случившегося их война и вовсе может обернуться трагедией. За кого из них она сейчас больше переживала, Виола не могла ответить даже себе. Но в любом случае Ярик не должен пострадать и, возможно, перечеркнуть своё будущее, пытаясь отстоять её честь.

— Ладно, пойдём в ванную, — он приобнял её, чтобы помочь подняться.

— Не трогай меня, пожалуйста! Не надо, — снова отпряла она.

Никаких мужских прикосновений, только не сейчас!

— Да, конечно, прости…

Потом она стояла под душем и остервенело тёрла себя мочалкой, будто это могло стереть произошедшее. Затем долго лежала в ванной и почти уснула. Резко распахнула глаза, когда мужские руки достали её из воды и завернули в махровое полотенце.

— Захлебнуться собралась? — сердито спросил Ярослав, поднял на руки и отнёс на диван.

На этот раз у неё совершенно не было сил сопротивляться, вообще ни на что сил не было. В полусонном состоянии она лежала сломанной куклой, пока партнёр, отвернувшись и шумно дыша, на ощупь вытирал её и закутывал в свой банный халат, который приятно пах им. Ярик вообще очень здорово пахнет. Этот аромат успел стать родным и давал ощущение безопасности.

— Спи! — друг повесил на плечо влажное полотенце и накрыл её одеялом. — Я скажу твоим, что встретил тебя ночью и ты у меня. Больше ничего им рассказывать не буду.

— Спасибо… А ты куда? — глаза отчаянно слипались, но Виола посмотрела на парня с беспокойством.

— Дело важное есть. А ты спи, спи…

Оторвать голову от подушки не было никаких сил. Спать… Только это сейчас важно и нужно. Краем уха Виолетта услышала, как хлопнула входная дверь, и погрузилась в глубокий сон без сновидений, будто в чёрную глубину нырнула. Но потом в черноте появилась огромная кровать, на которой Виола увидела себя. На кровати лежал кто-то ещё, тянул к ней руки, пытался… Что именно пытался сделать неизвестный, она не совсем понимала, но было отчаянно страшно, до слёз, до судорожных рыданий, и когда он, наконец, до неё дотянулся, истошно закричала, забарахталась, пытаясь вырваться, и… проснулась, вполне реально отбиваясь от Ярослава.

— Тише, спокойно! — резко сказал он и слегка её встряхнул, удерживая за плечи. — Это я, я… Всё, успокойся. Тебе кошмар приснился, ты плакала, я разбудить пытался…

Виолетта затуманенным от слёз взглядом посмотрела на свои скрюченные пальцы, которыми, кажется, едва не расцарапала партнёру лицо.

— Прости… я… — она обмякла, и парень её отпустил. Его обычно серые глаза были похожи сейчас на грозовое небо.

Положив на диван пачку салфеток, Ярик отошёл к окну, где солнце недвусмысленно сигналило, что полдень давно миновал. Виола притянула салфетки, вытерла мокрые глаза.

— Как ты? — спросил друг не оборачиваясь.

— Плохо, — утверждать обратное было просто глупо. — А где ты был?

— Ходил в кафе, где вы гуляли, — при этих словах у Виолетты по спине мурашки поползли. — Хотел узнать, что там и как.

— И что? — спросила она непослушными губами. — Узнал?

— В большом банкетном зале уже никого не было: выпускники рассвет ушли встречать. Компания, которая половину ночи кутила в соседнем зале, тоже разъехалась. Может, кто-то в номерах и остался, но более подробную информацию (о постояльцах и прочем) мне не дали, я же не следак, — голос Ярослава звучал раздражённо. — По словам администратора, ничего необычного ночью не происходило. Я ему сказал, что девушку свою ищу, она на связь выходить перестала. Он посочувствовал и предположил, что у неё просто зарядка села и она с друзьями, — теперь в тоне парня послышалась горечь. — Вот так убьют кого-то, а все будут думать, что у человека телефон разрядился…

А ведь родители Виолы тоже наверняка миллион раз ей звонили. Она же им обещала, что не будет всю ночь гулять и вернётся пораньше, а сама пропала до рассвета.

— Есть будешь? — Ярик вернулся к ней.

— Ничего не хочу… — Виола села в постели

— Ясно. Значит, будем кормить, — вздохнул он и полез в пакет, который стоял на стуле. — Это твой любимый сок, его хотя бы выпей, — в её руки перекочевала упаковка сока. Ярослав сам оторвал соломинку и вставил её в затянутую фольгой дырочку.

Яблоко и клубника… Любимое сочетание было сейчас абсолютно безвкусным.

— У моих, наверное, истерика… — пробормотала Виола между глотками.

— Было дело… — кивнул парень. — Но я с ними поговорил и успокоил. И поставил на зарядку твой телефон.