— Он уже в прокуратуре.

…Вениамин Осипович Карасик выглядел прямо-таки щеголем в свои шестьдесят лет. Фирменные вельветовые джинсы, лаковые туфли, светло-голубая рубашка с отложным воротником и небрежно повязанный шейный платок. Жидкие волосы слишком уж подозрительно черного цвета самым аккуратным образом были разделены на пробор. Щеточка усов. И сеть предательских склеротических жилок на тугих щечках. Этот старческий румянец Карасик не мог скрыть ничем. А моложавым ему хотелось казаться, видимо, во что бы то ни стало.

— Как же, как же, отлично помню Леву и Олю, — акая и растягивая слова по-старомосковски, произнес администратор, когда следователь попросил его рассказать о своих соседях по купе. — И беру на себя смелость утверждать, что они вполне интеллигентные молодые люди… До Шостки с нами в купе ехала одна тетя… — Карасик поморщился. — Типичная мешочница. Знаете, есть такой тип, увы, весьма нынче распространенный… Когда она вышла, мы с Ольгой буквально вздохнули. Облегченно, разумеется… В Шостке подсел Лева…

— А кто был четвертым? — спросил Агеев.

— Четвертое место было куплено мною. Понимаете, вез дорогую аппаратуру для оркестра. Материальная ценность. И ещё какая! — причмокнул администратор.

— Импорт. На валюту… Разве можно кому-нибудь доверить?

— Понятно, — кивнул следователь, чувствуя, что словоохотливого администратора необходимо направлять. — Какие, по вашему мнению, были отношения между Лещенко и Ватутиной?

Знали они друг друга до того, как оказались в одном купе?

— Беру на себя смелость утверждать, что знакомство произошло в поезде, немного подумав, ответил Вениамин Осипович. — А через час Лева предложил выпить. Для сближения, так сказать…

— Что именно предложил выпить? — спросил Агеев.

— Водку, разумеется. Да-да, горилку с перцем. Выставил две бутылки. Карасик выразительным жестом показал, как Лещенко вынул откуда-то снизу бутылки и водрузил на столик.

— Ну а вы с Ватутиной?

— Боже мой, в компании с молодой приятной дамой хлестать водку… Фэ! снова поморщился Карасик. — Впрочем, сейчас почему-то в почете крепкие напитки… Вот вы объясните мне: что, у людей нет времени, надо непременно поскорее забалдеть? А душевная беседа? А общение, так сказать?

— Короче, вы отказались? — уточнил Агеев.

— То есть категорически! А Оля ещё таких страхов наговорила насчет сана-тория, куда они ехали! Там якобы толь-ко за один запах спиртного могут вы-гнать… Я настоял на шампанском… Но, по-моему, Оля не очень-то к нему расположена… Для таких случаев у меня всегда есть НЗ — бутылочка шартреза. Карасик произнес это слово через «ё». — Рюмочка божественного напитка, кофе, хорошая сигарета… Интеллигентно…

— А горилка?

— Лева спрятал бутылки.

— И как развивались их взаимоотношения с Ватутиной?

Администратор мечтательно поднял глаза, вздохнул.

— Молодость… Мягкий свет в купе… А впереди — море, отдых. И свобода. Карасик перевел взгляд на меня, потом на Агеева. — Все мы были молоды и попадали в подобные ситуации… Я думаю, в этом случае немного приударить за женщиной не грех…

— И Лещенко приударил? — спросил Агеев.

— Скорее — Оля. Впрочем, беру на себя смелость утверждать, тяга была взаимной… — Вениамин Осипович, вы не заметили ничего необычного в поведении своих спутников? — спросил Агеев.

— Необычного? — Карасик задумался. — А что именно вас интересует?

— Ну, настроение, какие-нибудь о странности…

— Вроде бы нет… Может быть, меланхолия… Впрочем, нынче у молодежи нет того задора, радости, беспечности. Не знаю, откуда это? Вообще-то, Лева действительно показался мне несколько странным. Говорим, понимаете ли, об искусстве, спорте и других приятных вещах, а он ни с того ни с сего мрачнеет, замыкается. Больше всего раздражали его разговоры о спорте. Как только речь заходила о фигурном катании или гимнастике, он тут же покидал купе…

В заключение допроса Агеев попросил Карасика рассказать, как они расстались по прибытии в Южноморск.

Вениамин Осипович подтвердил то, что было уже известно от Лещенко. Действительно, администратор пригласил химика из Шостки и Ольгу на концерт своего вокально-инструментального ансамбля. По контрамаркам, естественно. Ватутина, к сожалению, не могла: её встречала тетя. А Лев Митрофанович был настолько любезен, что принял приглашение и помог Карасику доставить звукоусилительную аппаратуру в концертный зал.

Больше администратор своих попутчиков не видел.

После допроса Карасика мы обменялись с Агеевым впечатлениями.

— Из всего того, что «смел утверждать» Карасик, меня заинтересовало поведение парочки в поезде, — сказал Виктор Сергеевич. — Понимаете, Лещенко утверждает, что между ним и Ватутиной ничего не было… А как же взаимная тяга, о которой говорил Карасик? С чего бы ему сочинять, а?

— Не знаю, кому и верить, — признался я. — Лично мне показалось, что этот администратор любит позу. И говорит нарочито манерно. Возможно, не считает за грех немного и приукрасить… А с другой стороны, может, Лещенко не хочет признаваться, что флиртовал…

— Вот именно, — подхватил Агеев, — не хочет. Если у него возникло чувство к Ватутиной, то он мог приревновать к Иванову. Лещенко — тип неуравновешенный. Затаил злобу, решил отомстить…

— Все может быть куда проще, — возразил я. — Не забывайте, он женат, имеет дочь. Допустим, он на самом деле приударил за Ватутиной. А кому охота, чтобы это дошло до семьи? По-моему, наиболее интересно, что Лещенко предложил распить горилку ещё в поезде.

И возникает вопрос: когда в бутылку с перцовой горилкой попал яд? Ваше мнение?

— Я склонен думать, что цианистый калий подсыпали уже в Южноморске, ответил следователь. — И сделал это сам Лещенко.

— Но ведь при обыске в его палате вы ничего не обнаружили! — сказал я. Ни пузырька, ни ампул.

— Сосуд из-под яда он мог выбросить.

— Да, кстати, что представляет из себя цианистый калий? — поинтересовался я. — Насколько я помню, это порошок белого цвета?

— Да. Легко растворяется. Действует очень быстро. Да это видно на примере Иванова и Вачнадзе.

— Ну а если доза не смертельна, как с Ватутиной? Осложнения тяжелые?

— Вы знаете, нет. Если повезет, как повезло Ватутиной, никаких последствий…

— Значит, Ватутину можно будет скоро допросить?

— Врачи обещают завтра.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Надеюсь, она многое прояснит.

— Дай-то Бог, — задумчиво произнес Виктор Сергеевич.

Когда мы с Агеевым заглянули в больничную палату к Ватутиной (она лежала в отдельной) и представились, та попросила подождать в коридоре.

Через несколько минут она пригласила нас войти. Ватутина была уже причесана, напудрена, подкрашена.

— О, — с улыбкой протянул Агеев, — раз вы, Ольга Семеновна, думаете о внешности, значит, здоровье отличное!

— Вполне, — ответила тоже с улыбкой. — По-моему, женщина без косметики все равно что небритый мужчина.

— Молодость может обходиться и без нее, — продолжал Виктор Сергеевич в том же непринужденном тоне. — Мне кажется, в наше время слишком уж увлекаются разными там лаками, тушью и прочим…

— Между прочим, — подхватила Ватутина, — и две тысячи лет назад представительницы нашего пола не могли обходиться без косметики…

— Да? — недоверчиво посмотрел на Ватутину следователь.

— Представьте себе, — кивнула она. — В Перу при раскопках возле мумифицированного тела девушки нашли сумочку с пудрой и пуховкой, тушь для ресниц и бровей, блеск для губ. Заметьте, та модница жила двадцать веков назад…

Во время этого «светского» разговора я незаметно приглядывался к пострадавшей. Лицо у неё было не очень выразительное, и я не мог понять, почему все говорили, что она милая и симпатичная. Разве что умные, пытливые глаза? Да ещё манера держаться — непринужденная, раскованная. Словом, «столичная штучка», как любили когда-то выражаться беллетристы.

Агеев сказал Ватутиной, что главврач санатория хочет продлить срок её путевки на то время, что ей пришлось проваляться в больнице.

— Спасибо ей, конечно, за заботу, — сказала Ватутина. — Но — увы! Не могу задержаться даже на день…

— Если дело в вашем начальстве, мы можем помочь, — сказал Агеев.

— Нет, начальство ни при чем. Как раз должен будет вернуться из Франции мой непосредственный руководитель, а это значит, что предстоит интересная работа. Охота, как известно, пуще неволи, — улыбнулась Ольга Семеновна. — Шеф звонил из Парижа. Кажется, он напал на неизвестный автограф Пушкина. Представляете, самого Пушкина!

— Неужели такие находки возможны до сих пор? — удивился следователь.

— Редко, но бывают.

— А почему именно в Париже? — заинтересовался Агеев.

— Что вы! Франция по числу находок, связанных с поисками русских рукописей и картин, до сих пор занимает первое место! Автографы Тургенева, Достоевского, Пушкина, Вяземского, Баратынского, Бунина, Блока… Да разве перечислишь всех! Но поиски ведутся не только во Франции, а и во многих других странах тоже. И сколько ещё предстоит найти!

По словам Ватутиной, мало отыскать ту или иную рукопись или автограф писателя. Дальше следует эвристика или атрибуция рукописи, то есть установление подлинности и авторства находки. А это самое интересное в её работе…

Ольга Семеновна говорила увлеченно, слушать её было интересно. Но пора было переходить к тому, ради чего мы пришли в больницу. И Ватутина, словно разгадав наши с Агеевым мысли, спохватилась:

— Совсем я вас заговорила. Так? Вы, наверное, в связи с отравлением?

— Совершенно верно, Ольга Семеновна, — следователь перешел на серьезный лад.

— И что мы такое съели? — спросила Ватутина. — Как себя чувствуют Николай и Вахтанг Багратионович? Мне показалось, что им тоже стало плохо…

— О них потом, — сказал Виктор Сергеевич. — Вспомните, пожалуйста, как вы сели за стол, кто, что и кому наливал, как вы пили? Подробнее, не пропуская никаких деталей…

— Что ж, попробую, — сказала Ватутина. — Если запамятую какую-либо мелочь, уж вы не обессудьте.

— Разумеется, — кивнул Агеев.

— Значит, так. Бутылку шампанского принес Вахтанг Багратионович, Лева две бутылки горилки с перцем и сам их открыл. — Она на минуту задумалась. Первому он налил Николаю. Тот ещё сказал, что, может быть, не стоит, в санатории ведь. Но Лева уговорил… Затем он налил Вахтангу Багратионовичу. Тот в это время откупоривал шампанское. Без шума. Не люблю, когда стреляют пробкой, в этом есть что-то купеческое… — Ватутина замолчала.

— Что было дальше?

— Вахтанг Багратионович хотел налить шампанского мне. Я отказалась.

— Почему?

— Честно признаться, не люблю игристые вина. Голова потом тяжелая, изжога. Простите за откровенность. Лучше уж рюмочку водки или коньяку… А Лева попросил, чтобы ему налили шампанского…

— Странно, — заметил Агеев, — молодой, крепкий мужчина…

— По-моему, он боялся, что не удержится, загуляет… Впрочем, Лева именно так и объяснил. Мол, не хочу заводиться. Тут стук в дверь. Медсестра. Говорит: Лещенко вызывает врач. Лева сразу вышел.

— Ничего не сказав?

— Сказал. Не то «начинайте без меня», не то «пейте, не ждите»… Мы на всякий случай закрылись на ключ. Чтобы не застал нас кто-нибудь из персонала.

— А вам кто и что налил? — спросил Агеев.

— Сама себе налила, когда Лева вышел. Чуть-чуть горилки и сильно разбавила пепси-колой… Мужчинам это не доверяю, потому что они в любой компании считают своим долгом напоить женщину. И если льют, непременно до самого края…

— Налили, — сказал следователь. — А потом?

— Вахтанг Багратионович произнес за меня тост. Мы выпили. Я сразу почувствовала что-то не то. Схватило здесь, — она показала на солнечное сплетение. — И тут же словно провалилась куда-то. — Ольга Семеновна на мгновение замолчала, потом встрепенулась: — Да, последнее, что помню… Вахтанг Багратионович встал со стула, зашатался и двинулся к туалету… Дальше не помню ничего. Очнулась уже в больнице, в этой палате.

Мы с Агеевым переглянулись.

Показания Ватутиной подтверждали то, что рассказывал Лещенко.

Теперь пришло время вступить в разговор и мне.

— Ольга Семеновна, позвольте задать вам один вопрос. Нескромный, но что поделаешь… Решайте сами, будете вы отвечать на него или нет…

— Какое вступление, — открыто улыбнулась Ватутина. — Задавайте уж, задавайте.

— В поезде между вами и Лещенко… — начал было я.

Но она меня перебила.

— Поняла, поняла. Ничего не было. Да и что могло быть?.. Просто встретились два одиночества… — грустно произнесла она.

— Что-что? — переспросил Агеев.

— Есть такая песня, — вздохнула Ватутина. — Я ведь сразу почувствовала, что у Левы семейная драма. Он не очень откровенничал. Только пару раз обмолвился: вот если бы его жена была такой же, как я…

— Что ещё он говорил о семье? — спросил я.

— По-моему, больше говорила я, — как-то нервно засмеялась Ватутина. Почувствовала родственную душу…

— Значит, все-таки у него возникла симпатия к вам? — продолжал я.

— Рыбак рыбака видит издалека, — невесело улыбнулась Ватутина и серьезно добавила: — Поверьте, даже никакого флирта не было… Уж кто и флиртовал, так это администратор…

— А что произошло между Ивановым и Лещенко? Когда Лев Митрофанович пришел на танцплощадку и увидел вас с Николаем?

— Сказали друг другу пару ласковых слов, — ответила Ватутина. — Я уже устала, а Николай все просит: ещё один танец да ещё один… Тут появился Лева, подумал, наверное, что капитан пристает. Вот и решил меня выручить. Не знаю почему, но Лева подумал, что Николай спортсмен. Прошелся насчет того, что у всех спортсменов есть, мол, лишь тут, — она показала на бицепсы. — А тут пусто, — Ватутина постучала себя пальцем по лбу.

— А Иванов? — спросил я.