Полигон призрак (вся книга)

— Но учитывай тот факт, майор, что придется не только стрелять, но и головой думать.

— Это я прекрасно понимаю, Иван Антонович. У отобранных мной офицеров с этим полный порядок.

— Естественно, иначе не попали бы они служить в СМЕРШ, — вскинул брови Костомаров. Немного помолчав, он добавил: — В общем, я одобряю твой выбор, майор, в конце концов, тебе разбираться с диверсионными группами Абвера на полигоне и играть с этой берлинской конторой в «кошки-мышки».

— Что ж, сыграем, Иван Антонович, не в первый раз.

— Только бросят они на полигон, — полковник постучал указательным пальцем по столу, — лучших своих людей. Ты уверен, что твои не подведут? — последние слова Костомаров произнес с нажимом.

— Если бы сомневался, Иван Антонович, то не выбрал бы их.

— Это хорошо. Командир должен быть уверен в своих подчиненных, — развел руками Костомаров. — Иначе не переиграешь противника.

— Понятно, товарищ полковник.

— Вот еще что, Коготь, — Костомаров потушил в пепельнице папиросу, — перед вылетом на задание, а конкретно — послезавтра в восемь утра, соберитесь в моем кабинете. Хочу сказать несколько напутственных слов. Мы уже говорили с тобой, что эта операция очень важная.

— Конечно, Иван Антонович.

— Кстати, кодовое название этой операции — «Топь».

— Хорошее название, Иван Антонович, — улыбнулся майор.

— Абвер должен увязнуть в болоте из дезинформации.

— Значит, «Топь», — посмотрев на полковника, задумчиво повторил Коготь.

— Вот и топи фашистов, майор.

— Вас понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

— Разрешаю.

Глава 3

Полковник Эрвин Штольц, глава отдела «А-II» отвечавший в Абвере за диверсии в глубоком тылу врага, ранним утром приехал на своем «мерседесе» в штаб-квартиру немецкой военной контрразведки на улицу Тирпиц-Уфер в Берлине. Едва он вошел в свой кабинет и сел за стол, как дежурный офицер положил перед ним уже расшифрованную радиограмму из Москвы: «На сверхсекретном полигоне в тайге, в Коми, русские испытывают новое оружие, которое может повлиять на ход военных действий на Восточном фронте. Испытания проходят успешно. Примерные координаты полигона…»

— Отличная работа, — потирая ладони, произнес Штольц. Затем, взглянув на мрачное лицо офицера, спросил: — Кажется, вы что-то хотите мне сказать? Выкладывайте.

— Наш агент в Москве вскоре после передачи этой радиограммы застрелился.

— Что вы говорите? — лицо Штольца вытянулось от удивления. — Как застрелился? Может ли такое быть?

— Может. Наш человек в Москве все проверил и перепроверил. Агент Плутон мертв. Как я уже сказал, он застрелился из своего пистолета.

Такого поворота событий Штольц не ожидал. В течение нескольких лет была проведена огромная работа, чтобы внедрить в русскую контрразведку своего человека. И вот он мертв. «Хорошо, что Плутон успел передать важнейшие сведения. Но как бы сейчас он был нужен», — подумал Штольц. Полковник с силой ударил кулаком по столу и крикнул: «Вы свободны!» Дежурный офицер вскинул правую руку, рявкнул: «Хайль Гитлер!», щелкнул каблуками и, печатая шаг, вышел из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Штольц поднялся и прошел туда-сюда по кабинету, рассеянно поглядывая на настенные часы. С одной стороны, его радовало, что Абверу удалось заполучить столь важные сведения о секретном полигоне русских и примерные его координаты, но, с другой стороны, гибель такого ценного агента в столь важное время могла оказаться чреватой крупными неприятностями.

Немного успокоившись, он подошел к столу и опустился в кресло. Откинувшись на спинку, Штольц задумался: «Что же могло толкнуть Плутона на самоубийство? Возможно, он чувствовал или даже знал, что его схватят и, конечно же, будут пытать? И поэтому он сам решил поставить последнюю точку в игре под названием «Жизнь». Не исключено, что, испытывая колоссальное нервное напряжение, агент просто не выдержал и вышел из игры таким вот брутальным способом».

Штольц поморщился. Еще немного посидев, он поднял телефонную трубку и связался с адъютантом начальника Абвера. Канарис пока еще не приехал, но, по заверению адъютанта, должен прибыть с минуты на минуту.

— Как только адмирал приедет, доложите ему, что у меня важное дело. Я буду ждать от вас звонка.

— Я все понял, полковник, — ответил адъютант и положил трубку.

Не прошло и десяти минут, как Штольцу позвонил адъютант адмирала и сообщил, что Канарис ждет полковника прямо сейчас.

Штольц вышел из своего кабинета, прошел по коридору и поднялся по лестнице наверх. Адъютант проводил его до кабинета Канариса. Войдя, Штольц выбросил правую руку вверх:

— Хайль Гитлер!

— Хайль… — лениво ответил адмирал и спросил: — Что там такое у вас полковник, прямо с утра? Неймется вам. Садитесь.

Канарис указал на несколько кожаных кресел, стоявших справа и напротив его массивного широкого деревянного стола. Портрет Гитлера, выступающего с речью на каком-то нацистском митинге, висел на стене над головой Канариса. Штольц сел в одно из кресел. Канарис подался вперед, готовый выслушать полковника. Фридриху Вильгельму Канарису было около пятидесяти шести лет. Седые волосы аккуратно подстрижены и зачесаны на бок. Продолговатое лицо разделял длинный прямой нос. Проницательные глаза пепельного цвета внимательно смотрели на полковника.

Штольц поглубже вдохнул и начал:

— Мы получили радиограмму из Москвы от нашего агента Плутона. Он давно внедрен в советскую контрразведку, и мы обычно получали от него особенно важные сведения. Так вот, господин адмирал, агент сообщил, что русские на одном из таежных полигонов успешно ведут испытания сверхсекретной бомбы, которая способна кардинально изменить ситуацию на Восточном фронте в пользу большевиков.

— А вот это действительно интересно, — Канарис откинулся в кресле и спросил: — Нам известно месторасположение этого полигона?

— Да, примерные координаты у нас есть, — кивнул Штольц.

— Отлично, полковник! — воскликнул Канарис.

— Но есть одна проблема, — кашлянул Штольц.

— И какая же, полковник? Надеюсь, мы способны ее решить?

— Боюсь, что нет, господин адмирал.

— Это почему же?

— Московский агент Плутон мертв. Он застрелился. Наши люди проверили эту информацию.

— Покончил жизнь самоубийством? — брезгливая гримаса исказила лицо адмирала.

— Да, он застрелился, — подтвердил Штольц. — Нам потребовались годы и поистине титанические усилия, чтобы внедрить его в русскую контрразведку. А в результате…

— Действительно, печальная новость, — вздохнул адмирал. — Понимаю, полковник, ваше разочарование. Такие агенты, как Плутон, ценятся на вес золота.

Они немного помолчали, затем Канарис спросил:

— Вы не установили, почему агент покончил жизнь самоубийством?

Штольц пожал плечами:

— Мы знаем только, что это было самоубийством. Все факты говорят об этом. А почему он свел счеты с жизнью, об этом остается только догадываться. Возможно, он почувствовал или узнал, что его схватят, и у него сдали нервы.

— Полковник, — внимательно посмотрел в глаза Штольца Канарис, — а вы не исключаете какой-нибудь игры со стороны русских?

— Я, конечно же, обдумывал и эту версию, господин адмирал. Но какая здесь может быть игра? Агент Плутон — многократно проверенный человек, и мы точно знаем, что он застрелился.

— А перед этим передал информацию, — подхватил Канарис.

— Нет, здесь все чисто. И сведения, которые Плутон успел нам передать, без преувеличения — сверхважные.

Канарис на несколько минут задумался, а затем произнес:

— Пожалуй, я с вами соглашусь, полковник. Так что нужно браться за эту работу. Быстро, оперативно и четко, как вы умеете это делать. Подготовьте мне план операции — и вперед. Надо отправлять диверсионную группу на полигон, чтобы добыть необходимые нам сведения. Причем отобрать нужно самых лучших диверсантов. Как вы понимаете, действовать им придется в глубоком тылу. Тут необходим особый сорт людей, проверенных и высокообученных. Словом, мы должны послать на этот полигон нашу элиту. Если русские на самом деле испытывают сверхмощное оружие, мы должны многое о нем узнать: боевые характеристики, технологию изготовления… То есть все ценное, а главное, сделать это нужно в кратчайшие сроки.

— Слушаюсь, господин адмирал, — кивнул Штольц.

— Я лично буду следить за ходом этой операции. Назовем ее «Гарпун», — задумчиво произнес Канарис. — А вы непосредственно будете отвечать за успешность ее выполнения. Вам все ясно, полковник? — с нажимом спросил адмирал.

— Да, вопросов у меня нет, господин адмирал.

— Вот и прекрасно. Тогда действуйте.

— Есть один положительный момент, о котором я должен вас проинформировать, господин адмирал.

— Какой?

— В тех краях, в глухой таежной деревне, действует завербованный еще в 1938 году агент. Он периодически выходит с нами на связь.

— Вы даже в тайге держите агентов? — улыбнулся Канарис.

— Дело в том, что русские строят в Коми несколько военных заводов. Танки, самолеты, стрелковое оружие… А по роду службы мы должны все знать.

— Это похвально, Штольц, — Канарис потянулся в кресле, — но теперь надо бросить наших лучших оперативников и агентов на решение задач операции «Гарпун». Вопросы есть, полковник?

— Мне все предельно ясно, господин адмирал.

— Тогда действуйте, полковник. Тянуть нам нельзя, ситуация не позволяет. Ставлю задачу через неделю отправить нашу группу к полигону. Ровно через неделю, не позже, — повторил Канарис. — Докладывайте о ходе операции мне лично, а я в свою очередь буду докладывать фюреру. Вы уж постарайтесь, полковник, чтобы «Гарпун» попал в цель, и тогда я обещаю вам повышение в звании, боевые награды и новую, более высокую должность.

Штольц вскочил и подобострастно крикнул:

— Хайль Гитлер!

Когда полковник вышел, Канарис встал и подошел к большому глобусу, стоявшему у шкафа. Он нашел автономную советскую республику Коми. «В недрах тайги прячется секретный советский военный полигон, на котором успешно испытывают сверхоружие. Удача сама идет к нам в руки. Гитлер в последнее время не очень-то доволен нашей работой, так что операция «Гарпун» при успешном ее выполнении снова поднимет Абвер в глазах фюрера. Поэтому ставки не просто высоки, они заоблачны, — размышлял Канарис, стоя рядом с глобусом и покручивая его правой рукой. — Эта операция слишком много значит для нас, подхалимов у Гитлера хватает, и они нашептывают ему о том, что Абвер стал неэффективным и, мол, пора его реорганизовывать и менять старика Канариса. Эту операцию послал нам Бог.

Канарис сел за стол и, сняв с аппарата телефонную трубку, связался со Штольцем.

— Полковник Штольц, — послышалось в трубке.

— Послушайте, Штольц, на операцию «Гарпун» не жалеть никаких сил и средств. Другого результата, кроме как полный успех, просто не может быть. Вы поняли, Штольц?

— Да, господин адмирал.

— Вот и великолепно. Активизируйте работу, подключайте к ней лучшие силы, лучшие умы контрразведки. Работайте днем и ночью, главное, чтобы это было результативно. Повторяю, обо всех этапах подготовки и проведения операции докладывайте лично мне. Если потребуется помощь, поддержка с моей стороны, звоните мне хоть ночью домой. Я верю в вас, Штольц, — тихо, но твердо закончил Канарис.

— Операция «Гарпун» пройдет успешно, — заверил адмирала Штольц.

— Другого ответа от вас, полковник, я и не ожидал. Действуйте, — Канарис повесил трубку.

Глава 4

Накануне вылета группы Когтя на полигон в Коми полковник Костомаров отпустил майора домой в семь вечера. Когда Коготь около восьми часов вошел в свою квартиру, Варя после дежурства мылась в ванной. Он разделся, прошел на кухню, открыл банку свиной тушенки, нарезал сала, достал из кадки соленый огурец и водрузил на стол бутылку водки. Два граненых стакана были естественным приложением.

Коготь сел за стол и стал ждать жену. Варя вышла из ванной обнаженной, на плече у нее висело белое полотенце. Повернув голову в сторону кухни, она взвизгнула, прикрывая голое тело полотенцем.

— Господи, Володя, как ты меня напугал! — воскликнула женщина. — Я же подумала, что у нас в доме кто-то чужой, может, грабитель или еще кто. Ты же так рано никогда не возвращался.

— А сегодня вот вернулся раньше. И сказать по правде — не зря. Было на что посмотреть.

Майор встал, подошел к жене и, погладив ее мокрые волосы, крепко поцеловал в губы, обхватив двумя руками за талию. Потом он подхватил Варю на руки и отнес в спальню. Уложив женщину на кровать, он стал ее целовать, прижимая к себе.

Быстро сняв одежду, Коготь прошептал Варе на ухо:

— Я же говорил тебе, что мы встретимся в постели. Так оно и вышло. Я люблю тебя, Варя. Очень люблю, — целуя жену в шею и грудь, тихо сказал Коготь.

— Я тоже тебя очень люблю, Володя.

Позже они пошли на кухню ужинать. Майор открыл ножом бутылку водки, плеснул немного Варе, а себе налил побольше.

— В кои-то веки мы ужинаем вместе, — покачала головой Варя и рассмеялась, а потом серьезно добавила: — Ты меня так испугал, Володя, если бы ты только знал…

— Нужно было быть чуть собраннее и внимательнее, тогда ты заметила бы в прихожей мои сапоги и успела бы одеться, — улыбнулся Коготь. — Хотя это и не обязательное условие. В любом случае, ты не испугалась бы.

— Я же, Володя, гражданский человек, а не военный. Пришла в шесть часов с дежурства, немного полежала на диване, отдохнула. Сегодня был тяжелый день, хотя и прошлые дни были нелегкими. Потом я нагрела в тазике воды и пошла в ванную мыться.

— И тут в дом пробрался я, — подтрунивая над женой, засмеялся Коготь, — похитил красавицу и соблазнил ее в спальне.

— Да ладно тебе в краску меня вгонять, — нарочито серьезно сказала Варя. — Лучше скажи, за что выпьем, коль нам в этот чудный майский вечер выпало огромное счастье быть вместе. Ведь сколько миллионов людей разлучено из-за войны… И они могут только мечтать о таком прекрасном вечере. Только ты и я, а больше ничего и никого не существует. Нет ни войны, ни страданий — ничего хотя бы на короткий миг.

— Я тебе должен сказать, Варя, — лицо Когтя стало привычно суровым, — завтра я уеду из Москвы. Ничего не поделаешь, служба.

— Теперь мне понятно, почему ты пришел сегодня пораньше домой, — Варя подалась вперед, опершись локтями о стол и подперев голову ладонями. — Мы живем вместе почти год. Но я никак не могу привыкнуть к тому, что ты то и дело куда-нибудь уезжаешь. А в прошлый раз вернулся с плечевым ранением…

— Не преувеличивай, подумаешь, зацепило немного, — Коготь равнодушно махнул рукой.

— Зацепило, говоришь… Пуля прошла навылет, чудом не пробив легкое, — тяжело вздохнула Варя.

— Значит, я везучий человек. Тебе радоваться надо, а ты вдруг загрустила. Улыбнись, дорогая, ну пожалуйста. У тебя такая очаровательная улыбка. Я не перестаю ею восхищаться. Эх, жаль не умею я слагать стихи. Улыбнись!

— Володя, ты взрослый мужчина, поэтому пора бы тебе знать, что улыбки по заказу если и получаются, то лишь фальшивые.