Я (не) ведьма (черновик)

— Не полезу туда, — огрызнулась я. — Надо — ныряйте сами, тут неглубоко.

Решительно разведя сестер в стороны, чтобы дали дорогу, я пошла по тропинке к дому, но сладкий голосок Стеллы меня остановил.

— А ты не боишься, что мы расскажем папе про сэра Вильяма?..

Я медленно обернулась. Сестры смотрели на меня, сложив руки и одинаково склонив головы набок — совсем как их мать.

— Вы бессовестные, — только и сказала я.

— Поторопись, пока луна не ушла в сторону, — с улыбкой пожелала мне Ольрун.

Не глядя на них, я распустила пояс, сняла халат и бросила в лицо Ольрун. Она недовольно заворчала, а я уже сняла рубашку, оставшись голой. Подвязав волосы и сбросив туфли, я босиком прошла к речке и осторожно спустилась в воду. Здесь все заросло осокой, и я раздвигала ее руками, с содроганием чувствуя, как пиявки тычутся в ноги. Зайдя по грудь, я оттолкнулась и поплыла. Теперь луна казалась мне длинным желтым пятном на черной воде, а не головкой сыра.

Ругая про себя недотепу Стеллу, решившую погадать отцовским подарком, я сделала глубокий вдох и нырнула, зажмурившись. Здесь оказалось глубже, чем я ожидала, но я достала дна и наугад черпнула ил и песок горстью. Неудача.

Вынырнув и отфыркиваясь, я увидела на берегу сестер — Ольрун прижимала к груди мою одежду, а Стелла в нетерпении подпрыгивала на месте.

— Нашла? — пискнула она. Вместо ответа я нырнула снова.

Я умела плавать. В отличие от сестер, мое детство прошло не за обучением вышиванию и игре на музыкальных инструментах. Леди Готшем считала, что незаконнорожденной дочери не полагается изящных знаний, и личная служанка и гувернантка ей тоже не требуются. Поэтому я была предоставлена сама себе и предпочитала проводить время в компании нашего конюшего. Сэр Донован не умел вышивать и играть на лютне, зато знал, как вскочить в седло, не опираясь на стремя, и как плавать саженками.

На этот раз мне повезло больше, и я коснулась пальцем чего-то твердого. Задержав дыхание, я зарылась в ил двумя руками и нащупала эту проклятую шпильку. Я совсем задохнулась, и, вынырнув, едва отдышалась. Отбросив с лица прилипшие волосы, я поплыла к берегу, зажав шпильку в кулаке, и тут обнаружила, что то-то было не так…

Мои сестры исчезли, будто их и не бывало. Я нашарила ногой дно и огляделась. Ольрун и Стелла пропали, а вместе с ними пропали мои рубашка и халат.

— Не смешно! — сказала я в сердцах. — Даже не думайте прятаться!

Но мне никто не ответил, и я закипела, хотя вода в речке была холодной. Дурацкая шутка! Совсем дурацкая! Я подавила желание бросить шпильку обратно в воду — пусть бы сами ее доставали! Но в это время от дуба отделилась черная тень. Человек шагнул к реке, попав в полосу лунного света, и я увидела, что это мужчина… Он был мне незнаком — я никогда раньше не видела его среди вассалов отца или гостей. Я стояла в воде по пояс, но даже не сообразила прикрыться. А он не подумал отвернуться и смотрел на меня не отрываясь.

Мое сердце провалилось в пятки, если не ниже. Незнакомец показался мне страшным и грозным, как демон ночи. А ведь я не верила в демонов! У него были прямые, чуть нахмуренные брови, длинный, крючковатый нос, с хищно вырезанными ноздрями, сурово сжатые губы и нижняя челюсть, чуть выдвинутая вперед — что придавало ему свирепый вид. Неровно подрезанные волосы придавали ему диковатый вид, как и короткая борода и усы — все знакомые мне рыцари брились гладко, по моде, заведенной королем Альфредом. Но этому, видимо, мода была безразлична.

Мне показалось, что даже соловьи замолчали, напуганные появлением этого мужчины, а на меня словно навалилось колдовское оцепенение, хотя я не верила и в колдовство. Прошла минута, вторая, а мы все так же смотрели друг на друга — молча, не шевелясь.

Пиявки вновь засновали вокруг меня, и я дернула в воде ногой, прогоняя их. Это разрушило колдовство, и я вместо страха и удивления ощутила злость. Какой-то мужлан залез в наш сад и позволяет себе таращиться на голую принцессу! Пусть я и незаконнорожденная, но в моих жилах тоже течет кровь Санлисов. А благородному рыцарю в этой ситуации следовало бы отвернуться!

Можно было переплыть на ту сторону и убежать, но я не хотела бегать голой нахалу на потеху.

— Не желаете отвернуться, добрый сэр? — спросила я зло. — И может, дадите что-то, чтобы даме прикрыться?

Он медленно снял плащ и развернул его, держа на вытянутых руках. И даже не подумал опустить глаза, как будто ждал, что я выйду из воды прямо к нему в объятия.

— Положите плащ на траву и отвернитесь! — приказала я, теряя терпение.

В этот раз до него дошло, он положил плащ на поваленное дерево и отвернулся.

Я выскочила из воды так быстро, как только смогла, оскальзывая и падая на колени, потом схватила плащ, набросила на плечи и помчалась к дому, не оглядываясь. Побеги незнакомец за мной — вряд ли догнал бы. Но позади было тихо, он не стал меня преследовать. Я добежала до клумбы с тюльпанами и остановилась отдышаться. Туфли остались на берегу, но их можно забрать и завтра, зато шпилька была у меня. Вытерев мокрое лицо полой плаща, я подошла к окну спальни и первым делом швырнула туда шпильку. Из окна тут же показались лица Ольрун и Стеллы.

— Вы спятили?! — шепотом закричала я на них.

— Прости, Кирия, — виновато всхлипнула Стелла, протягивая мне руку, чтобы помочь забраться в окно. — Там кто- то был, мы так испугались!

Помощи от ее руки было никакой, поэтому я просто вцепилась в подоконник, подтянулась и нырнула в комнату.

— Мы убежали и только потом вспомнили про твою одежду, — вторила Ольрун. — Ой, а что у тебя за плащ? — она коснулась моего плеча, гладя тяжелую ткань, а потом взвизгнула: — Там был мужчина?!

В этот момент я готова была задушить своих милых сестер.

Что разговоры о любви с сэром Вильямом и пара поцелуев, если какой-то мужчина видел меня голой и даже одарил своим плащом — ночью, у ручья Феи? Да леди Готшем после такого точно отправит меня в монастырь, растрезвонив, что дочь пошла по стопам матери и отдалась первому встречному.

— Не кричи, — одернула я Ольрун, наступая первой. — Это плащ Донована. Хорошо, что ему не спалось, и он не бегал по саду голым, как могла бы бегать я, по вашей милости. Если папа узнает, что вы так жестоко надо мной подшутили, подставив под угрозу честь семьи Санлис…

— Это не шутка, Кирия! — переполошилась Стелла. — Мы не нарочно! Не говори папе!

— Еще и шпильку бросила в воду, — сказала я умышленно грозно, — вот так ты дорожишь отцовскими подарками…

Минут пять я наслаждалась тем, что сестры упрашивали меня хранить тайну нашей ночной прогулки. Позволив себя поуговаривать, я милостиво согласилась забыть обо всем. При условии, что они забудут о бедном сэром Вильяме и разговоре под липами.

Тут же было заключено обоюдовыгодное соглашение, и я налила в умывальный таз воды, чтобы отмыться от тины. Пока я купалась, Стелла улеглась в постель, прижимая к груди заветную шпильку. Ольрун тоже хотела лечь, но ее заинтересовал плащ, который я положила возле своей кровати. Я не успела остановить любопытную сестру, и она уставилась на небольшой — размером с ладонь — лоскут золотой парчи, нашитый на плаще.

— С каких это пор Донован обзавелся гербом? — спросила Ольрун удивленно. — И что это за герб? На нем змеи! Чей это герб? Кирия, ты сказала, что плащ дал Донован…

— Не было у него плаща, — ответила я резко. — Сходил и принес чей-то. Украл, наверное, у твоего будущего жениха. Хочешь пожаловаться отцу?

— Чего ты такая злая? — протянула она, бросая плащ. — Мне не надо в мужья того, у кого змея не гербе. Это нехороший знак, колдовской.

— Вот и держись от него подальше, — посоветовала я ей.

Сестры легли спать, а я еще долго расчесывала волосы, понимая, что на завтрашнем турнире не будет девицы бледнее меня. Ольрун и Стелла уже сладко посапывали, когда я подняла плащ, тоже разглядывая герб на золотой парче. Нет, это была не змеи, Ольрун ошиблась. Это было сухое дерево с изогнутыми ветвями. Я не знала такого герба.

Когда утром я сбегала к ручью Феи, чтобы забрать свои туфли, то не нашла их на берегу.

Глава 2.

Победитель и пряжка

— Ты бледная, как призрак, — выговаривала мне леди Готшем, когда мы ехали в открытой коляске на ристалище. — Сядешь в стороне от нас, не желаю, чтобы твой унылый вид отпугнул женихов моих дочерей.

— Вам не стоит так беспокоиться, — ответила я сквозь зубы. Мачеха не знала еще, что после вчерашнего плавания у меня все ляжки были порезаны осокой. Не слишком приятные ощущения, когда под юбкой все горит и чешется, поэтому и вид унылый. — Не волнуйтесь, женихи посмотрят на меня, посмотрят на ваших дочерей, и найдут их божественными красавицами.

— Не дерзи! — прикрикнула она на меня.

Я пожала плечами и отвернулась, глядя на разноцветные шатры, покрывавшие поле от края до края. Ольрун и Стелла тоже смотрели на них — где-то там сейчас разминались перед турниром их будущие мужья. По крайней мере, один нам был известен — молодой красавец на гнедом коне. Между прочим, рядом с шатрами были привязаны боевые кони — все, как на подбор, гнедые, с черными гривами и хвостами.

Отец догнал нас верхом, он сидел в седле подбоченясь, лихо держа поводья одной рукой, и пребывал в прекрасном расположении духа.

— Отличный день! — похвалил он погоду. — Как раз для такого события! Верно, Гого?

— Вы правы, милорд, — ответила леди Готшем, хмуря брови.

— Что опять не так? — тут же понял ее недовольство отец.

— Почему вы решили, что что-то не так? — завела она обычную песню. — Все прекрасно, милорд! Все удивительно прекрасно!

Отец принялся уговаривать ее открыть ему душу, и мачеха открыла — нажаловалась, что я слишком бледная, и слишком унылая, и в результате мне было велено сесть среди фрейлин. Я не протестовала, потому что сидеть среди фрейлин — это значит сидеть не за спинами мачехи и сестер, а в первом ряду. Сидеть в первом ряду — значит, увидеть всё. А мне перепадало не так много развлечений, чтобы я из гордости отказалась сидеть с женами и дочерьми вассалов отца.

Ради праздника Ольрун и Стелла были наряжены с несказанной пышностью. Стелла потихоньку стонала, что не может наклонить голову — такими тяжелыми были ее серьги и диадема. В отличие от сестры, я могла вертеть головой, как вздумается — мои серьги были простыми золотыми колечками, а диадемы не полагалось вовсе. Зато я надела свое самое лучшее платье — темно-красного цвета, его сшили мне на совершеннолетие, и я берегла его, как хрустальное, потому что следующее платье мне, скорее всего, сшили бы только на похороны.

Усевшись между фрейлин, я поставила локти на деревянный щит, окружающий ристалище, и думать забыла о сестрах. Пусть красуются, высматривая женихов, а я намерена увидеть храбрых рыцарей в бою, и если Вильяму повезет — то выйду замуж и без золотой диадемы.

Турнир начинался общим выездом участников, и дамы беззастенчиво обсуждали рыцарей, и обсуждали не всегда — у кого глаза голубее. Я поджимала губы, чтобы не засмеяться, когда фрейлины совсем уж увлекались. Но их трудно было осуждать — рыцари в большинстве своем и правда были молодыми красавцами. Конечно — если приехали жениться на дочерях короля. Ведь старым и лысым вряд ли улыбнется дочь короля.

— А этого я раньше не видела, — сказала леди Мюрай, сидевшая рядом со мной. — Боже мой! Держите меня, иначе я сейчас оторву свои рукава и брошу ему еще до начала поединков!

— Вон тот, у которого штандарт — золото и черный? — подхватила леди Рюген. — Какой красавчик! Ах, я бы не только рукава ему бросила, но и все платье. Да и сама бы бросилась к нему… без платья!..

Фрейлины рассмеялись, а я не успела посмеяться вместе с ними, потому что в ту минуту увидела, о ком шла речь.

Рыцари ехали без шлемов, и я без труда узнала одного из них — и чуть нахмуренные брови, и хищно вырезанные ноздри, и немного выдающуюся вперед крепкую нижнюю челюсть. Но даже если бы я забыла черты лица того, кто накануне застал меня купающейся голышом, ошибки быть не могло — больше среди рыцарей не было ни одного усатого и бородатого.

Я тут же убрала локти со щита и постаралась укрыться за фрейлинами, которые размахивали руками, как ветряные мельницы крыльями, чтобы привлечь внимание рыцарей.

— Фу, он бородатый… — произнесла с отвращением молоденькая леди Лин. — Похож на варвара из диких земель!

— Что бы ты понимала, — поддразнила ее леди Мюрай. — Именно такие дикари особенно привлекательны в алькове.

— Чем? Своей дикостью? — фыркнула леди Лин.

— Куртуазности оставим для салонов, — сказала леди Рюген басом, и фрейлины опять покатились со смеху.

Словно назло, рыцарь с черно-золотым штандартом ехал во внешней шеренге, и, объезжая поле, оказался совсем рядом с королевской ложей. На всякий случай, я закрыла лицо руками, подглядывая между раздвинутыми пальцами. Как и все участники турнира, рыцарь не сводил глаз с моих сестер, и это было неудивительно — таких красоток, как мои сестры было поискать и не найти. Белокурые, румяные, как заря, и белые, как снег. Даже бессонная ночь не стерла румянца с их сдобных мордашек. Сестры и сами по себе были хороши, а в фамильных украшениях Санлисов и вовсе казались прекраснее фей.

— Какой у него герб? — перебила мои мысли леди Рюген. — Я не разглядела.

— По-моему, змеи, вставшие на хвост, — сказал кто-то из дам с недоумением. — Кто хорошо помнит геральдику?

— Там не змеи, — я отняла руки от лица и почувствовала себя спокойнее, потому что участники турнира удалились с поля. — Там сухое дерево. Черное, на золотом фоне.

Эту новость принялись обсуждать с огромным пылом, но никто не мог вспомнить подобного герба.

— Подождем, когда его объявят, — сказала леди Рюген. — Простите меня, подруги, но я намерена познакомиться с ним поближе.

— Какая прыткая! — засмеялась леди Слим.

— Остальные в очередь. Он ваш, если мне не повезет, — ответила леди Рюген со смешком и поставила локти на щит, совсем как я некоторое время назад. — А на вас он произвел впечатление, леди Кирия? — спросила она учтиво, но и я, и все остальные понимали, что учтивостью тут не пахнет.

— Произведет, если выбьет сэра Лукаса из седла, — ответила я ей в тон.

Сэр Лукас был победителем прошлых состязаний, и золотой венец королевы турнира вручил Ольрун. Ожидалось, что он и сегодня повторит свой подвиг, и моя сестра получит в женихи «красивого рыцаря на гнедом коне».

— Вы решили осчастливить нас вашим присутствием? — продолжала расспрашивать леди Рюген. — Или просто отсюда лучший вид, чем из-за спин принцесс?

— Ваша правда, — согласилась я, — вид отсюда лучше. Только слишком шумно, потому что вы стрекочете, как сорока. Сейчас герольд объявит участников, а вы не расслышите имени рыцаря, так поразившего ваше воображение. И пойдете на него в атаку, называя его «сэр-не-расслышала-вашего имени». Заведомый проигрыш, как мне кажется.

За моей спиной послышались смешки, но я даже не оглянулась.

— Ваша правда, — сказала леди Рюген с усмешкой. — Лучше буду сидеть тихо, чтобы не упустить своей удачи.

На этом разговор между нами закончился, и фрейлины предпочли не замечать меня, перешептываясь между собой.

Турнир начался с парных поединков по жеребьевке. Победители соревновались между собой, уже получая право выбирать соперников.

Сэр Лукас выступал первым, и его приветствовали цветами и восторженными криками, бросая букеты под копыта коня. Разумеется, в рыцаря летели и перчатки, и платки, и рукава, но он гордо нес на шлеме рукав синего шелка с золотом — цвета принцессы Ольрун. Я невольно позавидовала сестре — это кружит голову, когда первый рыцарь признает тебя своей дамой. Вильям вряд ли выиграет, если только повезет в жеребьевке и попадется не слишком сильный соперник на не слишком резвом коне. Странно, что Вильяма в числе участников я не заметила, и в душе подосадовала на леди Рюген, которая расщебеталась насчет бородатого рыцаря — отвлекла меня болтовней.

Сэр Лукас победил без особых трудов, и его слуги увели с поля коня побежденного рыцаря. Самого побежденного утащили, держа под руки — бедняга не совсем пришел в себя после могучего удара. Получив свои аплодисменты и восторги, сэр Лукас отправился отдыхать и дожидаться второго тура поединков, а мы продолжили любоваться увлекательным зрелищем.

Рыцари выезжали попарно, съезжались с длинными копьями, а потом, если оба оставались в седле, спешивались и рубились мечами. Я любила пешие поединки больше конных — так можно было оценить не только силу, но и ловкость участников. Бились на тупых мечах, чтобы избежать смертоубийства и излишнего членовредительства, но от этого сражения не стали менее занимательными.

Когда очередной победитель покидал ристалище, его осыпали цветами, платками и конфетами драже. С каждой минутой толпа становилась все более разгоряченной, и крики над полем напоминали уже громовые раскаты. Я заткнула правое ухо, потому что леди Рюген вопила, как резаная, подбадривая участников, а когда на поле выехал бородатый рыцарь, она и вовсе завизжала, едва меня не оглушив.

— Сэр Рэндел Эдейл против сэра Марвина Слоу! — объявил герольд, протрубив в серебряную трубу.

— Эдейл? — переспросила леди Рюген. — Он сказал — Эдейл? Это графство? Или маркизат?

— Или глухая деревенька в болотах Уорчестера, — подсказала я, посмеиваясь. — Вы ждали принца, дорогая леди, но что-то подсказывает мне, что появился простой рыцарь, у которого и земельного надела-то нет.

Леди Рюген была разочарована, но не смутилась.

— Пусть так, — сказала она, распуская вязки на плече, чтобы снять рукав. — Мне же не замуж за него выходить.

— О да, — снова подхватила я. — Лорд Рюген будет удивлен, если вернувшись из похода обнаружит, что его супруга обзавелась двумя супругами.

— Какая же вы язва, принцесса, — заметила леди Рюген. — Вы-то готовы бежать хоть за безземельным, хоть за его вассалом, лишь бы замуж.

— Как видите, мои рукава на месте, — я напоказ подергала себя сначала за один рукав, а потом за другой. — А свое сердце я берегу больше, чем рукава.

— Потому что на него никто не покушается, — не осталась в долгу леди Рюген.

Я благоразумно промолчала, сделав вид, что увлечена начавшимся поединком.

— Непросто ему будет против сэра Слоу, — заметила леди Лин. — На что спорим, что дикарь вылетит из седла, как камешек из пращи?