Павлин
Мурзавецкая
Мурзавецкий. О, ма тант, не беспокойтесь.
Мурзавецкая. Да что не беспокоиться-то? Будешь вертеться передо мной, как бес; терпеть не могу.
Долго ты меня будешь мучить да срамить?
Мурзавецкий
Мурзавецкая. А то, что ты шляешься по трактирам, водишься с мужиками – ссоры у вас там… Мурзавецкому-то это прилично, а?
Мурзавецкий. Вот превосходно, вот превосходно! Однако ж меня ловко оклеветали перед вами.
Мурзавецкая. Где уж клеветать; про тебя и правду-то мне сказать, так люди стыдятся. Да чего и ждать от тебя? Из полка выгнали…
Мурзавецкий. Позвольте, ма тант!
Мурзавецкая. Молчи! Уж не болело б у меня сердце, кабы за молодечество за какое-нибудь: ну, растрать ты деньги казенные, проиграй в карты, – все б я тебя пожалела; а то выгнали свои же товарищи, за мелкие гадости, за то, что мундир их мараешь.
Мурзавецкий. Но позвольте же!
Мурзавецкая. Куда как хорошо, приятно для всей нашей фамилии!
Мурзавецкий. Но позвольте же в оправдание… два слова.
Мурзавецкая. Ничего ты не скажешь, – нечего тебе сказать.
Мурзавецкий. Нет, уж позвольте!
Мурзавецкая. Ну, говори, сделай такую милость!
Мурзавецкий. Судьба, ма тант, судьба; а судьба – индейка.
Мурзавецкая. Только?
Мурзавецкий. Судьба – индейка, я вам говорю, Вот и все.
Мурзавецкая
Мурзавецкий. Я-то, я-то с собой не совладаю? Вот это мило! Покорно вас благодарю.
Мурзавецкая
Мурзавецкий. Ма тант, ручку!
Мурзавецкая. Только уж чтоб ни-ни, чтоб и духу этого не было!
Мурзавецкий. Что вы мне говорите! Как будто я не понимаю, я очень хорошо понимаю. Дурачусь, а коли вам угодно, так хоть сейчас – ни капли, абсолюман.[3]
Мурзавецкая. Не верю.
Мурзавецкий. Пароль донёр, – честное слово благородного человека.[4]
Мурзавецкая. Давно это слово-то я слышала.
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Нет, уж я лучше без пари, я вот не пущу тебя никуда из дому да выдержу хорошенько.
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Выезжать ты будешь только со мной, и вот сегодня же.
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Полоумный! Что ты, опомнись! С грязными-то лапами в окно!
Мурзавецкий. Пардон!
Мурзавецкая. Опомнись, опомнись! Сядь, сию минуту сядь!
Мурзавецкий. Ах, ма тант, вы не понимаете: собаке строгость нужна, а то бросить ее, удавить придется.
Мурзавецкая
Мурзавецкий. Сейчас, ма тант, к вашим услугам.
Мурзавецкая
Мурзавецкий. Ах, ма тант, как меня этот пес расстроил!
Мурзавецкая. Ну, вот тебе мой приказ: поди выспись, а вечером к невесте поедем! Оденься хорошенько, к Евлампии Николаевне поедем!
Мурзавецкий. Боже мой, как я влюблен-то в нее! Уж это… уж это… тут, ма тант, слов нет. Мерси, мерси! Вот за это мерси!
Мурзавецкая. Поди спать!
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Не считаю нужным.
Мурзавецкий. Так прикажите принести!
Мурзавецкая. Чего еще?
Мурзавецкий. Енпё, маленький флакончик и закусить. Вообразите, вчера до ночи по болотам; страсть, ма тант, куска во рту не было.[7]
Мурзавецкая. А кто пари предлагал?
Мурзавецкий. Ах, я оставлю; уж сказал, так и оставлю. Только не вдруг, сразу нельзя: знаете, бывают какие случаи, ма тант? Трагические случаи бывают. Вот один вдруг оборвал и, как сидел, так… без всяких прелюдий, просто даже без покаяния, ма тант. Вот оно что!
Мурзавецкая. Бог не без милости, может быть, и не умрешь.
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Что случилось?
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Пройдет, ничего.
Мурзавецкий
Мурзавецкая. Ну, ступай! Я прикажу, только уж в последний раз, слышишь?
Мурзавецкий. Уж не знаю, дойду ли до комнаты. Долго ль, в самом деле, умереть! Мне жизнь копейка, да ведь без покаяния, ма тант…
Явление восьмое
Мурзавецкая. Смотреть за Аполлоном Викторычем, чтоб ни шагу из дому! Вели людям сидеть в передней безвыходно! Тебе я приказываю, с тебя и спрошу.
Павлин. Осмелюсь доложить, сударыня, они в окно даже иногда…
Мурзавецкая. Убери все платье! Вели взять, будто почистить, да и не давай! В халате не уйдет.
Павлин. Осмелюсь доложить, сударыня, они и в халате, ежели к вечеру…
Мурзавецкая. Где он деньги берет?
Павлин. Заимствуются-с.
Мурзавецкая. У кого?
Павлин. У разных господ-с, которые знакомые, вот у господина Лыняева и у прочих. Осмелюсь вам доложить, сударыня, ни одного гостя не пропущают, чтоб не попросить.
Мурзавецкая. Нет, уж терпенья моего не хватает!.. Женю я его… Уж суди меня Бог, а я его женю.
Павлин. Чего бы лучше-с!
Мурзавецкая. Что это за народ был у крыльца и здесь?
Павлин. За получением-с; давно ждут, сударыня-с.
Мурзавецкая. Ну, пусть еще подождут.
Павлин. Одолеют, сударыня, беспокойство для вас.
Мурзавецкая. А что мне беспокоиться-то? У меня нужды не бывает, – мне на нужду посылается, сколько нужно. Что ты смотришь? Да, сколько нужно, столько и пошлется: понадобится мне тысяча, будет тысяча, понадобится пятьдесят тысяч, будет и пятьдесят. А сказывал ли ты им, что кому я должна, я тех помню, я за тех молюсь; а кому заплатила, тех из головы вон?
Павлин. Сказывал, да понимать не хотят, – деньги требуют-с. Необразование, а при всем том и закоренелость.
Мурзавецкая. А ведь бывали примеры, Павлин, что за мои молитвы-то счастье посылается, барыши большие… Ну, что ж, коли им деньги нужны, так заплатим.
Павлин. Срок бы им какой назначить-с.
Мурзавецкая. Зачем срок? Что мне себя связывать! Отдам, вот и все тут. Я еще не знаю, сколько у меня денег и есть ли деньги, – да и копаться-то в них за грех считаю. Когда понадобятся… да не то что когда понадобятся, а когда захочу отдать, так деньги найдутся, стоит только пошарить кругом себя. И найдется ровно столько, сколько нужно. Вот какие со мной чудеса бывают. Да ты веришь аль нет?
Павлин. Как же я смею не верить-с?
Мурзавецкая. Так об чем и разговаривать? Беспокоиться о долгах я не желаю. Куда торопиться-то? Почем мы знаем, может быть, так и нужно, чтоб они ждали, – может быть, им через меня испытание посылается?
Павлин. Это действительно-с.
Мурзавецкая. Позови ко мне Чугунова.
Павлин
Явление девятое
Чугунов. С праздником, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая. Здравствуй, Вукол Наумыч! Садись.
Чугунов. Ручку позвольте, благодетельница!