Часть первая
Эта история не имеет своего географического адреса на Земле. Как не имеет она национального окраса или каких-либо указаний на определенное государство, город или улицу. Потому что произойти она могла бы в любом государстве, где существует масса людей, именуемая размытым понятием «средний класс». А когда интересы, доходы устремления и прочие детали, отличающие нас от животных, усреднены, то усредняются и другие признаки. Неизменным остается только язык, но для нас с вами сейчас существует один язык общения – русский. Когда этот роман переведут на другие языки, его точно так же станут читать усредненные читатели других стран. И разве из-за этого они изменятся? Так что остановимся на том, что средний класс не имеет различий, и история эта могла произойти как в России, так и в Англии. Или в любой другой европейской стране, где человек имеет право на собственные взгляды и собственные мысли, но упорно отказывается и от того, и от другого в пользу коллективного сознания. Только одно право кажется ему необходимым – право на собственное жилье. Все остальное, как считает он, поэзия и сотрясение воздуха.
Наверное, по этой самой причине каждая средняя семья в первую очередь мечтает о собственном доме, а уж потом… об автомобиле, другом доме и третьем… Но, не станем заглядывать в такую даль.
В тот день Леонид Карми (в последствии мы будем называть его просто Ленни, как звала его жена) пришел домой в приподнятом настроении.
– Друзья, – закричал он с порога, подразумевая под этим словом свою жену Александру, которую все называли просто Алекс, несовершеннолетнего сына Филиппа и дочь Магги, пребывающую в счастливом возрасте младенца, у которого еще не прорезались зубы. – Друзья, товарищи, дорогие и близкие…
Вообще-то, так уж кричать необходимости не было, потому что съемная квартира состояла всего из двух комнат и кухни, и от порога просматривалась насквозь.
– Друзья, – снова начал отец семейства.
– Да, па, – отозвался Филипп, не отрывая глаз от монитора. – Что случилось, па?
Из спальни высунулась Алекс.
– Елизавета Карми скончалась, – торжественно объявил Лени. – Почила в бозе!
– Какое горе, – ответила Алекс, и уголки ее рта поползли вниз. – А кто такая эта Елизавета Карми?
– Да, горе, – счастливым голосом ответил ее муж. – Она сестра моего деда. Я, правда, думал, что ее уже давно нет в живых. Но ошибался. Скончалась на девяносто восьмом году жизни. Хотя дело не в этом… Понимаете, друзья, бабка была богата, богата сказочно. Вот, я получил письмо от ее душеприказчика, – он помахал в воздухе конвертом, – и завтра мы все едем на похороны. Радость-то… то есть да, горе… Невосполнимая утрата.
– А где она жила? – поинтересовался Фил без всякого энтузиазма. – Если далеко, то, может, не поедем ни на какие похороны?
– Жила она в Барнеби, в своем доме. Кажется, это у моря. Но я уточню. И еще – мы единственные ее родственники, так что ехать необходимо.
– Ну, пааа…– взвыл отпрыск, – какое мне дело до старухи, которую даже ты не знал.
– Да, – подтвердила Алекс, – мне и надеть нечего.
– Можно подумать, что у тебя мало черных платьев, – огрызнулся муж.
Черные платья всегда были в семье поводом для раздоров. Леонид желал видеть жену в ярких, блестящих одеждах, а она упорно покупала себе наряды черного или серого цвета, лишь изредка позволяя цветную деталь какого-нибудь тусклого невыразительного оттенка. Когда-то кто-то ей сказал, что такие цвета называются «благородными». Да уж, очень благородно – нацепить черное платье и повязать шею шарфиком цвета… «козявок из носа», как однажды сын охарактеризовал какой-то бантик на ее платье. В точку. В глубине души отец был с ним абсолютно согласен.
– Ленни, – сказала Алекс, – но как мы поедем? Это ужасно далеко.
– Поездом, как все нормальные люди. Выдержите несколько часов, не умрете. Отвези Магги к матери, и давай собираться. Кто знает, что ждет нас за поворотом, – пропел он. – Иногда это судьба.
И как оказалось, он был прав. Судьба, действительно, любит преподносить сюрпризы, и никто не знает, сколько их в ее рукаве.
На кладбище они чуть не опоздали. После мучительных шести часов, проведенных в поезде на жестких скамейках, им еще пришлось выстоять очередь на такси, и потом голодными и запыленными ехать прямо на кладбище. Ни на что другое времени просто не оставалось.
Городок Барнеби насчитывал пару тысяч жителей, то есть был обычным захолустьем. Скопище низеньких домиков словно стекало вниз с пологой горы прямо к самому морю и у подножия образовывало запруду в виде фешенебельного района, где проживали лучшие люди города. Ведь давно уже принято лучшими считать самых богатых. Расположить кладбище выше города было очень плохой идеей, потому что во время дождей целые потоки бежали вниз по улицам, принося в своей мутной воде частицы бывших жителей славного Барнеби. Уже несколько лет как было открыто новое кладбище в стороне от города, а старое решено было закрыть. Но как видно, бабушка Елизавета пользовалась большим уважением властей, если персонально для нее было отведено место наверху. Разболтанный «Форд» натужно рычал, поднимаясь в гору. А семейство Карми с отвращением рассматривало полупустые улицы городка, которые становились все более убогими.
– Противный город, – подытожила Алекс.
– Да уж, – ответил муж. – Не хотел бы я здесь жить. Хотя, с другой стороны – море рядом. Почему они не развивают туризм?
– Берег плохой, – вступил в разговор водитель. – Одни камни. Приличные пляжи в трех километрах. А тут… только любители дикой природы. Считайте, что это заповедник. А такие вещи ни пользы не приносят, ни денег.
– Печально, – пробормотал Ленни, считавший себя великим экономистом.
С такими невеселыми думами они и добрались до места.
День, как специально, выдался пасмурный. Все небо заволокло какой-то желтоватой мутью, совсем не похожей на тучи, и все вокруг казалось стертым, словно на старинной фотографии, что лишь усиливало усталость и сонливость.
И сейчас, стоя у разверстой могилы, они не могли думать ни о торжественности момента, ни об усопшей, лица которой так и не увидели, потому что к их появлению гроб уже прикрыли крышкой. Хотя сам гроб вызвал у Фила мимолетный интерес. Это был, наверное, шедевр гробовщицкого искусства: темно-коричневая полированная домовина, увитая розами – белыми и красными. Фил так и не понял, из чего же они сделаны, а подойти поближе постеснялся. Цветы выглядели твердыми и блестящими, словно выполненными из тончайшего фарфора. Когда-то он видел такое в музее, но там была посуда, к которой страшно было бы прикоснуться, недаром же все эти чашечки стояли за стеклом и назывались «экспонаты». Но чтобы гроб отделывать такой дороговизной, нужно быть сумасшедшим или безумно богатым, что в понимании Фила было одно и то же. Он многого еще не понимал с высоты своих двенадцати лет, но вот чувство прекрасного было доступно ему больше, чем всем остальным членам семейства Карми. Ведь недаром же он проводил столько времени в Интернете. Вы думаете, что он там беседовал с идиотами? Как бы не так. Фил крутился на одном-единственном форуме – форуме искусствоведов, и был горд этой тайной, о которой не знали родители. А в мессенджере, где он намного увеличил свой возраст и поставил фото бородатого соседа по лестничной клетке, он беседовал с умными мужами, которые даже и не догадывались, что имеют дело всего лишь с мальчишкой. Фил страшно гордился своим двойным существованием – реальным, где он был, по его представлению, пустым местом, учеником седьмого класса, и виртуальным, где старательно лепил свой будущий образ, с которым твердо намеревался слиться воедино во взрослой жизни. Ничего предосудительного в этих мечтах не было, но он почему-то не желал делиться ими даже с отцом. Двойственность его натуры иногда принимала странные формы, и он был уверен, что родители могли бы принять картины великих живописцев за порнографию. По крайней мере, Фил очень этого опасался. В его возрасте это было естественно – считать родителей дураками.
Стоя возле могилы, он крутил головой, рассматривая надгробные камни и статуи ангелов, но отойти не решался. А с каким удовольствием он бы прогулялся по этому старому кладбищу! Наверное, за деревьями могли бы быть и склепы? Он сокрушался, что семейство Карми не имеет своего склепа, а значит, не имеет и долгой истории, или история эта совсем не интересна. «Можно быть очень богатым, но не представлять никакой ценности для истории, – сокрушенно думал он, – и даже не иметь склепа». Словно не бывает склепов, принадлежащих неблагородным семействам, не оставившим в истории никакого следа. Создание склепа в наше время дело лишь денег и фантазии, но предки семьи Карми склепов не строили, а бабушка Елизавета не обладала необходимой фантазией, чтобы восполнить этот пробел.
Возле могилы стояло несколько человек в трауре. Ленни решил, что это родственники, которых он никогда не видел. Какой-то представительный старик произнес скупую речь, и могильщики с явным облегчением начали опускать гроб в могилу. Делали они это как-то небрежно и неуважительно, и когда оставалось лишь несколько сантиметров до дна, отпустили веревки. Присутствующие услышали удар ящика о дно. Представительный дед сказал еще несколько слов и первым кинул горсть земли. За ним потянулись и остальные. Ни одной слезинки, лишь скука и желание оказаться как можно дальше от этого места. Нет, определенно, родственники не могли бы себя так вести. Не означало ли это, что кроме Ленни, Алекс и Фила, на кладбище не было ни одного родственника? А возможно, таковых и не существовало в природе. Тут только Ленни понял, что не позвонил отцу и не сообщил ему о смерти тетки. Впрочем, даже если бы Леонид Карми и сделал это, его отец вряд ли бы что-нибудь понял. В последние годы он страдал прогрессирующей формой болезни Альцгеймера.
– Здравствуйте, и примите мои соболезнования, – произнес кто-то над ухом Ленни.
Карми поднял глаза. Рядом с ним стоял все-тот же старик, который только что говорил речь.
– Спасибо, – ответил Ленни, пытаясь понять, кем может этот человек приходиться семейству Карми. – Значит, вы…
– Эрнест Краузе, нотариус, – не дав договорить, перебил его незнакомец. – Я являюсь душеприказчиком Елизаветы Карми. Прошу вас всех следовать за мной, чтобы выслушать последнюю волю покойной.
Он церемонно поклонился, и, не дожидаясь ответных поклонов, направился к выходу. Семья Карми обреченно потянулась за ним.
– Надеюсь, у него есть автомобиль, – пробурчал Фил. – Ноги болят.
Автомобиль стоял у ворот. Это был потрепанный «субару» серого цвета. Фил был разочарован, но не подал виду. Сейчас он был готов ехать хоть на разбитой телеге, запряженной хромоногим ослом.
Старый дом оказался совсем не той деревянной хижиной, какая представлялась Ленни. Это был добротный каменный дом в три этажа, с колоннами и широким каменным же крыльцом. Конечно, не замок, но название «особняк» ему бы вполне пристало. Вероятно, когда-то он был белым, но порыжел от дождей и старости. Облупленные стены затянул дикий виноград, решетки в окнах поржавели, но все равно радовали глаз изящным кружевным рисунком. Все это Ленни успел заметить, пока они шли по короткой дорожке от ворот к входу в дом. Дорожка была выложена неровными белыми камнями, в трещинах зеленел мох. Филиппу казалось, что эти камни, такие же древние как бабушка Елизавета, укоризненно смотрят на него слепыми глазами, словно морщинистые лица неопрятных старух. Краузе провел их через просторный, но мрачный холл в боковую комнату, оказавшуюся библиотекой. Там уже сидели две женщины в трауре. Увидев вошедших, они как по команде открыли рты и одновременно кивнули, что, как видно, должно было означать приветствие. Алекс со свойственной женщинам проницательностью сразу поняла, что это слуги, заметив их красные шершавые руки и робость, сквозившую в каждом движении, как у всех людей, попавших в необычную для них обстановку. Скорее всего, они тысячи раз заходили в эту комнату, но никогда еще им не приходилось праздно сидеть на стульях. Алекс и сама чувствовала себя неуютно в этих хоромах, и неловко присела на краешек свободного стула с зеленой обивкой. Ленни и Фил облюбовали двухместный диван у стены.
Убедившись, что все расселись, Краузе подошел к письменному столу и придал лицу торжественное выражение:
– Итак, – начал он, обращаясь к Ленни, – вы, конечно, знаете, что ваша бабушка была очень богатой женщиной. Трижды она выходила замуж за очень состоятельных людей и трижды оставалась вдовой. На настоящий момент ее состояние достигло полумиллиарда в денежных знаках, деньги находятся на ее счету в Банке Ройал. Кроме этого, существует вот этот дом, который оценен….
Посыпались цифры. Краузе дотошно перечислял все сокровища, которые смогла прибрать к рукам покойная. Одинокая старушка оказалась крезом среди родственников, но при этом никто никогда об этом не догадывался. Больше того, Ленни хоть и знал о существовании сестры деда, но был уверен, что умерла она много лет тому назад, и очень удивился, получив известие о ее кончине. Теперь же бабка приобретала не только реальные черты, но черты весьма весомые в денежном эквиваленте. Алекс только удивленно поглядывала на него, но молчала, не желая перебивать сухую речь нотариуса. Зато Фил, казалось, трепетно внимал каждому слову. «Вот бы она завещала все это нам, – думал он. – Уж тогда бы я смог покупать все лицензионные игры, какие только душа бы захотела». А душа его просила многого. Каждый день появлялось что-то новое, в магазинах просто глаза разбегались. Но вечно он слышал одно и то же: «Получишь на день рождения. Денег нет». Деньги всегда были только у того, кому они и нужны-то не были. Вот зачем, например, столько денег этой бабке? Что она с ними делала? Заказала фарфоровый гроб?
– Анна Торн, домоправительница, – нотариус кивнул в сторону женщины постарше, и Фил тут же перевел на нее взгляд, – получает в свое полное владение флигель из двух комнат, а также ежегодное пособие на его содержание. Элен Бауман, горничная, – кивок в сторону младшей, – наследует коралловое ожерелье, серебряный браслет с бирюзой и золотое траурное кольцо с ониксом.
Краузе почтительно указал на палисандровую шкатулку, стоящую на столе:
– Это все ваше, Элен. Вы ведь проработали всего полгода.
Потом сообщалось, сколько жертвуется на Барнебский собачий приют. Все как обычно. Елизавета Карми не отличалась оригинальностью. Так уж принято, что богатые обязательно завещают что-то собачьим приютам. Но она пошла дальше, завещав сумму, в два раза меньшую, государственной школе, когда-то выстроенной на ее деньги.
Наконец нотариус перешел к последней и самой волнующей части завещания:
– Все остальное движимое и недвижимое имущество, акции и деньги, находящиеся на банковских счетах, завещаю своему внучатому племяннику Леониду Карми. Подписываю это завещание в трезвом уме и твердой памяти. Такова моя воля. Елизавета Карми.
– Аминь! – взвыл в полной тишине осчастливленный Филипп и тут же испуганно зажал рот обеими руками.
Но Алекс даже не бросила на него строгого взгляда. Она сидела, словно придавленная всей этой кучей денег, и только испуганно смотрела на нотариуса, который уже сбросил с себя налет официальности и о чем-то беседовал с Анной Торн. Ленни тоже был ошеломлен таким поворотом. Только вчера он узнал о наличии древней родственницы, а сегодня вдруг стал миллионером. Они переглянулись и вдруг засияли радостными улыбками, уставившись друг на друга влюбленными глазами.
– Так не бывает, – прошептала Алекс. – Мне это снится?
– Нет, – покачал головой Ленни. – Это наяву. Мы теперь богаты.
Но тут легкая тень как предчувствие пробежала по его лицу.
– Главное, чтобы мы были счастливы, – добавил он, словно опасаясь спугнуть фортуну, – как были счастливы до этого.
Алекс подошла к слугам.
– Надеюсь, вы останетесь в этом доме? – робко спросила она Анну и Элен. – Я никогда не… не жила в таком большом доме.
– Ну, конечно, я-то останусь. Куда же мне теперь из собственного дома? – произнесла с достоинством Анна. – Вот и у меня теперь есть собственность. А Элен – как захочет.
– Наверное, нужно будет еще нанять няньку и кухарку, – продолжала Алекс. – Или кухарка есть?
– Нету. У вашей бабушки слуги не задерживались. Одних конюхов сменилось на моей памяти штук десять. Просыпаешься утром, а он уж и расчет взял.
– Конюхов? – удивилась Алекс.
– Для ухода за лошадьми. Раньше-то много лошадей держали, а сейчас только две и остались. Госпожа состарилась и перестала кататься верхом. И автомобили есть в гараже. Но я, правда, не разбираюсь в них. Вы сами водите?
Алекс только пожала плечами. Машины у них не было, и водить она так и не выучилась. Правда, у Ленни были права. Наверное, теперь их придется обновлять и как-то подтверждать.
– Теперь можете осмотреть дом и все вверенное вам имущество, – объявил нотариус. – На обед я не останусь, спасибо. Вынужден вас покинуть.
Он кивнул и вышел из комнаты на негнущихся артритных ногах.
Обе служанки тоже удалились, пробормотав что-то насчет обеда. Фил радостно вскочил с дивана и закружился по комнате, исполняя какой-то варварский танец радости.
– Мы будем здесь жить? – кричал он. – Это все наше? А своя комната у меня будет? Давайте все-все осмотрим прямо сейчас.
– Ты пока побегай по дому, – милостиво разрешил отец. – После обеда нужно собираться домой. Поезд ждать не будет.
– Опять поезд? – скривился Фил. – У нас же теперь есть автомобиль.
– Мы даже не видели его. И скажи на милость, кто его поведет? Так что возвращаемся так же, как и приехали. Сколько еще будет возни со всем этим… Оформление, переезд. Готовься к трудовым будням, сын.
Фил умчался, словно маленький вихрь, дающий волю своей радости на просторах океана.
– Пойдем и мы? Взглянем хоть одним глазком, – умоляюще прошептала Алекс. – Это должно быть очень интересно.
Жилых этажей было два. В первом располагались кухня, гостиная, столовая, библиотека, кабинет и странная комнатка с обитыми выцветшим сиреневым шелком стенами. На втором – были спальни и комнаты для гостей. Всего семь комнат по обеим сторонам длинного коридора. К одной – самой большой – примыкала гардеробная с огромным зеркалом и вместительными стенными шкафами. Скрипучая деревянная лестница вела на третий этаж, но дверь оказалась запертой.
– Потом попросим ключи и все осмотрим, – решила Алекс. – А теперь обедать, и домой.
Обед оказался шикарным. Фил, получив на десерт огромную порцию шоколадного мороженого, почувствовал себя абсолютно счастливым. Алекс, захватив чашку кофе, отправилась в кухню в надежде получить разъяснения из первых рук. А именно, прямо из рук Анны.
– Изумительный ухоженный дом, – начала она издалека, желая немного польстить домоправительнице. – Все так и блестит. А что это там за комната рядом с гостиной?
– Это которая? – тут же отозвалась словоохотливая Анна. – Лиловенькая, шелковая?
– Угу…
– Это курительная. Мужья госпожи Елизаветы все сплошь курили, вот и сделали специальную комнатку с системой вентиляции. Ваш-то курит? Вот и ему комната пригодится. Оттуда только мебель вынесли несколько лет назад. Ну да, она на третьем этаже. Снесем вниз, коли понадобится. А то и новую купите…
– Там заперто…
– Заперто, – согласилась Анна. – А чего ж не запереть? Мебель там старая и всякое барахло. Дому этому много лет, еще до рождения вашей бабушки был построен. И хозяев сменилось много. Вот и устроили наверху что-то вроде склада. Ведь, согласитесь, места полно, зачем же еще целый этаж? И, между прочим, оттуда есть лестница на чердак. Чердак здесь просторный и тоже завален всякой ерундой. Да сами потом все увидите. А старушка одна жила, и, почитай, никто ее не навещал. Вот и внук объявился только на похоронах.
Алекс улыбнулась:
– Мы даже не знали о ее существовании. Бабушка никогда не была знакома с внуком. Ленни ведь двоюродный внук. Это же дальняя родня. А что, своих детей у нее не было?
– Не было, – подтвердила Анна. – Мужья вот умирали все. А детей она не хотела. Кто их поймет, этих богачек…
Анна осеклась, решив, что сказала лишнее. Но, уверившись, что Александра не приняла последние слова на свой счет, успокоилась.
– И я говорю, денег много, а детей Бог не дал.
– И что же, друзей у нее тоже никаких не было?
– Почему же, были. Только пережила она всех. Шутка ли, девяносто семь лет? Не каждый дотянет, ой не каждый, – вздохнула Анна, наливая себе кофе. – Я в этом доме служу уже двадцать с лишним лет. Когда пришла, она еще крепкая была, хотя давно уже не юная. Только вот в последние годы сдала сильно. Правда, к морю выезжала иногда. Очень покойница море любила. Говорила, что сил ей прибавляет. Должно быть, и прибавляло – столько-то лет прожить! И все в трезвой памяти. Поедет к морю, посидит в тенечке и домой. А в город уже никогда не выбиралась. Я думаю, – Анна понизила голос, – старушка стеснялась своего возраста. И к ней никто не приезжал, кроме этого Краузе. Да, и еще один человек часто наведывался, видный такой мужчина, яркий. Цыган не цыган, но очень похож. Хотя выправка у него благородная, движется как граф какой-то или принц. Вот они вечерами вдвоем все в карты играли. Или разговаривали.
– Может, это был какой-то родственник? – осторожно спросила Алекс, вдруг представив череду судов из-за наследства. – Где он теперь? Как его имя?
– Имя у него иностранное. На наш лад вроде как Иван, но звучало по-другому. Живет тут неподалеку. Тоже нелюдим, видно, на этом и сошлись.
– А о чем они говорили? – забеспокоилась Алекс. – Может, в разговоре что-то мелькало?
– Говорили они о странных вещах. Мне и не понять. Все философия какая-то, писатели вроде… нет, не вспомню. А про родство разговоров не было. Нет, не родственник, а кто таков, не знаю. Но красавец – этого не отнять. Да вы же его сегодня на кладбище видели… Хотя нет, он почти сразу же ушел. Еще и гроб не закрывали, как ушел. Да не переживайте, не родственник. Знакомый, друг. Может, и лицо какое официальное, кто его знает.
Алекс взглянула на часы:
– Пора, – сказала она. – Поезд на сегодня последний. Опоздаем – придется ночевать.
– А чего торопиться? – удивилась Анна. – Вон сыну позвоню, он вас отвезет. Не знает еще, что мать теперь домовладелица, – добавила она с гордостью. – Он у меня образованный. Госпоже Елизавете спасибо. Сама она все его учение оплатила. Теперь он доктор. А вы пока отдохните после обеда, нельзя на полный желудок-то мчаться. Сейчас и позвоню. Раньше поезда будете на месте.
Алекс была согласна. Она с ужасом представляла себе шестичасовую поездку. У нее и так уже ломило все тело и клонило в сон. Тяжелый выдался денек, хоть и приятный.
– А переезжать когда надумали? – поинтересовалась Анна.
– Сначала нужно оформить счета на мужа, – зевая, пояснила Алекс. – Потом сделать здесь небольшой ремонт. И еще, – добавила она осторожно, – найти няньку, нанять шофера, кухарку. Приготовить детскую. У нас ведь еще есть маленькая дочка.