Помоги проекту - поделись книгой:
— Хорошо, вот адрес, — порывисто набросала карандашом на салфетке Рози кривые буквы.
— То есть мне самой к нему прийти? — подняла глаза Салли, точно ей выписали направление к врачу. — А это не опасно?
— Ну, я тебя не поведу, я все-таки не сваха, — рассмеялась звонко Рози, хлопая по плечу. — Не бойся. Он тоже неплохой, не очень умный и выпивает, но неплохой. Все будет нормально, — она точно уговаривала и себя. — У нас же с Джоном все хорошо. Ко мне вон Хайделл недавно полез, так Джон сразу его! Ух!
— Ты не боишься, что он вернется? — пробормотала Салли, вмиг представив узкое лицо с горящими серыми глазами и длинным «крысиным» носом, свернутым слегка набок. Бешеный пес, кусачий шакал, покрытый татуировками.
— Хайделл? Вернется, скорее всего, — помрачнела Рози. — Но и Джон вернется!
Джон само собой вернулся бы, он работал охранником в этом же кафе. Складывалось ощущение, что Рози подхватила первого попавшегося парня с бицепсами достаточной величины. Вот только сумел бы он реально защитить от брата главаря одной из самых опасных банд?
— Рози, как ты не боишься? — вздрогнула Салли, о чем тут же пожалела, потому что подруга словно погасла. С ее лица исчезли яркие краски, словно до этого она поддерживала себя в хорошем расположении духа только усилием воли. Она покачала головой:
— Салли, поверь, мне тоже страшно. И я бы тоже очень хотела другой жизни, — но девушка тут же вскинула кудряшки, вновь улыбаясь. — Но я стараюсь не плыть по течению. Только так можно что-то изменить. И ты не пускай себя по течению!
Она на прощанье еще раз легонько хлопнула Салли по плечу. Но от ее бойких слов девочке вдруг стало противно. По сути, она до этого спрашивала, как продать свое тело ради защиты от прочих тех, кто на него мог посягать. Когда Рози ушла, Салли смяла истрепанную салфетку с адресом, решила выкинуть, но, немного подумав, убрала в задний карман истертых джинсов.
Может, все ее страхи являлись лишь плодом измученного сознания. А отдых не маячил в обозримом будущем. Да и никогда. Стресс, страх, голод, изученность, отсутствие планов на жизнь — вот и все. Казалось бы, проще умереть. Но Салли ни разу не задумывалась о самоубийстве, даже с такой судьбой находила повод каждый раз просыпаться и куда-то идти.
Однако в тот вечер все изменилось… Все опасения начет отца подтвердились. Стоило Салли переступить порог, как показалась опухшая рожа, на которой играла мерзкая ухмылка:
— Не пойдешь к папочке?
— Отвали! Отвали! — взвизгнула Салли, когда отец ударил ее о стену.
— Я тебя вырастил, дрянь! А ты долги не отдаешь! — рычал он. — Расплатись хоть натурой, ***!
О каких долгах он говорил? Он же все пропивал! Салли его ненавидела, ненавидела! О да, она умела ненавидеть!
А что еще остается? И подчиняться воле отца она на этот раз точно не желала. Наутро он, может, ничего даже и не вспомнил бы. И это еще более омерзительно!
Салли невероятно ловко вывернулась из-под пытавшейся схватить ее руки, потом отпихнула пошатывающуюся тушу. «Отец» упал навзничь, но его судьба уже не волновала, Салли побежала прочь из этой проклятой берлоги, прочь от всех в темнеющий чад улиц.
Ноги подкашивались, мерзли, путались в мусоре. Она спотыкалась и пару раз пропахала коленями по асфальту, но не ощущала, не ведая, куда бежит. И сама не заметила, как очутилась на границе даунтауна, то есть центра города, украшенного по случаю грядущего Рождества.
Там она остановилась в боковом проулке, точно попав в какую-то волшебную страну. Еще бы! Столько света, столько фонарей и подсвеченных гигантских зданий. Даже штаб-квартира крупной автомобильной компании была видна, плывя гигантским цилиндром над людской суетой. Только электрические лампы делали черный город разноцветным. И люди сновали среди сияния машинных огней, несли в руках разноцветные коробки.
Салли рассматривала их, точно погрузившись в сон. Она села на размокшие картонные коробки, прислонившись к мусорному баку. Возле нее крутились щенки мелкой бродячей собаки. А с другой стороны оказались котята ничейной кошки, словно животные вовсе не делили территорию, спасая от холода свое потомство.
Девочка смотрела на проспект, который постепенно пустел, однако люди торопились докупить все необходимые продукты и, конечно, завернуть подарки. Несколько больших загадочных коробок в разноцветной упаковочной бумаге прошествовали мимо нее, скрытой в тени.
Люди носились туда-сюда, и ни одна живая душа не замечала замерзавшую девочку. Салли вспоминала, что как-то читала в своей единственной истрепанной книжке сказок Андерсена «Девочку со спичками». И вдруг поняла — это она. Только у нее нет спичек, нечем зажечь свое воззвание к небесам. Да и не надо, и так услышит, если услышит. Зачем же сказочник сочинял такие грустные истории? Ведь в мире и так хватает боли…
Холод проскальзывал под пальто, усталая девушка ощущала, как веки слипаются. Вокруг нее копошились теплые зверята, но они не сумели бы достаточно согреть. Салли обняла ободранные колени, устало свернувшись клубком. Больше она не желала шевелиться. Не за чем. Из черного города все равно бежать некуда, домой возвращаться не к кому.
Салли смотрела на проспект, там на одном из больших домов колыхался выцветающий баннер: «Возможности сделаны в Детройте». Да, возможностей невероятно много — хоть в Президенты — а как их реализовать никто не инструктировал. Но ведь все равны, не так ли? Не так.
Какая же пропасть разверзлась между этим просторным горящим фонарями проспектом и сумрачной подворотней с замерзшей девочкой возле бурого мусорного контейнера!
Смерть — это не так уж плохо, оказывается. Просто заснуть от холода, видя тихонько безмятежные сны чужого праздника. Черный город не услышит ни крика агонии, ни стона о помощи. Лишь наутро случайный патрульный найдет холодный трупик замученной бродяжки, затем ее скинут в общую могилу или сожгут вместе с телами сотни таких же бомжей.
А люди в теплых и уютных домах будут отмечать Рождество, резать индеек и пудинги, радоваться, что прошел еще один год, что они все вместе. Обменяются подарками и фальшивыми или непритворными улыбками, лягут спать, проснутся вновь, глядя с надеждой в будущий день. Они все будут радоваться тому, что судьба к ним милостива. Существование таких, как Салли, большинство просто игнорирует. Ведь никому не нужен чужой негатив, проще и не думать. Ни о неблагополучных семьях, ни о неблагополучных странах, особенно, если «мой дом — моя крепость». На остальных начихать. Как и на весь мир, проще объявить его враждебным или недоразвитым. Как и Салли, например. Проще с широко закрытыми глазами твердить, как все прекрасно, как чудесно жить частью избранной нации в избранной стране. И рушить весь остальной мир, топтать судьбы миллиардов людей, да чужими все руками. Проще… Да вернее ли?
А она… А ей наутро тоже станет хорошо. Может быть, небо все-таки не забудет, что и в аду случайно родился ангел, может, вспомнит о ней. Ведь она еще никому не делала зла. Только отвечая добротой и смирением на любое зло и оскорбления не добилась ничего, ничей милости в этом мире без чудес.
Салли больше не плакала, она почти улыбалась, она видела свет, много света, почти не ощущая холода. Вот и все — душа медленно отделялась от тела, как ей казалось. В эту чудесную ночь нашелся иной путь вырваться из тьмы. Она летела навстречу сиянию, там ее наверняка ждала мама. Салли искренне верила, что мама погладит ее по голове, обнимет. И больше не будет боли и зла, и не станет холода. Смерть порой не так ужасна, как жизнь… Салли окружали сотни рождественских огней, настоящих, теплых. И никто не сумел бы разрушить этот праздник. А тело — это лишь символ, опознавательный знак, временный костюм души. Уже не страшно его оставить.
— Знакомая куколка, — вдруг послышался голос, вновь опрокидывая в эту грязную реальность. Салли открыла глаза, челюсть свело судорогой ужаса, желудок подкатил к горлу — перед ней стоял Хайделл. Наверное, «общипывал» по старой привычке богачей в торговых центрах. В толчее с горами подарком люди нередко не замечали, как пропадал бумажник.
Салли испытала испуг напополам с обидой — черный город даже умереть ей не позволял. Но вновь вернулась окончательно на землю, резко вскакивая, отшатываясь от парня.
— ***! ***ть ты дерганая! Передай своей подружке Рози, что я к ней еще загляну! — рассмеялся ей вслед Хайделл.
Салли вновь бежала прочь, точно мрачные тени вечно преследовали ее. За что же она это заслужила?
Она посмотрела по названиям улиц, где оказалась и скоро сумела вернуться обратно, к обшарпанной громадине своей многоэтажки. Рядом стояли несколько заброшек, люди оттуда разъехались еще давно. Астрономическое количество заброшенных зданий здорово способствовало развитию банд, они заводились в разбитых никому ненужных строениях, как черви в гнилом мясе. А их вот все еще не расселили перед сносом, да они были изначально неблагополучными. В окнах не маячило гирлянд, никто не носил подарки, редко улыбались на трезвую голову.
Салли остановилась на пороге этого склепа для живых, нервно сглотнула. А ведь отец мог все еще поджидать ее… там. Салли вздрогнула, представила отца, вспомнила Хайделла. Из огня да в полымя. Еще неизвестно, кто хуже. Все-таки с Хайделлом они хотя бы не состояли в кровном родстве. Может, и стоило ему сдаться? В ее ситуации это являлось неизбежностью рано или поздно. Хотя мало ли какие идеи хранила голова с коротким ирокезом, ведь явно же с садистскими наклонностями. Нет, только не с ним. Но и не с отцом!
Куда идти? Или вновь вернуться в центр и там замерзнуть? Такой поступок означал самоубийство, а это грех. Странно ее преследовало повсюду сознание греха и невозможности избежать его. Впрочем, представления о вере девочка имела весьма смутные, разве только душа просила чего-то, требовала иного мира, в котором есть нечто лучшее. Она видела свет, почти дотронулась краешком сознания до него… Но вновь ее окружали бесконечные улицы, гигантские артерии города с легкими заядлого курильщика и железобетонным сердцем. До ночных скитаний и ужасов одной тощей попрошайки никому не было дела.
Салли не хотела сваливаться такой нежданной обузой к Рози, вскоре сообразив, что не представляет, где и живет подруга. За пределами рабочего места они почти никогда не общались.
Тогда-то девушка вспомнила о смятой салфетке, потянулась к карману джинсов, доставая адрес, с трудом разбирая в свете мигающей лампочки подъезда номер квартиры и этаж. Странно было вот так заваливаться к незнакомому парню и прямо просить о защите. Но отчаяние порой толкает на поспешные шаги. Рози говорила, что он вроде надежный, вот о Хайделле все знали, что он дурной.
Салли поднялась на третий этаж, немного помявшись, позвонила в дверь. На пороге вскоре показался высокий молодец лет восемнадцати с квадратным подбородком и «двухэтажным» горбатым носом.
— Ты Алекс? — спросила безразлично Салли.
— Да, — протянул парень, глянув на нее сверху вниз. — А ты ничо, симпотная.
— Спасибо, — пробормотала Салли без энтузиазма.
— Это о тебе говорили Джон и Рози? — расплылся в кривоватой щербатой улыбке молодой человек.
— Да.
— Ну так заходи! — засветился самодовольно Алекс, твердя взволнованно, очевидно, самому себе. — ***! А я-то почти отчаялся найти себе девушку. Ну с моей-то рожей…
В тот вечер в душе у Салли что-то раз и навсегда оборвалось, смерзлось. У ангела больше не было крыльев. Да какой она ангел? Тряпичная кукла, забытая в коробке на гаражной распродаже. Плюшевое сердце, подушечка для английских булавок.
Так у нее появился первый парень, который немедленно облапал ее и, похоже, сразу начал считать, что она его собственность. Иначе с людьми здесь не обращались, особенно, с женщинами. Закон силы — закон каменных джунглей.
Но этот парень хотя бы вроде не бил, и Салли надеялась скоро совсем свалить от отца под законным предлогом. Впрочем, Алекс тоже немало пил и поговаривали, что покупает у самого Хайделла наркотики. Но на тот момент Салли казалось, что и Алекс сойдет как охранник.
То, что он попросил в качестве «оплаты», своеобразного древнего бартерного обмена, показалось девушке ни приятным, ни неприятным. Просто плата за то, чтобы не домогался собственный отец и не ошивались слишком близко громилы из банды Алекса. А главное, чтобы Хайделл отстал. Но тот отличался настырностью.
Комментарий к 2. Растворяясь в грязи городской
Эпизод из этой главы, когда Салли чуть не замерзла, упоминался в “По течению” в одном из ее воспоминаний.
Просьба не путать Алекса-мафиози и Алекса, который парень Салли теперь. Получилось так, потому что автор не планировал этот рассказ, когда писал “По течению” и там упоминается некий первый парень героини.
========== 3. Способна ли ты полюбить монстра? ==========
Способна ли ты полюбить монстра?
Могла бы ты понять красоту чудища?
© Lordi «Would You Love a Monsterman?»
Цепной пес Алекса — вот кто он. Брат… «Брат»? Это даже звучало неискренне, в этой семейке никто не помнил о родстве. Не звери, вроде люди, а все же не до конца. С раннего детства он — сын старой проститутки — ошивался на улицах, учился быть карманником. Уже один раз сидел по малолетке, но тогда как раз Алекс вытащил, сделал полноценной частью своей банды. У старшего брата шла война с группировкой паршивых рэперов из соседнего гетто. И там Хайделл вымещал по полной программе весь свой невыразимый гнев на человечество.
Запугать банду? Хайделл в первых рядах! Выбить кому-то глаз? Хайделл зубами вырвет. Свернуть челюсть? Кастет Хайделла первым полетит к цели вместе с ударом кулака. Пристрелить кого-нибудь из любимого крупнокалиберного револьвера? Да не вопрос! Лишь бы потом улики скрыли.
Вот разве только убивать массово все еще не приходилось, тогда с полицией неизбежно возникли бы проблемы. Уж скрывать стычки банд купленные копы могли, а если бы в руки Хайделла как-нибудь попал автомат или «Миниган», то тут бы пришлось срочно топить в реке Детройт множество тел.
— Сдохни, сука ***ая! — восклицал, скалясь и высовывая язык, Хайделл, с размаху опуская на спину здоровенного афроамериканца кусок арматуры. До этого тот же кусок металлического прута щедро прошелся по уродливой роже противника, делая его еще более омерзительным на вид.
Враг был повержен, отхаркивался кровью, отползая по разбитому асфальту. Дейтройт был хорош для банд тем, что в нем оставалось множество брошенных заводов, огромных пустых территорий, на которых выясняли отношения группировки. Никакого надзора, минимум случайных свидетелей.
Человек в своем уме туда и не совался, разве только какой-нибудь фотограф-экстремал, но это уж его проблемы, если он напарывался на Хайделла. Одному так зубы-то пересчитали, едва жив остался. Но тогда вновь остановил Алекс, и его нервный жестокий братец с откровенным пренебрежением закатывал глаза, когда его каждый раз вот так одергивали на самом интересном моменте ради какой-то там будущей выгоды. Он просто наслаждался разрушением! А ему мешали, каждый раз этот доставучий старший братец. Сам же пострелять любил! Но нет, у него все было ради какой-то цели. Доставало!
Пару раз он словно отваливал, уходил, предоставлял самому себе… Но каждый раз спустя какое-то время неизменно возвращался. Да и Хайделл тоже почему-то никуда не девался. Казалось бы, никто не держал, цепями не приковывал, а он не бежал сразу в другой город или штат. Торчал почти на том же месте, где его и оставили. Дожидался возвращения и снова выполнял нехитрые приказы.
После того, как Алекс наладил контакт с наркобароном Хойтом Волкером с тихоокеанского архипелага, дела их не особо крупной банды заметно пошли в гору. Оставалось только разобраться с бандой «рэперов», оттеснить их и захватить побольше территории для сбыта.
Он пришел сюда по своей воле, со своей яростью, но действовал по приказу Алекса. Точно как барбос на незримом коротком поводке, который то спускали, то укорачивали. Свобода — она не для всех. Для них — только хаос. Зато Алекс всегда возвращался, хотя, возможно, это-то и ненавидел младший, эту треклятую типа заботу. Или жалость? Он ненавидел жалость! Ненависть лучше, ярче, осязаемее, он упрямо заставлял всех себя ненавидеть. И ему нравилось, он буквально подпитывался чужой неприязнью. Мир никогда не хотел его принимать? Ну, так он плевал ему в лицо! Пусть подавится! Пусть захлебнется в своих же стоках! А кровью их наполнят такие, как Хайделл, правители и властители черных городов. На лице застыл навечно оскал.
Противник после удара арматурой как ни странно встал. Хайделл поморщился, зашипев:
— Да когда ж ты сдохнешь!
Но тут враг вскочил и с размаху ударил снизу-вверх. Хайделл пошатнулся, в глазах потемнело. Но он потряс головой, и все пришло в норму, адреналин перекатывался электрическими искрами. Зимний холод, приправленный серым небом, не ощущался. Промокший мусор разлетался под ногами, когда Хайделл, точно бык на корриде, ударил головой в живот противника, сминая его, опрокидывая. А дальше в руки снова попала арматура, и уж ей нашлось применение. Лом щедро охаживал лицо главаря «рэперов». Хайделл драл глотку от восторга, выкрикивая что-то нечленораздельное окровавленным ртом. Потом «рэпер» обмяк и сдался.
Скорее всего, не помер, просто потерял сознание. Остатки его банды, которые столкнулись с другими молодцами Алекса, скоро расползлись по подворотням, признав свое поражение. Территория была отобрана, отрезана, как сочный кусок пирога или бифштекса.
Хайделл только спустя какое-то время ощутил последствия удара, проверил языком кровоточащую десну, оставшуюся от выбитого зуба. Красавчик, ничего не скажешь: вся морда в мелких шрамах, уже второй зуб выбили. Да все лучше, когда шрамы в бою получены, а не когда так называемая «мать» кухонным ножом пытается вспороть черепную коробку. Все лучше ощущать себя хоть и немного подбитым, но победителем.
Город расплескался чернильной кляксой вечера, накрыл свинцовым одеялом улицы. Хайделл не спешил возвращаться к Алексу.
Он снова пошел в тот злополучный бар, где братец последний раз прилюдно избил его, унизил — зараза — перед девушкой. Проклятый Алекс!
Хайделл порой представлял, как убивает его, протыкает ножом, забывая все его увещевания: «Это для твоего же блага!», «Уходим, не привлекай внимания!», «Так будет лучше для тебя же!».
Все-то он знал, как кому будет лучше. Хайделл и сам мог подумать, как ему лучше, правда, на свой манер. И вот после жаркой потасовки в гетто лучшим вариантом оказались косячок и пиво. А Алекс даже наркоманию его не одобрял, говорил, мол, продавать можно, а самим не стоит употреблять. Какой тогда в этом смысл? Какая выгода заколачивать деньги на чужом побеге от реальности, а самим не пользоваться? Слишком многие хотят все забыть, а ему, в целом, нечего оказывалось и помнить. Так что наркотики и алкоголь шли просто как награда самому себе за успех в разборках с конкурентами. Да еще какая-нибудь горячая штучка.
И надо ж было такому случиться, что в тот вечер в баре снова разносила увесистые стаканы та самая Рози. А с ней еще болтала другая худосочная красотка. Кажется, Салли — дочь одного забулдыги, который считал, что работает на Алекса. Ох, и зажег бы Хайделл, да сразу с обеими! Хотя на Рози тянуло больше. Салли эта — чистый заморыш с впалыми зелеными глазами и темно-русыми лохматыми прядями, ничего привлекательного. Была бы поумнее, так тоже стала бы лучше кошельки дергать, как он в свое время. Так нет же, корячилась в этом забытом всеми заведении. Ни фигуры, ни блеска в глазах.
Зато Рози на ее фоне становилась еще более желанной, правда, по-прежнему раздражала, как и все, кто хоть каким-то боком производил впечатление удовлетворенности жизнью.
Да она вся буквально искрилась! Глаза сверкали, волосы развевались, бедрами как будто непроизвольно покачивала, а при каждом шаге вздымались тяжелые налитые груди. Хайделл рассматривал формы девицы и облизывался. Он высматривал ее, как хищник добычу. Он привык получать все и сразу. Не отдавать, не делиться, а только захватывать и очень скоро ломать. Даже сохранять не умел и не испытывал к этому ни малейшей потребности.
Он дождался, пока Рози принесет ему заказанное пиво, отхлебнул немного, а когда девушка собиралась отходить к другому столику, то стукнул ее несильно по ногам, точно подрубил деревце. Ойкнув, официантка упала прямо на колени Хайделла, чего он и добивался.
Тут же потянул свои руки к ее груди, залезая в декольте. Провел под покрытыми мелкими капельками пота полушариями, нащупал под форменной блузкой официантки тугой крупный сосок, втянув воздух от предвкушения.
О да! Пожалуй, стоило разложить ее прямо здесь на столе, хоть даже и при паре посетителей. Все равно всем было друг на друга глубоко наплевать. Тогда Хайделл бесцеремонно полез под короткую юбку Рози. Дешевая сине-черная форма официанток как будто была создана для того, чтобы их хотелось тискать. Из сиплых динамиков неожиданно заиграла на полную мощность песня Lordi «Would you love a monsterman», подогревая и без того горячую кровь бандита. О да, он тот самый человек-монстр из песни!
— Джон! — бессильно в панике позвала девушка, обламывая весь кайф. И чего ей стоило провести пару ночей с ним, с таким крутым? Но нет же…
Как это называлось? Гордость? Принцип? Хайделл не задумывался, но начинал злиться на эту упрямую Рози. Да они все здесь находились в одинаковой яме, а она из себя королеву строила с телохранителями! К слову, охранник у нее был такая же пьянь, как и все вокруг. Только он не отделывал двухметровых бугаев арматурой. Очевидно же, что Рози была дурой, просто еще одной тупой телкой.
— Джон! — исчезла в дверях тупица-Салли. Похоже, доморощенного телохранителя не было поблизости. Работал он вроде охранником-вышибалой в этом местечке.
— ***! Рози! Чем я хуже этого твоего ***ря? — воскликнул Хайделл, развернув девушку к себе лицом. — Ну, посмотри на меня, детка!
Панический ужас — вот и все, что читалось в светлых глазах девицы. И так каждый раз. Все на него глядели со страхом и отвращением. Что ж, «добрый мир равных возможностей», радуйся своему пришельцу из ада! Зачем пугаться? Сам породил! Сам придумал! Получай тумаки и укусы!
— Ах ты скотина ***! — Увесистый кулак летел в челюсть. Но атака была предсказуемой, и парень легко увернулся. Появившийся слишком скоро Джон ударил о столешницу, пролетев неуклюже вперед. Когда он попытался ударить во второй раз, Хайделл буквально кинул ему опешившую Рози:
— Лови! Забирай свою ***!
Джон едва поймал, но устоял на ногах. Официантка немедленно прижалась к своей «каменной стене». Вот уж этому имени Джон соответствовал полностью: такой же непробиваемо тупой и неповоротливый.
— Уходи, Хайделл! — не желая дальнейших потасовок, заявила девушка. — Все! Бар уже закрыт!
Хайделл насмехался над придурками, которые решили, будто так легко победили:
— Да ну? А я думал, к пиву бесплатно прилагаются горячие телочки! Эй, Джон! Почему к твоему пиву она бесплатно идет?
— Сгинь, мразь! — прорычал мрачно Джон, махнув кулаками, но Рози остановила его, на что Хайделл откровенно рассмеялся:
— О! Детка! Так я все-таки нравлюсь тебе! Может, ты боишься не меня, а эту гориллу? — Он кивнул на Джона. — Эй, ***! Ты ее совсем ревностью замучил?
— Уходи, Хайделл! — еще раз заявила Рози, колко и пронизывающе глядя на обидчика. Как же, недотрога нашлась. Хотелось сломать ее гордость, растоптать за этот балаган. Но чуть позднее, более изощренно что ли.
— Уходи, Хайделл, отстань от моей девушки! — пророкотал взъерошенный Джон.
— Хе, твоей? Ты ее купил? — фыркнул Хайделл. — Жди, куколка! Я вернусь, когда гориллы-м***лы не будет рядом! — отсалютовал девице, решив, что на сегодня хватит с него драк. Впрочем, возможно, он хотел дождаться, когда Рози поймет, какое тупое ничтожество избрала себе в качестве защиты. Парень развернулся и пошел к дверям с частично выбитыми стеклами.
— Вот видишь, я же говорила, что он вернется, — вскинула голову Рози, обращаясь к топчущейся на месте Салли. Ох, вот ее хотелось отделать, даже не разложить, а просто прибить за то, что предательски привела тупорылого дружка.
— Похоже, ты ему нравишься… — хохотнул не к месту какой-то поздний посетитель, ставший зевакой при короткой разборке. Простые здесь были у всех развлечения, зато интерактивные. Из свидетелей драки часто становились ее участниками, кто посильнее, кому не хватало иных способов выплеснуть гнев. Не персональный, а так, на всех и все.
— Кому? Этому чудовищу? Да он полоумный урод, — кивнула в сторону Хайделла неприлично осмелевшая официантка, а потом полушепотом обратилась к своей подружке: — Говорят, свою мать убил.
Хайделл почти уговорил себя уходить, решив, что если не повезло в этот раз, то в следующий он своего добьется. Но такие слова и пересуды окончательно выбесили. Больше он даже не пытался себя контролировать, резко развернувшись, без подготовки твердя невпопад, что первое в голову выкинула ярость:
Поделиться книгой: