Спали мы, как убитые, не зная, что началась и идёт кровавая война.
Когда мы проснулись, то не могли узнать друг друга. Наши лица были местами опухшими, на белых рубашках и кальсонах были кровавые пятна, всё тело чесалось и было в волдырях. Я сразу догадался, кто этот враг-кровопивец, мне уже приходилось с ним встречаться и ещё придётся не один раз-КЛОП!
И хотя это не совсем эстетично, но этому зверю-насекомому я посвящаю целую страницу, так как он этого заслуживает, как и комар, для которого нужно лето и это будет позже.
На земном шаре существует 25-30 тысяч видов клопов. Они бывают размером от 0,7 миллиметра до 12 сантиметров. Имеют характерный запах, попросту воняют. Многие из них летают. Но не пугайтесь.
Постельные клопы, нас кусающие паразиты круглые, имеют размер, от 3 до 7 миллиметров в диаметре и пока голодные, совершенно плоские, бурого цвета и почти прозрачные. Залезают в любые щели, собираются в стайки и могут находиться в укромных местах за коврами, картинами, углах мебели. Я всегда был знаком с этими тварями. Они, как и другие не очень приятные насекомые, живут там, где бедно, не очень чисто и где с ними не борются. Особенно с ними тяжело бороться в деревянных помещениях, и раньше, в отсутствие химикатов, война между ними и человеком оставалась победной для клопов.
Впервые в массовом количестве я встретился с ними в 1946-годах, когда жил у отца в Сибири. Дом был рубленный, из брёвен, неоштукатуренный внутри, и в щелях этих брёвен было царство клопов.
Сколько их там было, сказать невозможно, но наверное не одна тысяча.
А едой для этого войска служили мы. Надо сказать, что они ребята разборчивые: одни люди им нравятся больше, другие меньше. Охотятся вампиры ночью. Наверное, я был вкуснее других, и они меня искусывали так, что я ходил опухший от их укусов с ранками, которые я расчёсывал. А может у других кожа была твёрже или меньше восприимчивость к их укусам? Как бы там ни было, а я страдал больше всех, хотя и другим доставалось. Бороться с рыжими разбойниками было невозможно. Залить кипяток из чайника в горизонтальные щели нельзя.
Отец научил меня тыкать в щели брёвен тонкой металлической линейкой, и тогда я вынимал её окровавленную, это немного помогало, но достать их всех было невозможно. Был один метод уменьшить их количество, но только на время. Это не топить печку, открыть окна и двери, оставить квартиру вымерзать. Но нескольких часов недостаточно, а на ночь без присмотра дом не оставишь. Но и морозное воздействие на маленьких Дракул не имело силы. Дальше будет понятно, почему.
И вот отец придумал, по его мнению, прекрасное средство для того, чтоб меня оградить от кровопийц. Он в молодости служил на Кавказе и вспомнил, что местные жители, в частности пастухи, ночуя под открытым небом, спят на овечьей шкуре-кошме, и их не трогают вредные насекомые вроде скорпионов и разных ядовитых пауков, в тех краях распространённых.
За отсутствием кошмы, он постелил мне овечий тулуп. Ночь прошла более-менее спокойно, но всё равно укусы на мне были. Они увеличивались с каждой ночью. Мы утром находили клопов в шерсти тулупа. Это, наверное, были самые жадные клопы, наедавшиеся до отвала и им трудно было покинуть тулуп, заблудившись и запутавшись в зарослях его шерсти. Я продолжал страдать. Тогда отец решил изменить тактику. Он будил меня среди ночи, выносил тулуп на мороз и вытряхивал его. Немного полегчало, но не на долго. Отец не мог каждую ночь вставать, да и поход на мороз перебивал его сон, а ему утром надо было идти на работу.
И я решил проследить за маршрутом по которому клопы ко мне добирались Спал я на сундуке, который отодвигали от стенки. Сундук на коротких ножках стоял на полу. Я ночью проснулся, зажёг керосиновую лампу, опустил голову и стал следить. Никто ко мне не шёл. Я откинулся на спину, мой взгляд упёрся в потолок. И о Боже! По потолку из строганных досок двигалась колонна клопов, и остановившись над моей постелью, они как десант, но без парашюта опускались вниз на мою постель. Я рассказал об увиденном отцу, он не поверил, проснулся ночью, убедился сам в коварстве и находчивости противника, поднял всю семью и устроил шоу.
На следующую ночь, мой сундук передвинули в другое место, и пару ночей было получше. Потом всё повторялось. Так и двигали мой сундук до лета, а как только потеплело, я перебрался спать на сеновал где этих кровожадных Tiere (зверей) не было.
В воинской части был свой метод борьбы с клопами. Нам дали команду: щиты на которых лежали соломенные матрацы вынести на мороз.
До сих пор не понимаю почему щиты были из нестроганных досок и с корой. И это притом, что вокруг воинской части, прямо у дорог были складированы сотни и тысячи кубометров строганных досок, некоторые уже почернели от времени.
Вынесли мы эти щиты на мороз, ударили их об землю и белый снег превратился в красный от тысяч тварей вывалившихся на него. С полчаса, подержавши щиты на морозе, мы занесли их в казарму, а я ещё и проделал следующий эксперимент. Взяв двух клопов, одного почти круглого от выпитой крови, а другого плоского, голодного и почти прозрачного, я занёс их в помещение. Тот, что был сыт, на морозе лопнул и у него на спине обозначилась трещина. А худой? О чудо!
Полежав несколько минут, задвигал ножками и пополз. И мы поняли: учитывая, что где-то отложены яйца, это только временное поражение врага, а в войне между ним и нами, он непобедим.
Надо менять стратегию.
Чтобы закончить эту неприятную для обоих воюющих сторон тему, должен рассказать ещё одну поучительную историю. В1967 году мы обменяли квартиры, и переехали в прекрасную трёхкомнатную квартиру, в которой перед нами жили 12! человек. Квартира была страшно запущена и перед тем, как туда перебраться, сделали там большой ремонт. Но перед ремонтом я обнаружил там массу. тараканов. Благо к тому времени появилась бытовая химия. Я приобрёл дихлофос в таблетках, развёл его в воде, обильно разбрызгав его по квартире, закрыл плотно все окна и вентиляцию. На следующий день квартира превратилась в картину Верещагина "Поле Куликово". Но была повержена только одна сторона. Тысячи трупов усеяли квартиру. Я собрал два ведра тараканов и подумал тогда, что семья китайцев, которые их жарят, месяц могла бы иметь вкусный деликатес.
На следующий день, их было меньше, а потом совсем не стало. Я праздновал победу, но не долго.
Мы обзавелись новой мебелью, в квартире нашей была всегда идеальная чистота, так как мои тёща и жена были помешены на чистоте и вечно бегали по квартире, убирая её.
Тараканы периодически появлялись, приходя к нам через деревянные перекрытия из других квартир Но я их быстро уничтожал. Но появилась новая беда – мелкие, миллиметра три клопы. Они сначала появились в тёщиной комнате, потом перебрались в центральную большую комнату. Я их поливал химикатами, портя этим мебель (Химикаты выедали краску на ткани чешского дивана). Но они на некоторое время исчезали, а потом опять появлялись.
Мы не могли понять, где их рассадник.
А дело было в том, что на окне тёщиной комнаты ласточки свили гнездо. Я люблю этих изящных птиц, смотреть как они летают, как лепят гнёзда, выводят птенцов. Мы радовались тому, как вылетают птенцы. Всё было хорошо, пока жена не пришла с работы, и не сообщила нам, что клопы приходят к нам из ласточкина гнезда. И рассказала, что у них в плановом отделе на швейной фабрике завелись клопы. И у них тоже ласточкины гнёзда. Гнёзда поломали и клопов не стало. А у наших ласточек были птенцы.
Мы подождали, пока они вылетят, и я разрушил гнездо. В нём оказался целый клубок моих давних врагов, и я их уничтожил. И вот уже больше тридцати лет я их не видел. Так бы и террористов всех мастей! Вот такая клоповая история.
Потом нас учили заправлять кровати или, как принято было говорить в армии, койки, а в оставшееся до обеда время быстро одеваться и раздеваться. После обеда нас повели в помещение, называемое солдатским клубом, попросту зрительным залом примерно на одну тысячу человек и тренировали отвечать на приветствие командира части, который должен появиться. Мы орали: "Здравжелам товарщ под-пол-ков-ник!!!" – с таким остервенением, как будто сейчас должен появиться по меньшей мере Маршал. Когда, наконец, у нас стало получаться, пришёл коренастый мужичок, в военной форме, но больше похожий на колхозного бригадира, поприветствовал нас, спросил, как отдохнули, поздравил с началом службы. Его отеческий тон нам понравился, и мы намерились немного размякнуть, как тут из-за стола поднялся капитан, почему-то не с чёрной окантовкой на погонах, а с красной, и стал говорить нам, что прибыли мы строить совершенно секретный объект, но мы не должны спрашивать какой, потому что у врага везде есть уши, и он ждёт – не дождётся, узнать что это за объект. По той же причине мы не должны говорить между собой на эту тему, потому что мы дадим расписку о сохранении государственной тайны и если узнают, что мы общались между собой на эту тему, а узнают обязательно, нас будут судить по статье N…такой-то и засудят нас на столько-то лет. Наше недоумение по поводу запугивания постепенно сменялось страхом. Надо сказать, что мы, дети сталинского времени, и так не были болтливыми, а сейчас поняли всю серьёзность предупреждений капитана. – особиста и я даже пожалел, что вчера в машине высказался, что видим мы атомную электростанцию. Я тогда многого не знал и не понимал, почему это такой секрет, если в газете была фотография "Первой в мире" атомной электростанции в Обнинске?
Не знал я, что на Томской атомной электростанции основным продуктом был ядерный плутоний, компонент для термоядерных или попросту водородных бомб. И ещё у меня нет до сих пор ответа, почему даже название города было засекречено и его место расположение. Адрес был Томск-7, а между собой люди говорили "Берёзки", когда город уже тогда назывался так же как и сейчас – Северск? Что касается его назначения и месторасположения, то американские самолёты беспрепятственно летали над всей территорией СССР, а наши а наши прославленные войска ПВО. (Противовоздушная оборона) не могли их сбить, что сделали впервые только в 1960 году, сбив разведывательный самолёт Локхид У2 с пилотом Френсисом Пауэрсом. В газетах были ежедневные объявления, что американский самолёт, боясь преследования "скрылся в сторону моря". А муж сестры, Анатолий, работавший техником на первом советском реактивном бомбардировщике Ил – 28 в авиационном училище, однажды придя со службы домой, рассказал следующее.
Не помню в каком году, но до моего призыва в армию, над Кировоградом и над военным аэродромом "Канатово" пролетел американский самолёт, причём на значительно неправдоподобно низкой высоте и безнаказанно скрылся. После этого прилетел из Москвы тогдашний министр обороны, маршал Жуков и перед строем разжаловал начальника ПВО гарнизона из подполковника в капитаны, при этом ударив его ладонью в перчатке по лицу, а затем палкой по плечам.
Тому ещё повезло, что не разжаловал в рядовые, но видно товарищ-господин Маршал понимал беспомощность и свою и своих подчинённых и для страха, ограничился полумерой.
Скажу только, что расписку о сохранении гостайны, я писал раз двадцать.
Причём она писалась вместе с анкетными данными, автобиографией, всем родством, с вопросами: не участвовал ли я в гражданской войне, не был ли за границей, а также все мои родственники. Позже даже существовала шутка при ответе на некоторые сомнительные вопросы:
"Нет, не был, не участвовал, не преследовался".
Думаю, что это делалось с той целью, что повторяя написанное, я или другой шпион, забудем свою легенду и напишем, что наша бабушка танцевала польку с Троцким, или я пятилетний, сотрудничал с фашистам, и т.д.. Подобным образом они надеялись разоблачить меня, мерзавца, А может я всё это утрирую. Они, возможно, просто хотели меня и других запугать, так, чтобы у нас и мысли не было говорить о том, о чём они считают ненужным. И они этого добились. Интересно, что форма расписки была составлена и утверждена Советом Народных Комиссаров ещё в 1935 году, в разгар сталинских репрессий и в расписке говорилось, что я обязуюсь не подходить ближе 500 метров к иностранным посольствам, не заговаривать на улице и в других местах с иностранцами, а если увижу, что кто-то другой это делает, то немедленно заявить куда следует и прочий бред. Ещё интереснее, что я, в 1986 году работая начальником отдела в Облплане, поехал с прибывшими из Киева проектировщиками магистрального газопровода на уранодобывающее предприятие, и был допущен в помещение к начальнику оного, и…- какой ужас!!!, у меня не оказалось допуска к секретным документам, которых я в своей жизни не видел, кроме, как секретных лётных и других карт, по сути своей не представляющих никакого секрета. Сразу по приезду на работу я был вызван в первый (секретный) отдел, и мне вручена была для заполнения расписка той же формы, что тридцать лет назад. Но уже было другое время, и я отказался её подписывать.
Вот такой абсурдной была секретность в СССР и всё, что с ней связано.
Так, например, на границе у наших туристов, таможенникам отбирались карты СССР, купленные за границей, потому что они были крупномасштабными. Или карту г. Киева, купленную за углом, в киоске, комиссия из Москвы изъяла в проектном институте, как секретную, а её владелец через пять минут купил другую. И таких примеров было не счесть.
Я когда-нибудь их приведу, если это будет к слову.
На следующий день меня и ещё нескольких человек перевезли в другую воинскую часть которая называлась.
ВСО 693
(Военно-строительный отряд), хотя он таковым и не являлся.
Я остановлюсь подробно на его месторасположении, составе воинского контингента и других, на первый взгляд малозначительных деталях, потому что служба в этой воинской части была значительным звеном в моей жизни и очень повлияла на мою дальнейшую судьбу. А начиналась она так.
Нас, как потом оказалось, военнослужащих срочной службы со среднетехническим образованием (закончивших техникумы по различным специальностям) привезли в войсковую часть, которая готовила сержантов на должности командиров взводов, старшин и других командиров, в вч (воинская часть) занимающихся непосредственно строительством. При необходимости готовили и другие специальности.
Так, за время моей службы в ВСО, которая продолжалась ровно одиннадцать месяцев, было выпущено две группы поваров и шоферов.
Техников набралось на одну группу-взвод, две других группы были собраны из имеющих среднее образованиё.
Техники у нас были таких специальностей, что о некоторых раньше я даже не знал. А общение с обладателями этих специальностей расширило мой кругозор. Так Владимир Лукашенко, горняк-угольщик из Донбасса посвятил меня в тайны шахтёрской профессии и донецких шахт. Денисов, специалист по орудийным затворам о своей профессии. Были ребята и золотопромышленники, оружейники, механики и ещё, кого и не вспомню.
Из Кировограда был со мной А. Лимаренко, длинючий худой парень, техник не то по сельхозмашинам не то электрик. Он потом, после трёх лет службы продолжал службу сверхсрочником в воинской части в Канатово в должности заведующего складом боеприпасов.
Что представляла собой Вч ВСО 693?
Она находилась в посёлке Чекист, примерно в километре от КПП, на котором нас продержали полночи. Территория её представляла квадрат 200Х200 метров, обнесённый деревянным забором трёхметровой высоты.
Задняя часть квадрата выходила к высокому берегу реки Томь, отгороженному, как я уже говорил, двадцатью двумя рядами колючей проволоки на очень большой площади в тайге. Я тогда подсчитал, что в одну нитку проволоки хватило бы на все сухопутные границы Советского Союза!
Боковыми сторонами квадрат был повёрнут к лесу-тайге, находящейся внутри всей зоны, а передняя сторона была обращена к зоне с заключёнными и к посёлку с двухэтажными деревянными домами. Между посёлком и вч была улица-дорога. С той стороны дороги находился киоск. В нём продавались газеты, бумага, всякая канцелярская и бытовая мелочёвка, которую мы покупали, выбегая из части. В киоске работала, молодящаяся, очень накрашенная жеманная сорокалетняя, как казалось мне по тому моему возрасту старуха. Она строила солдатам глазки, и была мне поэтому неприятна. Позже, один солдат имел с ней недоказанную связь, и наш новый замполит по прозвищу Лапоть, пошёл срамить её, а она его так отпровадила и отчитала, как в своё время Дарья из "Тихого Дона" своего свёкра Пантелея Прокофьевича.
Замполит, как и Пантелей Прокофьевич плевался и ругался, грозился написать на неё жалобу-донос. Мы потешались над ним, а он ещё больше распалялся и говорил, передразнивая продавщицу:
– А Вы не могли бы, товарищ капитан, заменить мне солдатика, раз его не пускаете?
– Фу ты гадость, – и продолжал:,
– Она посмела сказать мне, чтобы я бежал домой и посмотрел, нет ли у моей жены солдата. Потому, что только глядя на меня, кисломордого, хочется чего-то другого, послаще.
Мы покатывались от хохота. Я ещё вернусь к этому капитану, вносящему своей простоватой натурой весёлую отдушину в нашу жизнь.
Внутри вч сразу после небольшого КПП стояли стандартные длинные казармы, за ними был склады одежды и продовольственный, возле забора, перпендикулярно казармам, была столовая, за ней конюшня на одну лошадь и свинарник на пяток свиней. Посредине была большая площадь-плац для строевой подготовки, сбоку залитый и огороженный каток для хоккея, казарма для спортсменов и ансамбля песни и пляски.
Было учебное помещение с несколькими классами, клуб на четыреста мест и здание штаба с медпунктом. Завершал этот архитектурно-казарменный ансамбль наружный туалет на тридцать очков.
Я бы не писал о туалете, учитывая не эстетичность темы, если бы не сибирские морозы, доходящие при мне до пятидесяти двух градусов и превращающих обыкновенную житейскую процедуру в проблему.
Был в своё время такой анекдот:
Рассказали одной симпатичной Кошечке, что прибыл к ним во двор красавец, пушистый сибирский Кот. А Кошечка хотела иметь породистое потомство. Вот и пошла она к нему, предварительно тщательно умывшись и приведя в порядок шерсть, оставив своих подруг, которые нетерпеливо её ждали. Той долго не было, а когда явилась, то на расспросы подруг ответила, что Кот очень интересный рассказчик.
Целый час он говорил Кошечке, как отморозил свои мужские, вернее котячьи достоинства.
Нет, нет! Не подумайте ничего плохого. У меня с этим тогда было всё в порядке, но что бы не случилось худшего, нам всем нужно было принимать определённые меры, каждому свои, но об этом вслух говорить в приличном обществе, которым надеюсь, вы являетесь, не принято.
Было несколько обморожений, когда кто-то из солдат опрометчиво выскакивал ночью, не опустив на шапке боковых клапанов, а на утро у него уши были размером в ладонь и красные настолько, что в темноте, наверное светились. Но сильные морозы были непродолжительными.
Средняя температура была в районе минус двадцати градусов.
Умывальник был в конце казармы. Тёплой воды не было, мылись ледяной, но после сильного мороза она казалась горячей настолько, что обжигала тело, тем более когда я после зарядки на морозном воздухе и обтирания тела снегом, мылся до пояса..
Командирами отделений в нашем взводе были сержанты Боря Крамаров из Волгограда, Юрий Овчинников из уральского города Миасс и Баранов.
Первые были нормальными людьми и впоследствии я с ними подружился, а Баранов был солдафон и скотина, поначалу буквально издевающаяся над своими подчинёнными.
Дело в том, что мы попали служить когда существовали ещё сатраповские, жестокие порядки заведенные в Красной армии и поддерживаемые при маршале Жукове.
Жукова Хрущёв снял летом 1958 года, но его порядки продолжались по инерции и дальше.
Царило полное, почти рабское владычество сержантов и офицеров над солдатами. Тот же Баранов заставлял солдата, чем-то даже нечаянно насорившего в казарме, лазить по-пластунски под кроватями, вытирая там собою пол, или за малейшую провинность лазить по-пластунски по плацу или так же залазить в столовую. И никому не могло придти в голову пожаловаться, потому что никто на эту жалобу не отреагировал бы, а жалобщика свели бы со света. Был во всей армии распространён метод борьбы с окурками. Замеченный офицером или сержантом брошенный на землю, или не доведи Господи на пол окурок, клали на одеяло или простынь, которую взвод брал за края, и несли его бегом на расстояние, зависящее от фантазии начальника, а потом закапывали на глубину, какую самодур скажет. Это считалось безобидной воспитательной мерой, навсегда отучающей сорить в расположении части. И что интересно.
Во всех армиях мира, как мы знаем из кинофильмов, печати, книг – наказания, унижения, оскорбления и даже издевательства, принимаются коллективом гораздо спокойнее, чем лично обращённые к кому-то. Хотя, наверное, нужно наоборот.
Я в силу своего характера болезненно переносил подобное, даже не обращённое ко мне хамство..
Это было заметно и отцам -командирам, и меня старались перевоспитать. Но вскоре всё изменилось.
Нас срочно собрали в клуб. На сцену поднялся Начальник Управления строительными войсками всей этой громадной стройки, бывший кавалерист, одноглазый полковник Г.Л. Примин, впоследствии генерал.
О нём можно много рассказывать, что я сделаю позже, а сейчас с некоторым недоумением, которое у меня было и раньше отмечу, что в те годы бывшие кавалеристы были в моде и им поручали ответственные посты.
Так, председателем Всесоюзного оборонного общества содействия армии, авиации и флоту, сокращённо – ДОСААФ, был кавалерист, участник обороны Москвы, генерал Белов, с которым мне довелось в Москве на аэродроме Тушино побеседовать; командующим ВДВ был совершенно дряхлый (хотя ему было всего 60 лет), с трясущимися руками и головой, генерал-полковник Тутаринов, который мне пожимал руку, премируя деньгами за показательный прыжок, на площадке приземления Хомяково под Тулой. Мне тогда представилось более правильным, чтобы этот старичок сидел на завалинке и рассказывал бы своим внукам что "были люди в наше время".
Мне кажется, что должности в Советской армии получали люди, критерием для назначения которых была личная преданность начальству, тогда Хрущеву.
И если генерал Тутаринов явно не соответствовал той должности, которую занимал, то полковник Примин был бравым ещё офицером и, как я сейчас понимаю, прекрасно справлялся со своей работой, хотя и были у него некоторые чудачества, с которыми мне придётся столкнуться и воспользоваться ими.
Примин поднялся на сцену и объявил нам, что с сегодняшнего дня все неуставные наказания в армии отменяются. И даже привёл примеры наказаний, чему мы были страшно удивлены. Он предупредил, что если такие наказания будут проводиться, то повинные в этом офицеры и сержанты будут строго наказаны.
Нам, солдатам, в случае применения сержантами и офицерами неуставных наказаний, надо жаловаться. Но тут же предупредил, что не допустит снижения армейской дисциплины и нарушения её будут строго караться. Мы были рады такому ходу событий, но некоторые сомнения нас одолевали. Не поверил в серьёзность предупреждений и сержант Баранов. Хотя он попридержал свой агрессивный пыл, но заставлял своих подчинённых чистить себе обувь, стирать гимнастёрку. Пока на него не жаловались, ему сходило с рук. Но вскоре он был переведен в строительную часть без особого наказания. А самым строгим наказанием считалось перевод в подразделение, занимающееся разгрузкой цемента.
Цемент- мелкий сыпучий порошок, из которого делают бетон. В одном из австрийских городов я видел скромный памятник изобретателю цемента. Но как утверждают сейчас учёные, цемент или некоторые его модификации, применялись ещё в древнем Египте при строительстве Пирамид и в древнем Риме при возведении бетонного купола над Пантеоном.
Поэтому говорить о изобретении цемента не совсем корректно, а нужно говорить об изобретении современной технологии изготовления цемента. Подчёркиваю, что это только моя точка зрения, не претендующая на истину.
Цемент обладает удивительным качеством: течь и перекачиваться из ёмкостей при помощи насосов, что во многих случаях и делается. Но в СССР из-за недостатка специальных вагонов-цементовозов его перевозили в обыкновенных вагонах, и выгружали из них вручную. Это по истине был рабский, каторжный труд. Цемент, благодаря своей текучести проникает во все щёлочки одежды к телу, забивает рот, нос и застилает глаза. Он попадает в лёгкие, что приводит к их болезни.
Представьте себе жару, когда пот, смешиваясь с цементом, превращается в камень, и мороз, при котором холодный как лёд цемент сыплется вам за шею. Это был кошмар. Я не понимаю теперь, как люди на гражданке соглашались разгружать его, даже за дополнительные крохи, которые им платили. А в армии эта работа была пугалом для всех и земным адом для тех, кто туда попадал.
Напомню строки из Конституции СССР: "Служба в армии является почётной обязанностью граждан СССР".
Вот такой почёт.
Я сейчас не помню, как назывались простые военнослужащие строительных войск, но мы назывались курсантами. Командиром нашего учебного взвода был сначала лейтенант Бобошин, только недавно окончивший среднее военно-строительное училище. Он всего на пару лет был старше меня и был хорошим, добрым человеком, а в армии такие не приживаются, и его вскоре отправили в обыкновенную вч.
Но первый месяц он с нами работал.
Однажды по плану он и его коллега, с нашим и ещё одним взводом провели лыжный пробег по зимней тайге. Мороз был градусов 10-15. Нам выдали лыжи, в которых мы побежали, а оба офицера остались стоять на опушке леса, в хромовых сапожках, ожидая нашего возвращения. Они нам сказали, что пробег рассчитан максимум на один час, и чтобы мы бежали по накатанной лыжне. Мы съехали с горки и углубились в лес.
Это был наш первый выход за пределы части, и мы, хотя находились в закрытой зоне, почувствовали иллюзию свободы. А лес был необыкновенно красивым. Я его вижу сейчас, но описывать его не могу, не хватает в моём лексиконе слов для эпитетов. Лучше обратиться к Пушкину:
По мере углубления в лес у меня разбегались в стороны глаза от необычайной красоты и приходилось вертеть шеей, чтобы успеть всё увидеть. Хотелось идти медленнее, но сзади напирали лыжники которым такой лес был не в диковинку, а обогнать меня было проблематично, так-так ширина "проезжей части" не везде была пригодна для обгона.
Но всё-таки меня обгоняли, чему я не препятствовал, и я всё дальше оказывался в хвосте растянувшейся по тайге вереницы лыжников. Но вот я заметил не очень разбитую лыжню, уходящую в сторону, по которой прошли всего два-три человека. Я пошёл по этой лыжне и когда оглянулся, то увидел за собой нескольких ребят из нашего взвода.
Запомнил двоих: Кутейникова, симпатичного белобрысого и немного заикающегося мальчишку из средней России, избранного нами комсоргом взвода и Щапова, коренастого, небольшого роста сибиряка, как и я женатого, и готового полезть в драку, когда его изводили тем, что подначивали его порядочностью оставленной дома супруги. В этой связи хочу сказать, что в подобных молодых коллективах, тем более нашего воспитания, нельзя показывать свои слабости вроде раздражения на шутки и подначки, брезгливость, боязни насекомых или лягушек. Иначе ты становишься объектом всевозможных издевательств, внешне безобидных, а на самом деле жестоких. Тебе могут подложить в постель червя или лягушку, узбеку обязательно положить свиное сало, даже если есть говядина и многое другое, о чём даже противно вспоминать.
У Щапова это кончалось слезами. Я как мог его успокаивал, просил его не обращать внимание. Но это продолжалось всё время хотя и реже.
За ними шло ещё человека четыре. Моё состояние было по-детски восторженным, и я потерял ощущение времени. Ели приветствовали нас своими мохнатыми, покрытыми снегом лапами. Когда кто-нибудь ударял палкой по их стволу, снег осыпался и снежинки блестели на солнце создавая серебряный дождь, подобный тому, когда во Франкфурте на праздники делают фейерверк.
Такой же фейерверк из снежинок устраивали белки прыгающие с дерева на дерево. Мы радовались, как дети когда видели белок. Только сибиряк Щапов объяснил нам, когда кто-то предложил постоять или тихо идти, чтобы какой-то зверь вышел на нас, что у зверей есть своё оповещение против охотников. И показал на сороку, которая сидела на верхушке ели и радостно кричала на своём сорочьем языке: "Идут, идут!" Действительно, она всё время перелетала впереди на с дерева на дерево так, чтобы мы всё время были в её поле зрения. Кое-где к деревьям были прикреплены таблички, запрещающие собирать в лесу грибы и ягоды. Причина запрета не указывалась. Но я догадался -
РАДИОАКТИВНОСТЬ!
Поделиться книгой: