Под возгласы толпы у них были найдены, спрятанные за поясами четыре бутылки водки, которые тут же были разбиты сержантом об рельсы, под неодобрительный гул жаждущих. Но вот показались и наши водоносы. Они тоже несли два ведра, Сержант с нескрываемым радостным нетерпением охотника устремил на них свой взгляд, ожидая добычу, а мы, с чувством жертвы ожидали развязку. Но вот они подошли и поступила команда поставить вёдра на землю, расстегнуть верхнюю одежду и поднять руки. После тщательного досмотра, разочарованный отсутствием водки сержант разрешил им войти в вагон. Мы тоже были разочарованы.
Почти все из нас не были пьяницами, но власть толпы заставляла проявлять лихость. В России, Украине, Белоруссии пьянство отдельный вопрос, но оно и начинается с доказательства каждым своей неординарности тем, что если ты выпиваешь больше водки, значит ты настоящий мужчина. Последствия всем известны.
Сержант с кислой миной отошёл от вагона, а из него хитрые рожи нам подавали знаки: залезайте в вагон. Мы, заинтригованные, залезли и поняли всю хитрость наших водоносов, нет "водконосов": одно из вёдер до краёв было наполнено водкой. Хлопцы, ещё в городе, в магазине возле вокзала проделали процедуру переливания водки из бутылок в ведро.
И пошло, поехало! Заиграла гармонь, запели песни, затанцевали. На средину круга, вышел паренёк небольшого роста и стал лихо отплясывать гопак и другие пляски. Да так здорово, что мы с удовольствием смотрели на этот концерт. Но вот в проёме ворот вагона показалась голова нашего сержанта, и ребята стали весело его приглашать. Он запрыгнул в вагон, и с угрожающим видом хотел взяться за ведро. Но даже нагнуться ему не дали. Сзади сдавила его плечо сильная рука, бывшего комбайнёра из-под Бобринца, Грыцька Голуба:
– Нэ робить дурныць, сэржанте. Якщо хочете выпыты, нальем, а як ни, то…-
И сделал выразительный жест рукой, означавший, что будет выброшен из вагона. Сержант понял, что с подвыпившей толпой ему не справиться, будет опозорен, подмогу звать бесполезно – ворота закроются изнутри и водка будет допита, так что лучший вариант это выпить со всеми, а там будь, что будет. Ему сразу налили половину кружки, четверть литра, дали закусить салом, хлебом, луком, и строгий сержант мигом превратился в обыкновенного, подвыпившего паренька с Урала, сидящего рядом с такими же как он пареньками с Украины. И, естественно, его стали спрашивать, куда нас везут?
И он сообщил нам "страшную тайну", что мы попали в строительные войска, в "стройбат", значит, о чём мы и сами догадывались, потому как на эмблемах наших покупателей (так на жаргоне назывались наши сопровождающие) был кроме прочих атрибутов, изображён бульдозер, и что везут нас в Сибирь, в район города Томска, на большую стройку, а что там строят, он и сам не знает, так как это шибко большая тайна.
Мы сидели тихо, каждый по-своему представлявший Сибирь, стройку и своё будущее.
Но тишина продолжалась недолго, появился наш самый главный начальник, и увидев подвыпившую компанию и пьяного уже сержанта, стал орать, что он нас всех пересажает, а сержанта первого и что…, в общем, посыпались угрозы, на что кировоградец Толя Лимаренко, ему сказал:
– Товарищ капитан, мы ещё не принимали присягу, поэтому, посадить Вы никого не сможете, а что касается сержанта, то Вы тоже далеко не трезвый.
– Я офицер и имею полное право.
– Вне службы, вне службы, товарищ капитан, а мы тоже люди.
Капитан, видя свою беспомощность перед нетрезвой массой молодых, насильно оторванных от дома, от невест, жён, матерей людей, состояние агрессивного отчаяния которых он понимал, смягчился:
– Ну поймите, ребята, вас здесь полтысячи человек, сейчас ещё прибудут из Полтавы и приедут из Киева, и если вы все перепьётесь, то это будет уже Вторая Полтавская битва, да такая, что от Полтавы в этот раз ничего не останется.
Все захохотали, а капитан продолжал, заглядывая, в вытащенную из кармана записную книжку,:
– Вот я просмотрел ваши личные дела и вижу, что один из вас по фамилии Отян, на два года старше других, работал прорабом. Я хочу его назначить старшим по вагону. Согласны?
– Согласны!
– А теперь, Отян, ты отвечаешь за порядок в своём вагоне и назначь старших над группами из десяти человек., и чтоб ни-ни с водкой. Да у вас на неё через день и денег не будет. А подчиняешься ты, Отян этому сержанту, с которым я в части разберусь. Понял?
– По-о-онял-глупо улыбаясь сказал сержант.
Капитан был, видно, не глупым человеком. На вид ему было лет тридцать пять. По наградным колодкам было видно, что он участник Великой Отечественной войны, у него было несколько медалей и орденов. У нас это вызывало уважение к нему.
Кто-то спросил его:
– Товарищ капитан, а какие у Вас медали и ордена?
– Позже расскажу, мне нужно по всем вагонам пройти.
Я, с согласия ребят, назначил старших групп, в которые попали наиболее, на мой взгляд, авторитетные хлопцы, но ни о какой дисциплине не могло быть и речи, так как никто ни меня ни других всерьёз за старших не принимал, а действовали все согласно уже сложившихся кланов по земляческому принципу. Но, в общем, советовались и со мной и со всеми по поводу каких-то серьёзных дел.
Но всё по порядку.
Ещё сутки мы простояли на запасных путях, пока на следующий день на другие, рядом с нашими, пути подали громадный состав из двадцати цельнометаллических пассажирских вагонов. В конце этого состава было три товарных вагона. Над крышами двух вагонов торчали трубы. Из них шёл дым.
– Хлопцы, нам жрачку привезли.
– Може ты ще скажеш, щоб тоби купэйный вагон далы?
– Ага, з дивчатьмы.
– Дивчат холостым, а жонати хай сидають, та лысты додому жинкам пышуть.
– Та им нужны их письма. Они за письки любовников держаться.
– Ну и балбесы вы.
– Сам ты балбес, шо до армии одружився. Я бачив, як твий кореш на твою жиночку дывывся. Вин ии зараз за клунею таще.
– Схлопочеш ты в мене по рожи, Мыкола.
– Ну бросьте, ребята. Вы лучше смотрите, кто из вагонов тех вываливает.
Из первых семи-восьми вагонов вышли на улицу такие же новобранцы как и мы.
– Откуда, ребята и куда?
– Киев и Киевская область. А куда? Не говорят нам.
– А что? У вас дальше вагоны пустые?
– Кажется да.
– Ну, хлопцы, мы поедем тоже с комфортом.
Подбежали наши сержанты и скомандовали:
– Забрать все свои вещи из вагона и в две шеренги ста-ановись!
– По порядку номеров, до пятидесятого ра-асчитайсь!
– Первый! Второй! Третий!… Сорок девятый! Пятидесятый.
– На ле-е-ево! За мной шаго-ом марш!
ДОРОГА НА ВОСТОК
Нас подвели к пассажирским вагонам и посадили в каждый вагон по сто человек. Кто ездил в общих или плацкартных вагонах по Советскому Союзу, знают, что на таких вагонах написано количество посадочных мест. Их как правило, семьдесят. В каждом купе размещалось по шесть человек, на нижних и средних полках. Третий ряд полок предназначался для багажа. Мы же разместились и на багажных полках. Разобрали матрасы и подушки. Досталось не всем. Кое-кто поделился одеялами.
Кое-как разместились. Простыней нам не полагалось. Проводница предложила их за деньги и те немногие, у кого они были, взяли себе простыни и наволочки.
Через час-полтора прибыли строем человек пятьсот-шестьсот полтавчан, разместившихся в последних вагонах, и к вечеру наш состав двинулся на Восток.
Ни в России, ни в СССР, правительство и высшее военное командование солдат никогда за людей не считали. Ни во время войны, ни в мирное время. Прикрываясь лозунгом: "Всё для фронта, всё для победы", гнали солдат на убой, как скот, не считаясь с жертвами, в которых иногда не было необходимости. Хотя в каждой воинской части висели плакаты с Суворовской наукой побеждать: "Воюют не числом, а умением". В мирное время из солдат делали рабов. На тех стройках, где не хватало заключённых, направляли работать солдат как дармовую рабочую силу. Вы спросите где, в каких войсках гибло в мирное время больше солдат?
Со всей ответственности заявляю, что в стройбате гибло солдат в десять, а то и больше раз, чем, например, в воздушно-десантных. А мне пришлось служить и в тех и других.
Чуть позже я расскажу о тех случаях гибели солдат на стройках и в десантных войсках, приказы о которых нам зачитывали и очевидцем которых был лично. Но об этом позже.
Но несмотря на теперь кажущиеся неудобства, после скотного вагона нам пассажирские вагоны казались сверхкомфортными. Тепло, туалет, есть где лежать, сидеть. По местному радио играет музыка, слушаем последние известия и команды командиров на приём пищи, подъём утром и отбой вечером. Не жизнь – малина. Кроме сержантов поступали команды и от новых начальников – проводниц, Они облегчили себе жизнь тем, что свою работу по уборке вагона, топке котлов обогрева, и приготовления кипятка, загрузке угля и всё остальное переложили на солдат, для которых вынужденное безделье было непривычным, а дополнительная работа вместо проводниц была в охотку. Проводницы же ходили по вагону навеселе, у себя в купе веселились и с сержантами и с офицерами, которых прибавилось вместе с киевлянами и полтавчанами.
Солдаты Советской Армии большую часть времени занимались хозяйственными работами и работами на гражданских объектах, колхозах, птицефабриках, строительстве гаражей и дач для отцовкомандиров. И любая колхозница, коровий бригадир считали своим долгом покомандовать солдатами. В СССР народ относился к солдатам хорошо, но были отдельные случаи хамства и антагонизма, о которых речь будет дальше.
Уже в первый вечер нам в больших, многолитровых термосах приносили еду из последних вагонов-кухонь. Кормили хорошо – каши, супы, борщи, белый и серый хлеб, вечером картошка и селёдка. Это был обычный рацион, которым я питался три года за исключением того времени, когда был на спортивных сборах и соревнованиях. Там нас кормили по-царски. Еды всегда хватало. Последних два года я и многие не ходил на ужин как и многие другие старослужащие, Мы говорили первогодкам "салагам": "Съешь мой ужин, и только сахар и кусочек белого хлеба принеси мне".
И мне странно было в девяностых годах слышать, что солдаты недоедают. А дикий случай голода моряков на Дальнем Востоке, где от дистрофии умер матрос, а те матросы, что показывали по телевидению были копией узников фашистских концлагерей, потряс весь мир. Как ненавидели генералы и адмиралы своих солдат и матросов можно себе только представить. А продажа своих солдат в рабство в Чечне? Кто-то мне скажет, что это был единственный случай. Нет, не единственный, а только один из многих, который был раскрыт и опубликован в печати.
Что это за страна, где создан Комитет солдатских матерей, единственная, хоть и очень слабая сила, заботящаяся о своих сыновьях – солдатах? Но несмотря на это в Российской армии гибнут люди от "дедовщины" и других, не связанных с боевой обстановкой причин.
А сейчас поезд идёт на восток. Вспоминаем и поём песни из кинофильмов, украинские, военные песни. Я запеваю песню из кинофильма "Поезд идёт на восток":
…Песня друзей.
Поезд идёт.
Всё быстрей.
Наш состав останавливается только для смены паровозов и паровозных бригад, а также для заливки воды в паровоз и вагоны.
Стоим на товарных станциях по полчаса и за это время бегаем на вокзал или в город для покупки курева и водки. Сколько стоять нам никто не знает и, боясь опоздать к отправке поезда, мы несёмся изо всех сил, прыгая через рельсы, пролезая под вагонами стоящих поездов, перелезая через стоящие пассажирские вагоны.
Но на вокзалах и магазинах рядом с вокзалом продавцам была дана команда – ВОДКУ НОВОБРАНЦАМ НЕ ПРОДАВАТЬ!
Мы преодолевали это препятствие словами: "Девушка, без сдачи" и давали немного большую сумму, чем было положено. И жадность продавщиц была выше запретов. Они нас просили запрятать водку, а то их снимут с работы. И начиналась обратная гонка, Нас уже не обыскивали, но мы соблюдали осторожность и прятали водку.
Запыхавшись, влетали вагон. Не помню случая, чтобы ктото отстал.
Следующее утро мы уже ехали по заснеженной равнине. Природа была уже немного другая. Закончились украинские беленькие, глиняные, крытые соломой или "очеретом"-камышом хаты и пошли деревянные срубы, иногда кирпичные, крытые тесовыми досками, небольшие домики. Перед ними палисадники. Россия!
Когда-то давно, в июне 1946 года, я девятилетний, с сестрой Валей и отцом проезжали эти места. Тогда в некоторых местах стояла до горизонта, стянутая сюда поверженная военная техника. И наша и немецкая. Танки, пушки, автомобили, остовы обгоревших пассажирских и товарных вагонов. Всё исковеркано, обгорело, разбито. Все пассажиры прильнули к окнам. Тогда ехали домой многие, отвоевавшие ту страшную войну солдаты. Посыпались комментарии:
– Наша "тридцать четверка", "пантера", "сотка", а вон башня от "тигра"! Я спросил одного из них:
– Дядя, а чего здесь так много разбитых танков?
– Курская дуги, сынок. Огненная и кровавая дуга. Много полегло здесь пехоты и сгорело нашего брата танкиста.
– Дядь? А почему сгорели?
– Мал ты сынок, чтобы тебе это рассказывать.
Я уже тогда знал, а потом, будучи уже взрослым, убедился, что бойцы по-настоящему воевавшие, видевшие близко кровь, смерть, сами будучи ранеными, обожжёнными или контужеными, не любят рассказывать о войне. А если к ним пристанут с расспросами и невозможно отвертеться, мрачнеют коротко у рассказывая и могут на средине рассказа замолчать и думать о своем. И их можно понять Сейчас поля были пусты, заметены снегом и только кое-где стояли заградительные, снегозадерживающие щиты, для будущего урожая.
Затянули песню "Россия, дожди косые".
В районе Саратова проехали по мосту через Матушку Волгу. Поезд загрохотал так, что нужно было кричать соседу на ухо, что-6ы он услышал. В окнах замелькали раскосы моста. Волга возле берегов подёрнулась ледком. Пароходов не было видно. Только одинокий буксир шел вверх по Волге, оставляя за собой, расходящийся углом, пенный след. Поезд выскочил на берег, и в вагоне наступила тишина. Обычный стук колёс не исчез, но после грохота на мосту тишина казалась полной. Всегда, когда я проезжаю Волгу вспоминаю стихи Некрасова:
Грустные стихи. Но Волга широкая и пока проедешь её вспоминаешь:
На душе становилось муторно от ощущения своего удаления от дома..
За окном вагона шёл снег и казалось, что снежинки летят горизонтально. Через день седой Урал. Он был действительно седым.
Покрытые снегом ели и скалы напоминали лубочные картинки и новогодние открытки. Поезд, преодолевая подъёмы шёл медленно, изгибаясь на поворотах, и в такие моменты был виден дымящийся паровоз и открывалась необычайно красивая горная панорама. Мне много раз приходилось пересекать Уральский хребет в разные времена года и я всегда был рад когда это было днём. В. Высоцкий сказал, что лучше гор могут быть только горы. Я с ним согласен. Урал! Сколько сказок, легенд и историй написано об Урале. И знаменитые Демидовы, и в наше время на Урале ковалась мощь России бездарно потом растрачиваемая выжившими из ума правителями вроде Хрущева и Брежнева. Они видели мощь России в танках и пушках. А она совсем в другом – в благосостоянии народа.
Перевалили Урал и началась западная Сибирь. Наша жизнь шла своим чередом, только ребята на остановках стали реже выбегать за покупками: закончились деньги. Но кто-то предложил пить тройной одеколон, который был у многих уже бреющихся ребят,. Для тех молодых, кто будет это читать в ХХI веке (В чём я очень сомневаюсь), объясню: это самый дешёвый цветочный одеколон на спирту, обычно применяемый для освежения лица после бритья. Многим затея понравилась, стали наливать в кружки и разбавлять водой, от чего эта смесь белела, и становилась похожей на разбавленное водой молоко. В вагоне стоял удушливый запах немытых мужских тел, табака (в вагонах курили), кислых щей, которые нам приносили на обед и специфический запах тройного одеколона, Как сказали бы Ильф и Петров, всё это воздух не озонировало. Я не хотел пить эту смесь, но стадное чувство и мой лозунг: "Всё что есть, испытаем на свете" подтолкнули меня и я тоже выпил четверть кружки этой гадости. Тёрпкая и вонючая, она обожгла мне глотку. Никакого хмеля я он неё не почувствовал, но из желудка всё время появлялась цветочная отрыжка, а во рту дня три стоял непривычный запах этой дряни. Некоторым понравилось, а может быть они так говорили, но я дал себе слово никогда в жизни подобную бурду не пить и слово сдержал.
К слову скажу, что пили в армии и не только в ней всё, отчего хмелели: денатурат, тормозную жидкость, какие-то клеи, чефир (очень крепкий чай) и многое другое. Нередки были отравления, иногда насмерть или в лучшем случае со значительной потерей здоровья. Так кировоградский парень Толя Шевчук, едущий сейчас с нами в поезде, по профессии шофёр пил тормозную жидкость. Однажды, он приготовил себе порцию этой бормотухи, поставил баночку с ней в инструментальный ящик, чтобы выпить после работы. Но толи он перепутал сам, толи кто-то по недомыслию или злому умыслу подменил ему эту жидкость на аккумуляторную (смесь серной кислоты с водой), и Толя её выпил. У него был страшный ожог пищевода и желудка. Было сильное кровотечение. Врачам удалось его спасти, но комиссовали его по состоянию здоровья из армии под чистую.
Летом 1962 года, уже почти через год после своей демобилизации, я гулял с маленьким своим сыном Серёжей по улице Ленина в Кировограде и встретил А.Шевчука. Он меня остановил, а я его с трудом узнал. От всегда улыбающегося розовощёкого симпатичного блондина остался скелет, обтянутый серо жёлтой кожей. Он мне сказал, что не может ничего кушать. В лучшем случае он может съесть сырое яйцо или выпить стакан молока.
– Ты знаешь, – сказал он мне, – лучше бы я тогда подох, чем так жить мучаясь.
Что я ему мог сказать? Успокоил как мог и мы разошлись.
Но бывают на земле и чудеса. Когда через три года я стал работать в Строительном управлении по газификации, ко мне подошёл здоровый, как и прежде розовощёкий улыбающийся Шевчук и поведал о том, что вылечила его одна бабка, поившая его козьим молоком, отварами из трав и ещё чем-то. Он работал шофёром на газораздаточной станции, женился. Я спросил:
– А как насчёт водочки?
– Ни, ни! Бабка мне сказала, что от рюмки водки вернусь в прежнее состояние.
Я был рад за него, и встречал его ещё много раз в разные годы.
Начиналась эта история с тройного одеколона в поезде по дороге на службу. Хорошо, что у неё счастливый конец.
После Урала были ещё леса, но потом они прервались и потянулись Барабинские степи.
Поделиться книгой: