Я взял такси и отвёз её домой. Жила она рядом с Дворцом

Бракосочетаний где-то в районе Брест – Литовского шоссе.

Это была моя последняя встреча со всеобщей любимицей. Через несколько лет Люба ушла.

Люба-Любушка, Любушка-голубушка!

Я тебя не в силах позабыть!

Не так давно я в интернете обнаружил статьи с её фамилией.

Привожу выдержки из них.

40 лет назад

Мы обнялись. Поцеловав его в небритую щеку, я спросил о полете, он коротко ответил, что все отлично. Через 20 минут, раздав первые автографы, космонавты Комаров, Феоктистов и Егоров улетели на вертолете Кобзаря. ОТГ спешно готовила объект к эвакуации. А поодаль, укладывая свою амуницию, "незаметно" смахивала слезу врач-парашютистка Любовь Мазниченко – ей разрешили прыжок только после ухода вертолета, чтоб не попасть под винты, и космонавтов она не застала.

Алексей ЛОБНЕВ

В ближайшие дни готовится запуск двух космических кораблей.

Командир одного из них – Валерий Быковский, второго – женщина – ярославская комсомолка Валентина Терешкова. Ее в районе приземления будет встречать Любовь Мазниченко – мастер парашютного спорта.

Состав нашей группы

Посадка кораблей "Восток-5" и "Восток-6" прошла в районе

Джезказгана в Казахстане. В район посадки В.В.Терешковой приземлилась наша сотрудница – врач, мировая рекордсменка по парашютному спорту Любовь Мазниченко. Она заявила протест Валентине

Терешковой в связи с нарушением установленного режима космонавта в районе места посадки космического корабля. Валентина Терешкова все бортовые запасы пищевых продуктов из рациона космонавта раздала местным жителям, окружившим ее. Сама она пила кумыс и ела пищу, переданную ей казахами. Бортовой журнал космонавта был ею экстренно дописан на месте посадки, а не в полете. В корабле был наведен некоторый гигиенический порядок уже после приземления. Этими действиями была искажена истинная картина на месте посадки. Ученые были лишены возможности объективно оценить состояние В.В. Терешковой и состояние внутри корабля.

Начальник 8-го отдела НИИИАМ

подполковник медицинской службы

Яздовский В.И.

Я и по сей день не могу понять, почему Люба не сказала правду?

Если боялась, что раскроет государственную тайну, то в то время уже завеса над тайнами подобного рода была приподнята.

Наверное, она не хотела говорить только кусочки из того, что она могла сказать.

Вернее всего, что она не хотела греться в лучах чужой славы, тем более, что слава Валентины Терешковой была слишком приукрашена, а рассказывать правду Люба не хотела, чтобы никто не подумал, что она это делает из зависти.

Так или не так можно узнать, наверное, у её дочери. Но где я смогу её увидеть?

Прыжки на соревнованиях начались 21 июля. На этих соревнования в зачёте не было групповых прыжков на точность приземления, а только одиночные. Первый прыжок совершался с самолёта АН-2 с высоты 600метров.

Прыжки на точность приземления в ту пору были очень зрелищными.

Разброс в результатах был очень большой, от нескольких метров у мастеров и до нескольких сот метров у неудачников и новичков, чего на соревнованиях нет сейчас. Результат больше метра уже плохой, и зрителям не видно заранее ожидаемого результата, а только слышно, когда по радио объявят сколько сантиметров кто "дал".

Прыжки на точность всегда начинаются с пристрелки. Группа парашютистов (пишу как было раньше) поднималась в воздух. Сначала из самолёта выбрасывался пристрелочный небольшой парашют "Ванька", а по тому где он приземлится, лётчик делал поправку и выбрасывал парашютиста на парашюте с круглым куполом. Обычно это были новички, они выпрыгивали из самолёта и разводили в стороны руки что бы с земли могли убедиться, что он не управляет куполом.

Согласно жребию наша команда прыгала первой. Расчёт и команду на выброску производил Курылёв, я прыгал первым. Пилотом самолёта был

Григорий Кузьмич Мартыненко. Он издалека зашёл на курс, и Курылёв стал командовать:

– Левее, ещё левее! – пилот чуть-чуть отклонялся от намеченного курса, считая, что он верный, но Курылёв продолжал:

– Ещё леве-е-е!

Кузьмичу это надоело, и он значительно изменил курс и дал звуковой сигнал – сирену -"приготовиться.

– Пошёл, -сказал Курылёв и легонько толкнул меня в плечо.

Я выпрыгнул, парашют раскрылся очень быстро, я почувствовал сильный толчок и увидел над собой круглый шёлковый разноцветный купол своего парашюта. Посмотрел на землю, чтобы сориентироваться, куда меня сносит ветром, и убедился, что в круг диаметром 150 метров я не попадаю. Тем не менее я попытался, подтягивая стропы, управлять куполом, но всё бесполезно. Я был вк – вне круга. Та же участь постигла нашу команду.

Конечно, от меня чего-то большего ожидать было трудно, но я не расстраивался. Я стоял и смотрел, как работают в воздухе другие, прислушивался, что говорят мастера, спрашивал у других и со мной охотно делились.

В тот же день состоялись прыжки на задержку в свободном падении на 30 секунд. Нужно стабильно пропадать и вовремя открыть парашют.

За точное время раскрытия и стабильное падение давалось по 100 очков.

Я уже говорил, что начальник аэроклуба запретил мне прыгать с секундомером, но выдержать за 39 секунд точное время очень трудно, ошибка доходит до одной секунды, и я решил прыгать с секундомером.

Прыгали мы уже без Лебедева, он немного травмировал ногу и его поставили на предпрыжковую проверку парашютов. Прыгали мы из одного самолёта с Митиным, Володей Бутовым, одесситом Евгением Олимповичем.

Я по сигналу пилота отделился от самолёта, волнения как не бывало, лёг на воздушный поток, раздвинул руки и ноги, скорость нарастала. Я падал абсолютно стабильно. Теперь бы ещё вовремя раскрыть парашют. Я внимательно слежу за секундомером, закреплённом на левой руке,. Вот стрелка подходит к 30 секундам.Внимание- 29,5 -

29,8 – 29,9 -пора! И я, вместо того, чтобы дёрнуть за кольцо нажимаю кнопку секундомера и останавливаю его, как это делал на земле при тренировках в устном счёте. Но тут же спохватываюсь и дёргаю за кольцо. Парашют плавно раскрывается. Судьи на земле засекли время раскрытия 32,5 десятых секунды. Это был спасительный результат. Если бы я открыл парашют на одну десятую секунды позже, то результат всего прыжка аннулировали бы.

За стиль падения я получил 100 очков, что на тех соревнованиях было редкостью. Если бы я открыл парашют в пределах одной секунды, то попал бы в финал. Надо сказать, что даже многоопытные спортсмены в те времена не все умели хорошо и стабильно падать. Тогда только осваивалось стабильное свободное падение..Когда читаю воспоминания парашютистов-испытателей прыгающих с больших высот, то некоторые из них владели неуправляемым стабильным падением, а стоило им сорваться в штопор или беспорядочное падение, остановить его они не могли.

Управляемое свободное падение является камнем преткновения даже хороших парашютистов. Я не знаю, насколько люди боятся его, но они настолько скованы, что не могут подчинить своё тело и свои руки и ноги правильно двигаться, так и кувыркаются в воздухе до раскрытия парашюта. С улучшением методики тренировок и усилением психологической подготовки, сейчас мало спортсменов, не умеющих управлять своим телом, но они есть.

Вечером того же дня многие участники собрались на крыльце с торца здания. Сколько раз я участвовал в соревнованиях в Киеве, на этом крыльце всегда собирались по вечерам петь под гитару, рассказывать анекдоты и байки, послушать опытных спортсменов и вообще отдохнуть после тяжёлого прыжкового дня. В те первые свои соревнования меня постоянно охватывало радостное возбуждение, которое можно сравнить

(не смейтесь) с таким же настроением, описанным Л.Н. Толстым, на первом балу у Наташи Ростовой. Мне было всё интересно, всё меня веселило и смешило, все люди вокруг меня были замечательными и мир прекрасен. Когда я вспоминаю дни всех своих парашютных соревнований, я в душе улыбаюсь и на некоторое время забываюсь и вижу, нет чувствую себя молодым и хочется продлить это ощущение молодости и радости. И мне это удаётся. Я сейчас вижу знакомые мне лица, вижу их улыбки и слышу голоса.

Напротив меня сидит Кузьмич и рассказывает, как на чемпионате мира он вывозил на выброску спортсменов. У Кузьмича был высокий голос, иногда срывающийся. Все шипящие буквы, вернее звуки, он произносил с чуть заметным присвистом, а вместо звука "Ы" говорил

"И", в глазах у него была лукавинка, он серьёзные вещи рассказывал с юмором, смешные серьёзно и слушать Кузьмича по каждому поводу было просто интересно, даже если его рассказ ты уже слышал несколько раз.

Сейчас он рассказывал о соревнованиях во Франции. Для нас рассказ человека, побывавшего в Париже, был равноценен рассказу очевидца

Куликовской битвы или Бородинского сражения, так как за границу тогда никто не ездил, а первые репортажи наших корреспондентов из

Америки мы услышали только в 1957 году.

Я, возможно, перепутаю некоторые его рассказы хронологически, но суть их я запомнил хорошо:

– Ви представляете, у них во Франции мужские туалеты находятся прямо на улице. И они открити. В Париже, прямо в центре города. на

Елисейском поле, так называется улица, там когда-то било поле барона

Елисея, – кто-то хочет вставить фразу, но Кузьмич ему не даёт:

– Если ти такой умний, то поедь в Париж и расскажи там кто такой

Елисей, а меня не перебивай. В Москве тоже есть на улице Горького

Елисеевский гастроном, так это того же Елисея был до революции магазин. В Париже много всего русского. Там есть мост с золотыми орлами на колоннах, називается мост Александра, не помню какого,

Второго или Третьего. А тебя, будешь перебивать, я отправлю в

Парижский Дом инвалидов. Там такая красивая церковь с золотим

Куполом, как у нашей Софии. Так вот, в самом центре, как у нас на

Крещатике, отгорожено место широкой доской так, что только закрывает задницу и срамное место. А весь ти снаружи. Вот мужики заходят туда и справляют нужду.

– А как женщины?

– Я что, похож на женщину?

– Нет.

– А чего ти тогда спрашиваешь. Ти сегодня приземлился вне круга, а всё потому, что умничаешь. Послушался бы моего сигнала и был бы в финале. А ты: "Левее, правее". Назад бы ещё сказал.

Все засмеялись и наш Курылёв, к которому это относилось, тоже смеялся. Обижаться на шутки, даже едкие, ни у кого не было настроения

– Мне предстояло летать на ихнем самолёте "Стамп". Всего два полёта по кругу с французским пилотом, и лети сам, Мартыненко.

Самолётик неплохой, но похуже нашего АН-2 будет. И мощность не та и, прыгать неудобно. Прибор, указывающий линию горизонта "гирокомпас", стоял немного для меня неудобно, а на выброске надо делжать самолёт строго горизонтально, вот я и придумал себе отвес. Повесил перед собой сушёную рыбку на ниточке и по её отклонению от вертикали сужу о горизонте. Как начали наши приземляться у креста ещё на ознакомительных прыжках, так французы давай меня спрашивать, что это, мол, такое? А я говорю, что талисман. Залопотали: "Талисман, талисман, бин, хорошо значит" А на следующий день у всез в самолёте сушёная рыбка" Если бы мы в лаптях приехали, то и они после того как мы их победили в командном первенстве, а Ваня Федчишин чемпионом мира стал, то они бы тоже лапти одели.

Все от души смеялись, а я, наверное, больше всех. Меня дурманили слова Париж, Елисейские поля, Франция. Удастся ли мне когда ни будь побывать там?

А Кузьмич продолжал опять обращаясь к Курылёву:

– Вот ты, Жора налево, направо и мимо. А на соревнованиях выступала личницей, за себя, девушка из Израиля. Сама смуглая, чёрные глаза как в той песне, а сама в белом комбинезоне. И попала она ко мне в самолёт, подсадили её, так как она была одна и американец был один. Подходит она ко мне и говорит: "Вы, пожалуйста..", -кто-то перебивает Кузьмича:

– А Вы, Кузьмич, и израильский язык знаете?

– Олимпыч,- обращается Кузьмич к командиру звена из Одессы: -

Расскажи етому умнику, что в Израиле говорят на русско-одесском языке. Им только перевод с дурацкого нужен. У этой девочки папа и мама с Украины, да и она здесь родилась. После войны они туда переехали. Так ета девочка просит меня хорошо её выбросить. Мне не жалко. Она не конкурент Вале Селиверстовой. Я ей и говорю,: "Слушай меня, деточка. Я тебе дам сигнал: "пошёл" випригивай, откривай парашют и до двухсот метров ничего не делай. А перед землёй поуправляй немного куполом и будет хороший результат. Она так и сделала. После прыжка подбегает ко мне: "Спасибо, дядя Гриша, я приземлилась 30 метров", стянула колечко с камушком и протягивает мне. Я не взял. Нас предупреждали ничего у иностранцев не брать, может быть провокация. Какая провокация в том колечке могла бить? Не знаю. А девочка меня будет помнить. Всё, ребята, я пошёл отдыхать. А ви сидите пока Мотя вас спать не прогонит.

Подошли Митин и Люба.

– Почему никто не поёт?

– Сейчас запоём.

Загудели на гитаре струны и Роман Берзин, пилот из Киева, запел дурным голосом:

– С деревьев листья облетают, оксель- моксель,

Пришла осенняя пора, робят всех в армию забрали, фулиганов, настала очередь моя, да подстригаться.

Песня была весёлая, залихватская. Потом запели "Мурку". Мне было особенно интересно, что Люба, дочь милицейского генерала запевала:

– Хоронили Мурку весело и дружно, впереди легавых три ряда..

Ещё много других песен пели, пока не подошёл Федоровский и спокойным отеческим тоном сказал:

– Пора спать. Подъём в пять утра.

Мы все ушли в помещение, но ещё полчаса перекрикивались шутками, прибаутками. Особенно преуспел инструктор из Днепропетровска

Палатный. Он рассказывал, что когда они в Днепре едут на аэродром, то проезжают мимо пожарного депо и орут: "Чому нэ спытэ! (почему не спите?)". Пожарникам это надоело и в одно прекрасное утро они из нескольких брандспойтов облили их водой. Мы страшно хохотали, и выражение. "Чому нэ спытэ?" стало у нас нарицательным.

Утром опять прыжки.

Погрузили парашюты, выехали на старт. Утро было свежее, прохладное. Шла низкая облачность. Федоровский сел в самолёт ПО-2.

Подошёл техник со специальным крючком, оббитым войлоком и скомандовал:

– Контакт!

– Есть контакт

– От винта!

– Есть от винта.