Кинк

– А каково это – быть госпожой, а потом вдруг стать обычной женой?

– Обычной женой? Ты, видимо, слишком мало знаешь о любви. Отвечу словами Джеймса Холлиса: «В конце своей жизни Фрейд опустил руки, сказав, что при всем своем интересе к своему методу психоанализа и интерпретациям, он пришел к выводу, что лечит только любовь».

– Надеюсь, я когда-нибудь тоже смогу согласиться с этими словами. Только меня вроде как не от чего лечить.

– Вроде как. Может быть, вполне вероятно. Посмотри на досуге фильм «Опасный метод». Тебе понравится.

– А кто такие инквизиторы?

– Люди, практикующие ролевые игры в средневековых ведьм. Ты просто рыженькая и на язык остра. Можешь попасть под горячую руку.

– Спасибо за предупреждение.

Мы вышли из дома, Елизавета попрощалась со мной. Дала краткие указания Тимуру. Стальные ворота закрылись за нами.

– Ну и как тебе сказка? – с прищуром спросил Тимур.

– Я пока еще не поняла, что это было.

Массаж, салон красоты, интим-магазин. Домой вернулась я уже поздно. С ощущением перенасыщенности от полученных впечатлений. Но сладкой истомой в теле, и с маленькой коробочкой с вагинальными шариками. Десять минут. Интересно. Еще интересней были впечатления от этих десяти минут. Усталость сняло как рукой, появилась легкая игривость, словно там, внутри, что-то включили. То, что сладкой дремой тянуло за собой в спячку все тело. Шарики ли это, или массаж, или все в совокупности – я не знаю. Но сон был потрясающим.

* * *

Вкус…

Как чувство восприятия мира. Тонкий, терпкий, с долей голубой крови в аристократических жилах. Не размазанный стразами на чехлах телефона, не искаженный запахом химических добавок китайского производства.

Едва ощутимая нить осознания прозрачности грани между «красиво» и «уродливо». Не поддающийся убеждениям, что розы прекрасней лилий только лишь потому, что цветы в своей оболочке ароматов и мягких лепестков завораживают одинаково глубоко. Без споров о рассветах и закатах. Лишь ветер в лицо, в котором едва уловимо отметить стремишься чистоту звучания отдаленных пространств.

Неизменно высоко звучащие тембры старого органа. Ладонь горячая, покрытая рельефным рисунком вен, с мягкой по-детски, еще не огрубевшей кожей. Легкая дрожь от локтя, перетекающая предательски к последним фалангам пальцев. Пульс, оглушающий в тишине, проникал в темноту пространства.

Терпкий аромат ноток ванили во всем перебивал стойкий запах предстоящего сюжета. Влажное дыхание окутывало шею, плечи, ключицу и снова возвращалось к макушке, где становилось особенно жадным. Сердце в бешеном ритме отбивало марш предвкушения.

Ток напряжения по позвоночнику, переходящий в мороз, покрывающий инеем рассудок.

А где-то там, внизу, на пике потоков сливался в будоражащий смерч желания. Обволакивал каждую клетку туманом и возвращался в стоящего рядом. В темноте ориентиры размывались чередой бликов огня.

Каминный зал. Очертания путались в тенях. Каждое прикосновение, казалось, оставит позади расстояние между двумя телами.

– Встань, тебе холодно на полу!

Сейчас я буду танцевать свой первый танец в ритмах незнакомого одиночества. Соло в каменном пространстве твоего равнодушия. Узкое платье на тонких бретелях и локоны, струящиеся по плечам. Венецианские маски по радиусу очерченного круга. Ошибки быть не может, мне надо выбрать лишь одну из них.

Выбрать…

Лишь одну! Которая скрывает образ ощущений, слитых воедино, за период встреч вслепую. А дальше либо ты рядом, либо я в чужих руках на год, без шансов вернуться опять в твои.

Станут ли решающими твои слова, что я научилась тебя чувствовать и нам пора. Или моя теория твоего тепла внутри – провальна. Мрамор холодом ласкал босые ступни. Сейчас мне предстоит приблизиться к каждому и, отторгаясь от чужого, остановиться напротив тебя.

Доверие в играх. Тут город не засыпает, как в мафии, после того, как наступает ночь. Он просыпается, пытаясь поглотить твои ошибки жадно. Непроницаемы теперь сидящие кругом. А я – я вижу больше, чем хотелось бы.

Я вижу тщетность попыток узнать тебя по рукам, плечам и волосам. Здесь нет ничего этого. Нельзя касаться, приближаясь ближе. Мне больше нравилось совместное танго, а менуэты в робких па провинции Пуату разбивают твоим выбором оставить на суд зрителей мою искренность. Еще вчера я уверенно ответила, что готова к ритуалу, сегодня – я умею танцевать, двигаться в этом незнакомом мне помещении, но без твоей руки мне страшно.

Быть может, сейчас ты улыбаешься, и все это забавляет тебя ничуть не меньше, чем мои первые шаги в попытках получить желаемый опыт.

Ты научил держать спину ровно, двигаться плавно и отличать копии от оригиналов. Полная идентичность фигур. Рост, запах, одеяния, фигура. Играем до победного конца, и время ограниченно на танец.

Разум волнительно лжет, таких, как он, много, а сердце спорит – он один. Хочу не слушать, но мне же надо танцевать. Он не любит неуклюжих движений и игр не по правилам. Если сейчас отключить музыку, закрыть глаза и смело сделать шаг вперед… Взять за руку другого и для тебя дать понять, что это мой осознанный выбор, поменять твои руки на чужие.

Но!

Отдаться на год ему я буду должна, а ты не примешь обратно с запахом чужого мужчины в свою жизнь.

Как хорошо, что никогда ты не видел моих слез, от эмоций ощущений тебя рядом. А разреветься здесь и упасть при всех с мольбой: «Подними меня сам!» – я не могу. Ты не поднимешь, ты молча уйдешь и не вернешься больше.

Кружась и улыбаясь, я чувствую спиной холодный поток не сквозняка и мрака, я понимаю. Тебя злит это. Как хорошо, что ты не улыбаешься, что в этом ритуале я ценна для тебя не как трофей.

Еще один поворот по кругу, и снова холод, переходящий в жар от камина.

Все такие разные. Хотя и подобраны идеально. Я не стану бежать к тебе сразу, я дам тебе возможность насладиться ожиданием и танцем. Теперь волнуешься ты. Я научилась различать.

Вот справа третий голоден без секса, от него веет страстью и похотью. Дальше по кругу на восьми часах циферблата сидит угрюмый жнец – любитель молодой крови, частенько разной, поэтому его почти и не осталось в теле. Я чую женщин череду, как в рыночных рядах толпу безликой массы.

На девяти часах совсем еще юнец, и забавляет его сам процесс.

На стрелке трех часов потомственный цинизм, его высокомерие до тошноты доводит.

Ты на пять.

К тебе еще вернусь, не сразу, на последней ноте.

Где семь часов – там умерло давно стремление любить и быть любимым, он потерял надежду еще в детстве, от матери наследовав порок.

Когда ты предложил эту игру, я оскорбилась твоей нелюбовью. Но ощущая кожей среди них, тебя я поняла. Это стоило того, чтобы познать радость. Да, ты один такой.

Остановлюсь напротив я другого, на пару па почувствовать твой страх. Душою слыша крик твой в тишине: «Не я! Уйди, пожалуйста, не надо!» И ты захочешь встать и крикнуть: «Стоп!» Но я хочу не стопов, громких оров.

Я так хочу, хотя бы раз под маской твоей понять бегущую слезу.

Мелодия, размытая в пространстве, и столько масок и чужих кровей.

Я подойду и преклонюсь покорно. Аккорды стихнут, все замрут в тиши.

И лишь трещит огонь в камине жарком и влажною слезой предательски… на руки мне спускается твой страх отдать меня кому-то.

И гладя волосы, и шепотом «Прости!»

* * *

Утро.

Вчера я словно ощутила себя в иной среде. Смешной какой-то и нелепой во всем. При этом я всегда была уверена, что достаточно деликатна, воспитана, культурна. Но это как-то все странно. Стоит поработать над собой, наверно. Однозначно, это принесет пользу не моему литературному проекту, а мне лично. Снова цепляюсь о неразобранные вещи по пути на кухню, прежде чем поставить чайник.

Обязательно их разберу сегодня.

Сегодня не успею. Завтра, обязательно завтра. Решено. Завтра.

Душ, шарики, вошла на сайт. Настроение волнения сменилось на игривое. Тимур приедет через пару часов. Я успею собраться, немного только посижу на сайте.

Мастер:

– Доброе утро, ты быстро учишься.

– Доброе утро, спасибо.

– Мое предложение по поводу встречи остается в силе. Несмотря на то, что секс у тебя в табу.

– Я готова, но только если познакомлюсь с вами до встречи тематической где-нибудь в кафе.

– Тематическая встреча – сессия.

– Хорошо.

– Ты считаешь, что прогуливаясь возле памятника Ленину и выпив чашку кофе, ты способна узнать человека. Довериться ему безгранично после. Ты же знакома с ним. Так?

– Не безгранично, в рамках табу.

– А чем на сессии будет обусловлен вопрос твоей безопасности? Где гарантия, что он будет соблюдать твои табу.

– Это же БДСМ.

– Логика железная. А про то, что такое перверсии и чем отличается человек в пограничном состоянии от психически здорового, есть хоть какое-то понимание?

– Нет.

– Хорошо, что хоть ума хватило фотографии убрать.

– Вы не в настроении?

– В прекрасном настроении был и остаюсь.

Мастер прислал вам подарок – «Красные туфли»:

– Думай, в чем ты будешь одета на сессии. Я ушел на совещание. До вечера!

Хочу ли я с ним сессию? Елизавета вчера сказала, что обсуждать персонажей она не будет. Совета от нее ждать бессмысленно. Я поймала себя на мысли, что искала список его сообщений в переписках. Возможно, надо попробовать как-нибудь пообщаться с ним немного дольше.

Подарок Мастеру:

– Я хочу с вами пообщаться дольше, назначьте мне онлайн свидание. Приятного дня.

Мастер прислал вам подарок – «Кляп»:

– Вежливость никогда еще никому не навредила. Смени тон.

Подарок Мастеру:

– Прошу прощения, пожалуйста, назначьте мне онлайн свидание!

Мастер прислал вам подарок – «Кнут»:

– Про восклицательные знаки я уже предупреждал. В просьбе отказано.

– Да пошел ты!!! – закрыв страницу с сайтом, вслух произнесла я на эмоциях.

Вот как выставлю сейчас фотографии свои новые красивые, сам просить будет о встрече. А я если что просто встречусь со Стратегом и проведу неплохо время, для того чтобы описывать то, что меня интересует. А что меня интересует. Почему Мастер написал про перверсии. Что это такое?

Зарылась в Интернете в поиске значения термина. Слишком много, и все больше к психиатрии отношение, наверно, имеет, чем к возбуждающему сексуально чтиву. Секс в табу. Интересно, почему его внесла Лиза в табу.

Полчаса до приезда Тимура.

Чувствую себя несобранной. Нет, не в плане волос, ногтей или чего-то там еще. В целом отсутствует понимание собранности. Может, это полезно мне для того, чтобы забыть о своей роли с синдромом отличницы. Горшках, фарфоре, вещах вокруг в небрежной куче.

Хочется. Почему-то мне хочется просто сесть возле монитора в тишине и ждать онлайн свидания. Так недолго и в виртуалку превратиться. Это точно не входит в мои планы. Устранять последствия знакомства с обитателями сайта и лечиться от, как там их, перверсий, девиаций, парафилий.

Среда. Снова среда, я же не должна по идее так восприимчиво реагировать на эти разные проявления активности. Иначе это напоминает скорее пассивную лакмусовую бумажку, чем творческую личность. Возможно, во мне действительно говорит сексуальное желание. Интересно, а какой он – этот Мастер. Я же даже не спросила его фотографию. Да что мне этот Мастер. Навязчивая какая-то идея. Неужели мы, женщины, так реагируем на внимание и подарки, что сразу вываливаем привязанностью всю ту самую тоску по сказкам детства о любви. Интересно, а как его зовут.

Совершенно не собранная. Может причина в том, что я никак не разберу свои вещи после переезда. Завтра. Непременно завтра. Закрывая ключом дверь, пробормотала я в ожидании лифта.

Тимур уже ожидал внизу.

– Доброго дня! – открывая дверь, произнес он.

– Здравствуй.

– Что с настроением?

– Чувствую себя рассыпанной.

– Не пугайся, просто следуй за розовым кроликом.

– Очень смешно.

– А почему нет. Откуда столько серьезности в такой симпатичной милашке. Легче, Таечка, легче. Как порхающая бабочка. Хочешь в дом бабочек?

– Как экспонат?

– Определенно тебя кто-то укусил с утра. Тогда вот тебе музыка. А я пока молча порулю.