Помоги проекту - поделись книгой:
Сержант Куликов сидел в сторонке, на хвое, вел бой с комарами.
Написав водопад, чуть-чуть не докончив, Шухов оставил этюд под сосной, отошел издали на него взглянуть, рядом оказался с сержантом.
— Знаешь, Сережа, — сказал Евгений Иванович, — я однажды в Корее был, в гостях у корейских художников, мы возили туда выставку наших работ. И вот у них там существует целый культ водопада. Они приходят к водопаду, часами глядят на него и погружаются в состояние блаженства, нирваны. Это, понимаешь ли, культ красоты, совершенства природы. Человек в своих поисках красоты, в своих творениях только приближается к гармонии, которой обладает природа. Корейцы умеют созерцать красоту природы и наслаждаться ею. И японцы тоже… В Японии есть гора Фудзияма. Японцы созерцают ее, поклоняются ей. Она для них священна… — Евгений Иванович говорил, а сам все посматривал на оставленный под сосною этюд. Вдруг побежал к нему, взял кисть, принялся за работу.
Сержант Куликов только и видел, как движутся плечи, лопатки художника, как размахивает он руками, разя комаров. Порою сержанту казалось, что больше нет сил терпеть. Хотелось ему подняться и дать стрекача. Но стыдно было перед художником. Художник работал, работал, работал. Вдруг повернулся к сержанту и произнес не совсем понятную фразу:
— Формалистов комары не кусают!
Сержант Куликов подумал и переспросил:
— Что вы сказали, Евгений Иванович?
— Я говорю, формалистов комары не кусают.
— Это точно, — сказал сержант Куликов.
ОБГОНЯЮЩИЙ ПТИЦ
1
Море было спокойным. Солнечные блики, отраженные от поверхности гавани, переливались светлыми прожилками на бетоне причальных стенок, словно собирались разрисовать их под мрамор. В этой небольшой гавани стояли корабли пограничников и разместилась экспериментальная станция военно-морского флота.
Командир бригады пограничных кораблей капитан I ранга Грачев остановился возле поднятого на клетки корабля, наблюдая, как двое в комбинезонах о чем-то спорят и что-то рисуют карандашами на листах синек.
— Добрый день, Иван Саввич, — послышалось сзади.
Командир бригады обернулся и поздоровался с главным конструктором корабля и офицером из Главного управления, усмехнулся и, кивнув на корабль, сказал:
— Вспоминаю старую флотскую байку. Командир эскадренного миноносца однажды получил бланк заказа на материальное снабжение, стандартный для всего министерства, в котором среди прочего была графа — потребное количество подков. Прочитал эту бумагу, прикинул по четыре подковы на каждую лошадиную силу мощности главных двигателей и вписал шариковой авторучкой двести шестнадцать тысяч подков. Так вот я и подумал, если подковать все ваши лошадиные силы, что вот напихали в этот корпус, — потонет корабль?
Главный конструктор рассмеялся:
— Потонет, прямо у стенки и швартовы оборвет. А ваш перехватчик?
— Уже прикинул в уме: если на палубу принять подковы — опрокинется, а вниз — уйдет в воду по клюзы.
Грачев посмотрел на часы. Несколько минут были свободными, можно и поболтать, и снова кивнул на корабль:
— Приделали бы ему крылья. С такой мощностью машин наверняка полетит и бить на волне не будет.
— Закажут — приделаем хоть петушиный хвост, хоть ракетный двигатель.
Когда до выхода перехватчика в море осталась одна минута, Грачев попрощался и направился к причалу.
У причальной стенки стоял небольшой темно-серый корабль. Он грузно сидел в воде и походил на утюг своей компактностью и приземистостью. В отличие от других кораблей на нем не было типичного открытого ходового мостика — все управление было размещено в боевой рубке, а узенький мостик вокруг нее служил только для выхода сигнальщиков. Над рубкой возвышалась короткая прочная тренога, держащая на себе большой темно-серый кожух радиолокационной антенны. Он казался массивным, тяжелым — вот-вот опрокинет корабль. Перехватчик походил на большую модель тем, что на его носу и корме темнели башни с двумя короткими орудиями в каждой, напоминающие орудийные башни крейсеров. Но они были такими маленькими, что в них не уместился бы даже подросток. Да этого и не требовалось. В башнях были кассеты с орудийными патронами. На кормовой надстройке поблескивала прозрачная полусфера, где по боевому расписанию должен находиться комендор, управляющий огнем обеих башен. Там были только рукоятки наводки, коллиматор[1] и спусковые кнопки. А внизу, в темной, забитой до отказа механизмами и приборами утробе корабля, размещались электронные блоки системы управления орудийным огнем.
Над кожухом радиолокационной антенны торчала невысокая мачта с традиционной реей и гафелем. У топа мачты трепетал на ветру коротенький зеленый язычок — все, что осталось от вымпела, обозначающего, что корабль находится в боевом строю.
На этом корабле-перехватчике вымпелу служить трудно. И вот после нескольких выходов в море от него остался только небольшой клочок возле самого вымпелфала. Остальное растрепал ходовой ветер. Не выдержала прочная ткань из шерсти специального кручения. Частая же смена вымпела никакими нормами снабжения не предусмотрена. А корабль без вымпела — что матрос без ленточек на бескозырке.
На причальной стенке командира бригады встретил командир перехватчика капитан-лейтенант Субботин и доложил, что корабль к бою и походу изготовлен.
Грачев поднялся по крутому металлическому трапу на мостик и вошел в боевую рубку. Все на этом корабле было миниатюрным, всюду было тесно. Чувствовалось, что конструкторы, как в авиации, выжимали каждый кубический дециметр объема и миллиметры размеров.
Металлический бас динамиков прогремел:
— По местам стоять, со швартовых сниматься!
В боевой рубке по левому борту в самолетном кресле перед пультами управления сидел инженер-механик Рогов. Капитан-лейтенант Субботин отрывисто отдавал распоряжения. Помощник командира — он же штурман — старший лейтенант Изотов склонился над штурманским столиком, готовясь к прокладке курса.
— Отдать носовой!
— Есть отдать носовой! Носовой отдан!
— Отдать кормовой!
— Есть отдать кормовой! Кормовой отдан!
— Оба малый вперед!
— Есть оба малый вперед!
Рогов защелкал переключателями на пульте управления, передвинул рукоятки подачи топлива, замигали сигнальные лампочки, колыхнулись стрелки приборов, корпус корабля вздрогнул, завибрировал. За иллюминаторами рубки медленно поплыли очертания берега и причалов.
— Опять он здесь, — раздраженно проворчал Субботин, поворачивая штурвал.
У ног капитан-лейтенанта шевельнулось нечто мохнатое, блеснули глаза, и щенок, словно поняв командира корабля, подполз к ногам инженер-механика, снова свернулся в клубок, упрятав шагреневый нос в шерсть.
Месяц назад щенок прибежал на территорию базы и был подобран матросами. У него была большая лохматая черная морда с выпуклыми озорными глазами, а два клока шерсти, торчавшие между ушами, придавали щенку одновременно и хищное и смешное выражение. Он был словно шарж на черта, и поэтому матросы окрестили пса Мефиступолом. Он быстро привык к новой кличке. Всех удивляло то, что пес ранее побывал на больших кораблях, где настоящие камбузы, удобные каюты и кубрики, мягкие теплые ковры, но почему-то прижился на этом маленьком и тесном корабле.
Командир бригады еще раз окинул взором рубку и вышел на мостик. Перехватчик, громыхая двигателями, огибал мол.
В солнечной дымке открылся силуэт морского торгового порта с лесом мачт и труб, с портальными кранами. Издали их движения были незаметны, казалось, что краны стоят на причалах, приветливо подняв свои ажурные руки, и поблескивают, как глазами, стеклами кабин.
Бурун под носом перехватчика стал выше и гуще, клочья пены и брызги далеко разлетались в стороны.
Рогов передвинул рукоятки подачи топлива, и всех на корабле отшатнуло назад. Держась одной рукой за ограждение мостика, командир бригады откинул узенькое сиденье и сел, прикрываясь от ветра за прозрачным козырьком.
Дрожь корпуса корабля усилилась, отдалась во всем теле, а носовой бурун начал опадать, смещаясь к корме. И вот уже под нос перехватчика летит спокойная, покрытая рябью, поверхность моря.
Грачев посмотрел вниз, поток воздуха перехватил дыхание и больно надавил в уши. Корабль поднялся над водой, показались стойки крыла, и стала видна в прозрачных струях его плоскость. И уже не традиционная морская пена — ажурная или кружевная, воспетая поэтами, — летела от корабля, а мелкая, как пар, водяная пыль опадала далеко за кормой длинной полосою, похожей на инверсионный след высоколетящего самолета.
С моря шла еле заметная зыбь. Корабль не бросало, не било на волне, как корпус торпедного катера, идущего полным ходом, не трясло, как грузовик на ухабах. Нет, тело испытывало какие-то непривычные упругие нагрузки, казалось, что они возникали где-то внутри организма, а не приходили извне. Прозрачный ветроотбойный щиток прикрывал лицо, но тело командира бригады обдувалось со всех сторон. Острые струи ветра били снизу, леденили щиколотки, вонзались под полы кителя, спиралями крутились в рукавах, лезли за воротник, пытаясь сорвать галстук…
Кто-то сзади тронул за плечо. Грачев обернулся. Сигнальщик, жмурясь от ветра, протянул ему кожаную меховую куртку.
Командир бригады надел ее, застегнул пояс, задернул молнию, чувствуя, как струи ветра бьют по коже куртки, словно вода из брандспойта.
Встречные чайки, лениво-кокетливо взмахивая крыльями, вдруг, испуганно разинув клювы, шарахались в сторону и проносились возле борта, барахтаясь в потоках воздуха, возмущенного ходом корабля. Перехватчик легко обгонял летящих впереди чаек.
Грачев застегнул ремешки на обшлагах рукавов, подтянул пояс куртки. Мимо, казалось с огромной скоростью, но почти без следа рассекая воду, пронеслась парусная яхта. В ее кокпите поблескивали загорелые мускулистые тела яхтсменов. На носу, держась одной рукой за ванту, другой оттягивая стаксельфал, упершись босыми ступнями в планширь, над водой напряженно изогнулась загорелая девушка в бикини. Она ловила ветер, растягивая косой носовой парус. Длинный вымпел на мачте яхты вяло колыхался, словно посмеивался над напрасными усилиями яхтсменки.
Затем в нескольких кабельтовых, казалось задним ходом, но отбрасывая за корму пену, проплыл прогулочный теплоходик. Он походил на корзину с цветами. Пестрели легкие платья и косынки женщин, поблескивали их плечи и руки, сверкнули солнечными бликами объективы фотоаппаратов.
Грачев недовольно поморщился: «Все-таки военный корабль, а не какой-нибудь экзотический парусник».
В первые месяцы, когда пограничные корабли-перехватчики появились в море, зарубежная пресса, особенно радиостанции, в голос закричали, что русские на охрану своей границы выставили реактивные корабли. Но даже несведущему в морском деле туристу, стоящему на палубе теплохода, мимо которого пролетал перехватчик под обстрелом фотоаппаратов и кинокамер, было ясно, что этот корабль — на подводных крыльях. Он очень похож на пассажирские суда, которые сейчас носятся по всем рекам Советского Союза, начиная от Западной Двины и кончая Амуром… Но главное — поднять шумиху. Видимо, кое-кому очень не понравилось, что на границе появились такие корабли, не способные лишь догнать самолет, зато могущие свалить его ливнем снарядов из скорострельных пушек с электронной системой наводки.
Командир бригады встал, сиденье за ним захлопнулось, как капкан. Ветер ворвался в легкие и не давал дышать, пытался свалить с мостика. Когда Грачев шагнул к двери, ветер набросил ему на голову капюшон куртки, больно хлестнув по щеке застежкой молнии. Отодвинув дверь, командир бригады просунул голову в рубку. В ней стоял гул голосов. Докладывали, спрашивали другие пограничные корабли, береговые и островные посты, свои сигнальщики, радист и радиометрист. Казалось, что корабль идет сквозь толпу разговаривающих людей.
Увидев краем глаза командира бригады, Субботин стал заново запрашивать боевые посты корабля, штурмана, придирчиво осматривать приборы на пульте инженер-механика.
— Чье судно прямо по носу? — спросил Грачев.
— Французское. Пассажир, — ответил Субботин.
В это время в динамике прозвучал голос радиометриста:
— Две малых цели слева тридцать пять дистанция девяносто три кабельтовых.
Отмечая на карте, Изотов заметил:
— Рыбаки возвращаются. Их время.
Рогов причмокнул, поднял кверху палец и произнес:
— С уловом. Свеженькая рыбка. Язык проглотишь.
Субботин сухо отрезал:
— Поберегите язык, еще пригодится.
Не отрывая затылка от спинки кресла и глядя перед собой, Рогов ответил:
— Есть поберечь язык… для докладов начальству. — Привычно пощелкал переключателем, определяя температуру выхлопных газов двигателей, и, не обращаясь ни к кому, нарочито окая произнес: — Голова дана офицеру для того, чтобы носить головной убор. Некоторые этой же головой еще и думают.
— Хватит! — оборвал Субботин. — Тем более с остротами времен Павла Первого. Поновей-то не придумать.
— Есть хватит, — спокойно ответил Рогов и, усмехнувшись, заметил: — Новое — это хорошо позабытое старое.
До назначения на перехватчик Рогов служил командиром БЧ-5 на большом охотнике и был на хорошем счету. Но, узнав, что собираются поставить на вооружение моряков-пограничников совершенно нового типа корабли-перехватчики, стал проситься на них, хотя перехватчик рангом ниже, чем большой охотник, и штатная должность на нем не позволит получить Рогову очередное воинское звание капитана III ранга, до которого Рогову осталось служить года полтора. Но Рогов все объяснил тем, что такие машины являются перспективными для будущих кораблей и он хочет их как можно быстрее освоить.
Грачев вернулся на мостик, откинул сиденье и снова пристроился за ветроотбойным щитком.
Вскоре корабль пролетел мимо двух идущих в кильватер рыболовецких баркасов. Попыхивая коричневыми дымками дизелей, они грузно сидели в воде, катя перед собой буруны пены.
Краем глаза Грачев заметил, как за стеклом рубки Рогов начал говорить что-то веселое, кивая на рыбаков. Субботин, не оборачиваясь, что-то отрывисто бросил, инженер-механик пожал плечами и снова откинулся на спинку кресла.
Перехватчик накренился, меняя курс. Теперь он шел по внешней кромке наших территориальных вод.
Глядя на серые башни, на отливающие вороненой сталью стволы пушек, на антенны и обтекатель радиолокатора, на маячившие за стеклом рубки молодые лица офицеров, командир бригады задумался и вспомнил свое первое боевое крещение.
2
…Бои у стен Сталинграда. Досрочный выпуск из училища. Приказ о присвоении офицерских званий. Полторы нашивки с зеленым просветом на рукавах кителя. Приказ о назначениях: Черное море, Балтика, Полярное…
— …Лейтенанты Грачев, Сидорчук и Аванесов — на Дальний Восток.
Как оплеуха наотмашь.
Комиссар училища долго разговаривать не стал, а зло спросил:
— Там что? Деревенский плетень? Ограда на поскотине в две жердочки? Что там, спрашиваю?
— Граница.
— Так чего ж проситесь на запад? Границу везде надо охранять. Идите! — И вслед бросил: — Пока есть время, набирайтесь опыта. Там тоже не сладко. Узнаете.
Каким долгим был путь через всю страну! Навстречу один за другим шли военные эшелоны к фронту с танками, с пушками, с боевыми катерами и подводными лодками-«малютками» на специальных длинных платформах. Всё для фронта. Всё для победы! А три молоденьких и здоровых, как племенные бычки, лейтенанта едут от фронта. Они старались не выходить из купе и только с наступлением темноты на остановках выскакивали из вагона, чтоб глотнуть свежего воздуха. И все им казалось, что каждая женщина или инвалид смотрят на них с укором и презрением.
…Лейтенант Осипов — командир деревянного суденышка с бензиновыми двигателями, с короткоствольной сорокапятимиллиметровой пушкой на носу и ДШК[2] на мостике, после того как Грачев доложил, что прибыл для дальнейшего прохождения службы, расслабленно сел на гриб вентиляции и вздохнул:
— Слава тебе господи! Наконец-то! Я и года помощником не прослужил — назначили командиром. Много кораблей отправили на Запад. Этот старый. Команды недокомплект. Двигатели свой моторесурс выработали, переборку делать некогда, запчастей мало, стали прожорливы, как библейские коровы, а им авиационный бензин подавай. Мотористы и в море и в базе только ремонтом и занимаются. И все время на охране границы. Командование требует за троих, я же один, без помощника… — Спохватившись, лейтенант Осипов вскочил и подал руку. — Принимать дела не у кого, и нет времени, потом как-нибудь. Через три часа выход в море.
Тогда на границе японцы вели себя нахально. Поставят фанерные мишени возле своих пограничных столбов и начнут лупить по ним из винтовок и пулеметов так, что крупнокалиберные пули свистели над крышами застав. В море японские корабли и рыбаки на кавасаки часто заскакивали в наши воды и, завидев пограничный корабль, успевали выбраться в нейтральные. А нашим пограничникам был дан строжайший приказ не поддаваться ни на какие провокации, но и спуску не давать. Попробуй разберись!
И вот через три часа выход в море. На сигнальной мачте берегового поста метались по ветру знаки штормового предупреждения. Крейсеры, эсминцы и другие корабли ВМФ отстаивались в бухтах, да и топлива для них было в обрез. Но шел на охрану государственной границы крохотный деревянный кораблик. Его вел лейтенант прошлогоднего выпуска, с помощником, даже не успевшим распаковать свой чемодан.
Болтало так, что, казалось, вот-вот корабль опрокинется. В рубке за штурманским столиком укачивало еще сильнее, чем на мостике. И как Грачев ни крепился, ни скрипел зубами, пришлось выскочить из рубки. Сквозь вой ветра услышал голос лейтенанта Осипова:
— Ничего, валяй, все с этого начинают! Нельсон в три балла травил! Есть моряки, что на двадцать пятом году службы на вахту с ведром выходят, и ничего. Со мной так же было. Валяй, не стесняйся!
На закате обнаружили в наших водах кавасаки. Японцы круто повернули к нейтральным водам. Объявив боевую тревогу, Осипов поставил рукоятки машинного телеграфа на «полный вперед». И когда на волне обнажались гребные винты, двигатели ревели так, что казалось, взорвутся цилиндры.
Не отрываясь от бинокля, Осипов крикнул:
— Хоть это и кавасаки, но не рыбаки, смотри, какой бурун за кормой. Такой мощности двигатели рыбакам не нужны — накладно слишком, обожрут. Спустись в машину, скажи, чтоб, кровь из носу, но держали обороты, пусть хоть руками крутят гребные валы.
Грачев протиснулся в горячий, душный, наполненный бензиновым угаром грохочущий ад. Оглушительно стреляли предохранительные клапаны двигателей. На черных потных лицах мотористов застыло выражение служебной обреченности, веки воспалены, зубы стиснуты, только глаза торопливо бегают по приборам. Прижав губы к уху старшего моториста, Грачев крикнул так, что подавился:
— Идем на захват нарушителя! Держите обороты!..
В таком реве и грохоте старшина наверняка ничего не расслышал, но догадался и громко свистнул. Мотористы покосились на него. Старшина сжал кулаки и покачал ими перед собой, словно удерживал тяжесть. Мотористы враз понимающе кивнули и снова повернулись к двигателям.
Пытаясь проглотить торчащий в горле противный горький комок, Грачев выбрался наверх, чувствуя, как грохот машин буквально выталкивает его. На палубе прямо в глаза ударила ледяная горько-соленая вода, словно кто-то изо всех сил окатил из ведра. Грачев стал глотать ветер, тоже соленый и плотный, как вода.
Поделиться книгой: