Мы, наши дети и внуки. Том 2. Так мы жили

Нас это удивило: мы не видели такого у своих ребят, которым всё всегда было интересно. В чем дело? Может быть, здесь сказываются какие-то врожденные особенности психики? На этот вопрос мы ответить не могли. А потом как-то прочитали вот что.

Африканские матери носят обычно новорожденных за спиной. Ребенок постоянно при матери: во время ходьбы, любой работы, на праздниках, ночью и днем. То, что видит она, видит и он – какая смена впечатлений! Да еще и постоянное чувство защищенности, физической близости к матери. И что же? Африканские двухлетние малыши по интеллектуальному развитию намного обгоняют своих «кроватных» европейских сверстников из цивилизованного общества. Потом, конечно, может произойти отставание – так на ребенке сказывается уровень развития общества.

В последнее время психологи экспериментально доказали, что в первые месяцы жизни малыш очень много получает от простого рассматривания окружающих его предметов. Даже обычное поворачивание малыша на бочок или укладывание его на животик позволяют ему сразу видеть многое из того, что происходит вокруг. А при этом он и голову начинает держать раньше, то есть крепнет физически.

Вот к каким удивительным открытиям привело размышление над простым вопросом: стоит ли носить ребенка на руках или держать его в кроватке и возить в коляске – загородив от всего белого света, оставив для обозрения только кусочек неба да мамино лицо, которое частенько и обращено-то не к нему, а к книжке или… к другой маме с коляской.

Внимание: опасность!

Малыш растет. Вот он уже садится, сам встает, ползает, делает первый шаг. Обычно его в это время держат – для безопасности! – в кроватке, в манеже, в защищенном уголке комнаты. А мы, верные своему принципу предоставлять детям как можно большую свободу и поле деятельности, пускаем своих ползунков путешествовать по всему дому, позволяем пощупать мир своими руками.

Но сколько опасностей подстерегает маленького человека на его пути! Чуть недосмотрел – и стукнулся лбом об удивительно неприятный угол стола или стула, едва потянул к себе маленькую скамеечку, а она упала прямо на пальчики другой руки. Вещи бесчувственны и совершенно беспощадны: не прощают ни одной ошибки, ни одного промаха – наказывают, и иногда так больно. Как быть? Ходить за «путешественником» целый день по пятам? Убрать все опасные предметы? Загородить каждый острый угол подушкой? Нет, мы сделали по-другому. Мы стали знакомить малыша с опасностью, чтобы он сам становился осторожным.

Мы уже рассказали о том, как малыш постигал «коварство» разной мебели. Так мы делали и с остальными вещами. Оставляли, например, в доступных для малыша местах разные предметы и игрушки, чтобы он мог брать их, пробовать на вкус, на зуб, на стук – словом, исследовать всеми ему доступными средствами. Среди разных безопасных предметов «попадались» (опять-таки с нашей помощью) и вещи с «сюрпризами».

Братья умеют и залезать на лестницу, и спускаться с нее самостоятельно. 1962 год

Вот высоко на столе стоит кружка, которая оставлена здесь как бы невзначай. Она уже знакома десятимесячной дочке, бывала у нее в руках с молоком или чаем. Малышка без опасения тянет кружку к себе – и какая неприятность: из кружки выплеснулась вода прямо на трусики – сплошное огорчение! Но и польза: после двух-трех таких сюрпризов она не тянет уже со стола не только кружку, но и другие предметы.

Так, обязательно в нашем присутствии, мы давали возможность познакомиться малышам с иголками, булавками, ножницами… Допустим, мама шьет, а малыш сидит на высоком стульчике рядом с нею, перебирает разные лоскутки, катушки, пуговицы, среди которых на первых порах мелких нет, но вот иголка (не без маминой помощи) может и попасться. А иногда мама даже специально кладет блестящую булавку на видное место. Малыш, конечно, тянется к ней, вот-вот возьмет.

– А! А! – говорит мама (это сигнал, предупреждающий об опасности). – Острая, больно будет!

Булавку он все-таки взял, хотя и с некоторым опасением. А мама берет его руку, повторяя:

– Больно! Острая! – И тихонько укалывает кончиком булавки его пальчик. – А! А!

Малыш морщится, ему немножко и в самом деле больно, он опасливо отдергивает руку. А через два-три таких «урока» сам показывает на кончик иголки или булавки и говорит озабоченно: «А! А!»

А как привлекателен для малышей огонь! Они готовы схватить руками пламя спички, раскаленный уголек – ведь это так красиво! А сверкающий никелем чайник, утюг – ну как к ним не потянуться!

Спрятать? Тогда они станут еще более притягательными: запретный плод сладок. И мы разрешаем схватить, прикоснуться – так, чтобы это было неопасно, но чувствительно. И всегда предупреждаем: «А! Больно будет, горячо!» Но после этого ничего не прячем: попробуй сам, так ли это. Зато спустя некоторое время достаточно сказать: «А! Больно будет!», и малыш уже верит на слово, может даже заплакать от огорчения. А самое главное, он сам становится всё осторожнее и внимательнее. А это куда более надежная защита от всяческих опасностей, чем самая тщательная опека взрослых.

Недаром, видно, говорят индусы: «Умные родители иногда позволяют детям обжигать пальцы».

Постепенно у нас накопился опыт, который мы обобщили в специальной статье. Приведем ее здесь полностью, так как эта проблема касается всех без исключения семей.

Два пути предупреждения детского травматизма

Жизнь наша развивается противоречиво. С одной стороны – переселение в комфортабельные квартиры, освобождение от тяжелого физического труда, облегчение всей жизни, а с другой стороны – появление новых опасностей в жизни: многоэтажные дома, асфальтированные дороги, бетонные ступени и насыщенные машинами улицы, электричество и газ в каждом доме.

В этой сложной обстановке даже уменьшение числа детей в семье и организованная забота о них в яслях, детсадах и школах не спасают положения, и детский травматизм непрерывно растет. Возможны два различных пути его предотвращения.

Первый заключается в стремлении взрослых УВЕЛИЧИТЬ КОМФОРТ жизни себе и детям, обезопасить жизнь, УБРАВ ОТ РЕБЕНКА ОПАСНОСТИ или ребенка от них. «Прячьте спички от детей!», «Вы, родители, в ответе, если спички взяли дети!», «Если увидите у детей такие опасные игрушки, как рогатки, острые палки, самодельные копья и стрелы, постарайтесь их ОТОБРАТЬ» – кричат надписи плакатов, выпущенных пожарниками, врачами, работниками ГАИ.

А если опасность убрать нельзя, то: «Не оставляйте детей без присмотра!», «По неосмотрительности взрослых в руки детей попадают ножницы, остро заточенные карандаши, вилки, гвозди и другие острые предметы», «Не пускайте детей купаться в реке без вожатого или взрослого!».

Словом, «водите за ручку» ребенка как можно дольше, заботьтесь о ребенке, СНЯВ тем самым С РЕБЕНКА ЗАБОТУ и о себе самом, и о других. Такой путь борьбы с травматизмом, хотя он является официальным и самым распространенным, БЛИЗОРУК, направлен лишь на сиюминутный результат. Дети при этом остаются в НЕВЕДЕНИИ: они не знают об опасностях в окружающей жизни, не учатся быть сами осторожными, остаются неумелыми в обращении с опасными предметами, слабыми при встрече с трудностями. Положение осложняется еще и тем, что городские дети растут физически слабыми, и для них опасными стали даже простые падения на землю, на асфальт, на пол в квартире или в школьном коридоре.

Итак, оградить детей от опасностей – значит заведомо сделать их слабыми, объективно способствовать росту детского травматизма.

Второй путь – сознательно ГОТОВИТЬ РЕБЕНКА к встрече с трудностями и опасностями, которые всегда были, есть и будут в жизни. Надо воспитать ребенка так, чтобы он:

1) знал об опасностях, встречающихся в жизни, был осторожен сам и учил этому других детей;

2) умел обращаться с опасными предметами, инструментами и веществами;

3) был сильным, ловким, сообразительным, чтобы легко выходить из сложных и опасных положений.

Как это сделать?

У нас семеро детей от 7 до 20 лет, и за 20 лет (а к 1994 году – за 35) ни у кого из них (так же, как и у двенадцати внуков) не было серьезных травм (переломов, вывихов, сотрясений мозга, ожогов и т. п.), хотя они живут в «зоне повышенной опасности», так как в доме и во дворе много спортивных снарядов и сооружений, есть мастерская со множеством инструментов, в том числе электрифицированных, и с другими опасными вещами. Все это было доступно для детей с самого раннего возраста. Мы считали, что ребенку надо предоставить как можно больше возможностей в познании мира, чтобы малыш сам ориентировался в нем, чувствовал себя уверенно и предвидел возможность неприятных последствий своих действий. Поэтому мы не убирали от детей опасные вещи (иголки, спички, ножницы, ножи и т. п.) и не прятали ребенка от опасностей, а сразу, ПРИ ПЕРВОЙ ВСТРЕЧЕ ЕГО С ОПАСНОСТЬЮ, ЗНАКОМИЛИ МАЛЫША С НЕЙ, чтобы он знал, что опасность есть, и знал, ЧЕМ ОНА ГРОЗИТ, какую неприятность может сделать.

При этом у нас постепенно выработались определенные приемы и привила. Перечислим основные из них.

1. Мы заметили, что всякое прятание, утаивание, запрещение только возбуждают любопытство ребенка и усиливают тягу к «запретному плоду». Опасность при этом только увеличивается, так как ребенок обязательно воспользуется отсутствием взрослых, «дорвется» до опасной вещи и может наделать много бед. Поэтому мы всегда стараемся, чтобы самое первое знакомство с притягательными, но опасными вещами (огонь, утюг, электроплитка, спички, иголки и т. д.) состоялось в присутствии умелого и умного взрослого или старшего, чтобы избежать тяжелых последствий.

При этом взрослый не должен быть безучастным свидетелем, а должен предупредить ребенка: «больно!», «горячо!», «упадешь!» и т. п., а дальше НЕ МЕШАТЬ РЕБЕНКУ ПОПРОБОВАТЬ, так ли это. Конечно, при этом взрослому приходится быть начеку, чтобы обеспечить безопасность ребенка и дать ему урок.

С пяти-шести месяцев пускали малыша ползать по полу босичком по всей квартире и первое время следили за ним, но не боялись, что его «поучит» угол ножки стола, стул, табуретка, скамеечка, которые не прощают неумелого обращения.

2. Не боялись, если «урок» причинит ребенку боль, неприятность, маленький ожог, ранку. Двух-трех таких «уроков» оказывалось обычно достаточно, чтобы ребенок становился осторожным.

Бабушки считали нас жестокими, бессердечными, так как мы «позволяли» ребенку получить синяк от ушиба, порезаться ножом или обжечь палец, трогая горячий утюг. А мы видели, что только такой – чувствительный – урок действительно учит малыша, и поэтому шли на него, понимая, что это «предохранительная прививка» для будущего. Дети знали, например, что зажигать бумагу и иметь дело со спичками можно только около печки, где пол обит листом железа, а рядом на скамейке стоят два ведра с водой. Не нарушали этого правила ни они, ни мы, взрослые.

3. Мы даже делали специальные «ловушки», например, ставили кружку с холодной водой, когда малыш тянул все со стола. «Помогали» уколоться иголкой или булавкой, позволяли пилить пилой, забивать маленьким молоточком гвозди.

Чтобы ребенок узнал, что током «бьет», применяли магнето от трактора или автомашины. Там ток очень слабый, вреда не принесет, но удар будет достаточный, чтобы вызвать очень неприятное ощущение у малыша, взявшегося за оголенные провода магнето.

4. При встрече с большой опасностью, где применение «малых доз» невозможно (поезд, автомашина, строительный кран и пр.), мы не пускались в рассуждения и объяснения, а в первый же раз переживали испуг, проявляли опасение и осторожность, чтобы ребенок видел ОБРАЗЕЦ ПОВЕДЕНИЯ в данной ситуации. Например, выходя впервые с малышом на улицу, бросались в сторону от автомашины подальше, чтобы он опасался уличного транспорта, внимательно смотрели направо и налево, остановившись перед проезжей частью улицы.

5. При переходе через улицу, во время дальних прогулок и путешествий мы «перекладывали» ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за безопасность всех со взрослого НА РЕБЕНКА: хвалили тех из ребятишек, кто первый заметил приближение автобуса, а трех-четырехлетнему уже давали поручения: «Переведи маму через улицу, а то она плохо видит – как бы не попала под машину». Когда шли на речку купаться целой компанией, кого-то из малышей брали «в проводники» и подчинялись его команде, когда можно переходить улицу, а когда нельзя. Наша семнадцатилетняя дочь до сих пор помнит, что когда она (четырехлетняя) «вела» папу в молочную кухню, то папа сворачивал «не туда, куда надо» (папа делал это, чтобы проверить, знает ли она дорогу и следит ли, куда надо идти).

6. При знакомстве с опасными инструментами рядом всегда находился работающий этим инструментом старший или взрослый, чтобы ребенок видел, КАК инструментом работают.

Спрашивали, например: «Почему папа, работая на циркулярной пиле, сначала подает доску руками, а под конец толкает ее планкой?» (чтобы рука не попала под пилу).

7. Мы не запрещали опасных игр, а учили соблюдать меры предосторожности. Если дети делали лук со стрелами, рогатки и тому подобное «оружие», то отец помогал им построить «тир», установить цели – например, из консервных банок, – и обязательно отметить «линию огня», за которую нельзя заходить. Так он учил детей элементам той техники безопасности, которую соблюдают солдаты во время стрельб.

Одного знания опасностей и вызываемого этим повышения осторожности недостаточно. Необходимы еще сила, ловкость и ум, т. е. умение выходить из сложных ситуаций. Этим занимался в основном отец – с первых дней жизни ребенка.

Сначала просовывал в сжатые кулачки ребенка по пальцу и пробовал посадить его, поставить на ножки, а потом и приподнимать на несколько секунд.

С трехмесячного возраста в коляске или кроватке укреплял палочку, за которую малыш мог браться и, подтягиваясь на ней, садиться и вставать на ножки. К этому времени у него были настолько крепкие ручонки, что, если малышу случалось вывалиться из коляски, он всегда успевал за что-нибудь уцепиться и держаться до тех пор, пока взрослые не прибегали на плач.

А когда малыш начинал ползать по полу, мы ставили раскладушку или каркас от нее, протягивали через комнату канат, подвешивали гимнастические кольца и турник на высоте 80 см от пола, чтобы ползунок мог находить опору и становиться на ножки, а шлепнувшись, снова подниматься. Обучаясь ходить, малыш вначале, конечно, частенько падал: если назад – то садясь на пол, если вперед – выставив перед собой ручки. Так он научался падать раньше, чем ходить, и доводил это умение до совершенства, что часто потом его выручало в трудных ситуациях. Одновременно мы стимулировали развитие ловкости и силы тем, что целую комнату в доме превратили в спортивную: два турника, кольца, канат, шест, «лианы», резинки для прыжков (эспандеры), мешки с песком (от 1 до 18 кг), имеющие две рукоятки, и т. п.

Сейчас уже разработаны целые спортивные комплексы для городских квартир (первый из них – комплекс В. С. Скрипалева: Скрипалев В. С., Никитин Б. П., Голубев Ю. В., авт. свидетельство № 587949 от 21.09.78 г.; комплекс имеет 11 спортивных снарядов, занимает площадь в 3 кв. метра). Первое впечатление человека несведущего – комната стала для ребенка «зоной повышенной опасности». В действительности – наоборот: спортивные снаряды составили сферу обитания ребятишек и резко подняли двигательную активность детей, величину силовых нагрузок и сделали их в два-три раза сильнее сверстников. Видимо, во столько же раз увеличилась и прочность костей, связок, мышц.

Семилетняя Люба качается от одной стены комнаты до другой, держась за кольцо ОДНОЙ рукой. Ваня уже в 8 лет мог нести на спине отца, вес которого в три раза превышал собственный вес Вани. Дети мягко спрыгивают на пол с высоты 1,5–2 своих ростов, влезают на гладкий металлический шест высотой почти 6 метров за 6–7 секунд (Ваня). Играя на спортснарядах, придумали массу упражнений, которые не могут сделать взрослые («вертолет», вис на носках и др.).

Дети в таких условиях умеют точно ОЦЕНИТЬ ПРЕДЕЛЫ СВОИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ (двухлетняя Оля спрыгивает на пол с высокого стульчика, но не прыгает со стола, хотя он только на 12 см выше стульчика и с него прыгают старшие братья), а разнообразнейшие ситуации, возникающие на спортивных снарядах, позволяют им интуитивно легко выходить из трудностей. Вот несколько эпизодов из жизни наших детей.

Папа устроил под потолком «гнездышко», куда ребята постелили старое одеяльце и очень полюбили его как место для уединения, для чтения книжки, подобное тому «дому», какой они иногда делают под столом. Однажды пятилетний Алеша, со стопкой книг в руках, поднимался туда по наклонной спортивной лесенке. Руки у него были заняты книгами, и он поэтому влезал медленно, ставя босую ногу на круглую перекладину и опираясь коленом на следующую. И вот, когда оставалось сделать последний шаг к «гнездышку», Алеша вдруг качнулся назад. Картина была жуткая, ведь руки заняты и за лесенку схватиться нельзя. Но Алеша нашел блестящий выход. Он мгновенно развел руки в стороны и, повернувшись почти на 180°, спрыгнул с лесенки на пол. Папа бросился к Алеше, а тот, увидев испуганного отца, стал его успокаивать: «Я сейчас всё соберу!» – и принялся подбирать рассыпанные книги. Папу испугало то, что Алеша упадет с лесенки вниз спиной, а Алешу – что он уронил на пол книги: к этому возрасту спрыгивать с высоты полутора-двух своих ростов для него было и обычным, и привычным делом, а вот рассы́пать книги по полу – это большая неприятность для пятилетнего человека.

Антоше было и того меньше (3,5 года), когда он, сидя на корточках на нижнем турнике и держась руками за верхний (у нас долго стоял двойной турник: один – на 1 м от пола, а второй – на 1,7 м), решил спрыгнуть на пол. Он отпустил верхний турник, но при этом качнулся не вперед, куда хотел спрыгнуть, а назад. Папа увидел это и бросился к нему, но не успел и опять поразился, как ловко Антон избежал падения на спину. Чувствуя, что клонится назад, он тут же просто спрыгнул с нижнего турника назад, а не вперед. «По дороге» попробовал зацепиться ручками за нижний турник, но руки, хотя и притормозили падение, сорвались, и Антоша приземлился сначала ножками, а потом присел и… ни удара, ни синяка, ни царапины, ни испуга.

Этим УМЕНИЕМ ПАДАТЬ удивляли не только мальчики, но и девочки. Как падала пятилетняя Любочка, мы не видели, но Ваня рассказал: она долезла по наклонно натянутой «лиане» почти до потолка, и тут… «лиана» оборвалась и Люба падала вниз спиной. Но в полете успела, как кошка, перевернуться и уже встретила пол ручками и ножками. И хотя был большой «гром» от удара, сильные руки и ноги максимально смягчили падение и не допустили серьезной травмы.

Сколько было подобных и разных падений, доходило до синяков, ссадин, царапин (кстати сказать, синяки укрепляют иммунную систему организма), но разбитого носа ни у кого из ребят мы не видели.

Чтобы уменьшить вероятность травм в спортивной комнате, взрослые и старшие дети соблюдали РЯД ПРАВИЛ:

1. Не брали маленького ребенка за руку, а давали ему свои пальцы, чтобы он САМ за них держался, когда идет или бежит рядом. Так исключается растяжение связок, но идет тренировка и укрепление их.

2. Не поднимали к высоким кольцам и турнику, если ребенок САМ не может влезть туда и слезть оттуда, а опускали их, чтобы ребенок мог САМ дотянуться.

3. Не раскачивали ребенка, повисшего на кольцах или резинках, так как невозможно точно определить, насколько крепко он держится. Пусть САМ раскачивается в меру своего умения, отталкиваясь от пола в середине кача или от стены в конце кача.

4. Обучали детей правилам страховки во время опасных упражнений и пониманию того, что эта страховка необходима. Для этого кто-нибудь стоял рядом с турником, чтобы поймать при срыве, или сидел на всякий случай под лесенкой, куда лез малыш и мог скатиться.

5. Учили не мешать занимающемуся на спортснаряде (не смешить, не дразнить, не пугать, не перебегать линию качания снаряда).

6. Если появился новый спортивный снаряд или ребята изменили установку старого (привязку каната и т. п.), то обязательно проверяли снаряд на прочность (выдерживает ли взрослого?).

7. Хвалили за достижения, но не провоцировали на упражнения, превышающие возможности ребенка.

Правила эти составлены впервые, поэтому требуют дополнения, уточнения, детализации, но мы убеждены, что этот путь является эффективным для снижения детского травматизма.

Исследователю Антону – 11 месяцев. 1961 год

Мир познается самостоятельно

Б. П.: С остальным – безопасным – миром малыш знакомится сам. Мы не торопимся бежать на помощь, если он может до чего-то додуматься сам, не прерываем его занятий, если он чем-то увлечен. Нас нередко удивляла способность малышей, даже таких крошечных, к длительной сосредоточенной деятельности.

Вот запись мамы в дневнике: «Сегодня Оле исполнилось одиннадцать месяцев, и она удивила меня своими исследовательскими способностями. Я стирала на низенькой скамеечке, а она больше часа стояла рядом и производила разные операции с пузырьками и огрызком карандаша: то пускала карандаш плавать, то выуживала им пузырьки и наблюдала, как они лопались, то делала речки из лужиц на полу… Время от времени мне только нужно было посмотреть и удивиться: “Ну и чудеса! Вот так Оля!” – и она снова продолжала играть, делая какие-то свои очень важные открытия и делясь со мною своею радостью. Я успела все, что надо, перестирать, а для дочки это время тоже не пропало даром».

Позже мы поняли, что детям как раз и нужно не внимание-опека, а внимание-интерес. И чем дальше, тем нужнее.

Американские психологи обратили внимание на то, что разница в уровне развития, еще незаметная в десятимесячном возрасте, быстро растет и к школе становится огромной: одни дети развиты, понятливы, сообразительны, легко учатся, а другие никак не поймут, что от них требует учитель.

Что же делают с детьми родители, и в первую очередь матери, если к школе дети становятся столь разными? Психологи составили программу наблюдений и послали исследователей в семьи с десятимесячными малышами. Оказалось, что одни матери (и таких большинство) добросовестно и усиленно опекают и охраняют своих младенцев и держат их в кроватках или в манежах, окружая пестрыми и безопасными игрушками. В этих условиях мать спокойно занималась своими делами, не опасаясь, что ребенок ушибется, что-то возьмет или испортит. Зато ребенок находился в положении узника – то же скудное общение с людьми, та же узость деятельности.

А вот несколько матерей отважились пустить детишек самостоятельно ползать по всей квартире. При этом они не оставляли домашних дел, не развлекали своих малышей, но никогда не отказывали им в «консультации» и помощи в случае необходимости. Малыш получал огромное «поле для исследования» и массу предметов с самыми разными свойствами. А вместе с тем он имел неизмеримо больше возможностей общаться с матерью, которая могла позвать его к себе, дать совет, могла похвалить за какие-нибудь успехи, поддержать в трудном случае, поговорить с ним или просто улыбнуться для поддержания настроения. Таким образом, ребенок здесь был свободным исследователем и имел постоянно мудрого и доброжелательного консультанта. Ученые были поражены, насколько быстро развивались такие дети по сравнению со своими сверстниками, сидящими в манеже. Они и в дальнейшем намного обгоняли бывших «узников» в развитии.

Мы не знали об этих экспериментах американских ученых и в своих действиях руководствовались не столько педагогическими соображениями, сколько простой необходимостью. Нашему первому сыну было всего пять месяцев, когда мы построили себе дом и перешли в него жить. Надо было утеплять и оборудовать дом, каждый день готовить дрова, уголь и топить печь, носить из колонки воду. Правда, я тогда работал учителем труда в школе и был занят утром, а мама заведовала библиотекой и работала в основном вечерами, так что кто-то из взрослых был обычно дома. Но работы в доме было столько, что специально сынишкой заниматься было совсем некогда.

Зато в каждой работе нам неизменно «помогал» Алеша. Пока мама мыла посуду, он мог перебрать в своей коляске чуть ли не всю кухонную утварь. Когда ему это надоедало, мама умудрялась, держа его на левой руке, все делать в кухне одной правой. Но мне-то для работы нужны были обе руки, потому что ни молотком, ни рубанком, ни пилой одной рукой много не наработаешь. И вот я ставил коляску с малышом поближе к мастерской, и мы оба принимались за дело: я забивал молотком гвозди – сын стучал кубиком по кубику. Я орудовал отверткой или плоскогубцами – сын перебирал моточки разноцветных проводов.

К нашей радости, Алеша с шести месяцев уже с удовольствием ползал, а в восемь с половиной начал ходить. С тех пор я использовал его «мобильность» полностью – пускал сына сразу на пол. Его ожидали там разные игрушки и строительные материалы, коробки, из которых можно было что-то доставать или укладывать много-много кубиков или кирпичиков; ведерко, полное самых маленьких мячиков, которое можно схватить одной рукой и доставать их оттуда один за другим или, наоборот, бросать туда и заглядывать внутрь, где же этот мячик там лежит. Этих занятий хватало на полчаса, а потом Алеша приползал ко мне и тянул руки к моему молотку. Приходилось молоток уступать сынишке, а это не всегда было возможно, да и молоток был ему великоват. Поэтому скоро я приобрел целый набор игрушечных столярных инструментов, и Алеша с удовольствием обстукивал маленьким молоточком все, что кругом можно было обстучать. Когда я что-нибудь прибивал, он любил вынимать из банки или коробки по гвоздику и подавать их мне. А еще очень нравилось ему собирать рассыпанные на газете гвозди и укладывать их в коробку или баночку – это увлекало его надолго. Я был, конечно, доволен «помощником», похваливал его и… высыпал гвозди на газету даже чаще, чем этого требовала необходимость.

А когда Алеша стал подниматься на ножки и, опираясь о стенки, путешествовать «на двух», я установил в комнате маленький турничок, а потом повесил кольца (на высоте всего 80 сантиметров от пола). Постепенно появились и канат, и шест, и лесенка. Поднимаясь с четверенек и хватаясь за турник, Алеша улыбался, довольный. Дополнительная опора, когда на ноги надежда еще плохая, оказывается как нельзя кстати такому малышу.

Теперь Алеша не только «изучал» стулья, табуретки, диваны и мои столярные инструменты, но мог уже устраивать себе «физкультминутки». Сначала он просто поджимал ноги и повисал на кольцах, довольно улыбаясь и смотря в нашу сторону в ожидании похвалы, а потом стал даже покачиваться на них.

Я старался его поддержать и в свободную минуту тоже подходил к турнику или кольцам поразмяться. Сколько же удовольствия это доставляло нам обоим!

Так наше простое житейское стремление как-то выкроить время для своей работы и в то же время не оставлять детей одних оказалось педагогически очень целесообразным: у детей был широкий простор для разнообразной деятельности, и росли они самостоятельными (подолгу могли играть сами, без руководства и участия взрослых), инициативными (охотно придумывали новые занятия, упражнения, игры), общительными (легко вступали в контакт со сверстниками и взрослыми) и любознательными (интерес ко всему с каждым годом у них только растет).

Однажды к нам приехала мама с двухлетним сыном и жаловалась на то, что она с ним совсем измучилась:

– Кажется, все делала как положено, а он какой-то вялый, ко всему равнодушный. И я ему тоже не нужна. Даже обидно. Может быть, он отстает в развитии?..

– А где вы работаете? – спросил я. – Много ли бываете с мальчиком дома?

– С утра до вечера. Из-за него я ушла с работы, решила до школы с него глаз не спускать, получше подготовить к школе.