Цена твоей беременности

Цена твоей беременности

Ева Ройс, Майарана Мистеру

Глава 1. Предательство

Люди такие странные существа. Мы знаем, что будет больно, но подставляем спину для удара близкому человеку, чтобы было удобнее. Я ведь знала, что Алена пускает слухи обо, знала, что она совершенно не случайно пролила кофе на срочный контракт и даже знала, что именно она настучала боссу "правдивую" информацию обо мне. Знала, но ничего не предпринимала, потому что, в отличие от нее, я дорожила нашей дружбой и ценила то, что она сделала когда-то для меня. И теперь Аленка получила лелеямую должность, а я ярость начальства и, вероятно, волчий билет в трудовую книжку.

— Вы хоть представляете, какие убытки понесла компания? — злой взгляд генерального таранил меня уже десятую минуту. — Отвечайте.

— Да, — я склонила голову еще ниже, чтобы скрыть влажные глаза и чтобы никоим образом не взглянуть на Дмитрия Сергеевича. Страшно. И стыдно за свою мягкотелость.

— Да ладно! — усмехнулся мужчина. — Судя по вам, вы такую сумму видели… нигде.

Я почти до крови укусила собственную губу. Боль немного отрезвила меня и дала еще немного выдержки. Меня уже ноги не держали. Колени тряслись, голова кружилась, а во рту будто пустыня Сахара. Чуть-чуть, и я упаду прямо на пол, потому что сесть мне не предложили.

— И что мне с вами делать? — продолжал начальник вымораживающим все внутренности голосом.

На миг у меня восстала из пепла надежда и шепнула, что увольнять не будут. Но всего лишь на миг, потому что следующие слова Воскресенского убили ее напрочь:

— Увольнение — слишком простое наказание для вас, Виктория. Вам не сойдет с рук содействие нашим конкурентам.

И я уже не могла больше молчать! Я просто не могла!

— Я… я… Это все неправда! Я не могла помогать никаким конкурентам, я и ценных сведений не знаю, я ведь всего лишь стажер, я…

— Молчать! — босс как-то молниеносно поднялся со своего кресла, обошел стол, чтобы… направиться в мою сторону!

Я резко передумала оправдываться и отступила назад, наблюдая с ужасом за тем, как ко мне подходит злой Дмитрий Сергеевич. Шаг, еще один. Пространство между нами непреклонно уменьшается.

Страшно. А я будто бы приросла к дорогому светлому ковру — смотрела на внушительную фигуру приближающегося ко мне мужчины, подмечала почему-то дневную щетину на квадратном подбородке, сжатые волевые губы, и не могла сделать ни единого движения. Красивый, молодой и опасный… зверь. Иного описания его внешности я не могла и представить.

— На что вы готовы, чтобы спасти себя и свою рабочее место? — внезапно спросил босс, касаясь своим дыханием моего лица. Он преодолел расстояние и теперь стоял очень близко для обычного разговора.

Я попыталась сохранить свое личное пространство и отступить, но мужчина не дал, прижав меня к своему стальному телу.

Господи…

— Отвечай, — хрипло произнес Дмитрий Сергеевич мне в ушко, отчего холодные мурашки побежали по телу, сковывая его еще сильнее.

— Отпустите, пожалуйста… — Я ничего не понимаю. Что от меня хотят? Он же меня уволить хотел!

— Отвечай, — его голосе слышится сталь.

— На все, — испуганно пролепетала я.

И Вознесенский внезапно улыбнулся. Но эта не была дружелюбная, добрая и веселая улыбка, нет. Так улыбаются хищники, поймав добычу, — зло, с усмешкой.

— На все, говоришь? Раздевайся.

Что?! Меня от услышанного затрясло, и я бы упала, но он держал меня крепко.

— Р-р-раздеваться?

— Ты глухая? Сними чертову одежду! — нетерпеливо ответил мужчина и принялся сам расстегивать мою блузку.

Меня начало натурально колотить от страха. Я поняла, какое он "все" хочет от меня.

— Нет! Я… не готова! Я увольняюсь!

Генеральный мгновенно остановился, смерил меня презрительным взглядом и, насмехаясь надо мной, переспросил:

— Вы не готовы, Виктория? Ну, ничего страшного. Я позвоню в полицию, оформим ваш арест и на суде уже договоримся, — он говорил эти ужасные слова мягко, даже ласково. — Думаю, увлекательные пять лет в колонии вам обеспечены.

— Вы не можете! У вас нет прав! Вы лжете, — я посмотрела в его холодные серые глаза и увидела свой приговор. Мужчина все продумал до мельчайших деталей, и он не отступится. И кому поверят? Безродной девке, у которой есть только свобода, или матерому зверю, у которого весь мир под подошвой дорогих дизайнерских туфель? — Я не лжец, — его пальцы на моей талии сжались сильнее, — а вот вы маленькая лгунья. Или я утверждал минуту назад, что готов на все?

— Я передумала! — нервно сглотнула и выставила ладони на каменной груди начальства, пытаясь оттолкнуть. У меня, конечно же, ничего не вышло.

— Тогда полиция? — насмешливый вопрос. — Все улики указывают на вас, Виктория.

И я… я сдалась. Потому что так и было. Я сглупила. Как же я сглупила! У меня нет шансов, если босс обратится в правоохранительные органы. Я потеряю то, что ценю в жизни больше всего — свободу. Я не могу. Я столько лет стремилась к самостоятельной жизни не для того, чтобы в итоге остаться ни с чем.

— Правильное решение, мышка, — Дмитрий Сергеевич чуть ли не ласково улыбнулся и рванул мою блузку, не заботясь о ее сохранности. Отбросил ненужную деталь одежды куда-то на пол.

Я лишь вздохнула ставший вязким воздух, когда чуть шершавые ладони скользнули по талии вниз, к бедрам. Вздрогнула, едва меня осторожно, но непреклонно развернули к себе спиной, и мужчина расстегнул мою юбку, и ткань сползла к моим ногам. Мой мучитель помог перешагнуть льняную кучку и подвел к столу. Я сначала не поняла, зачем, но едва осознала, было уже поздно: я лежала животом на холодной деревянной поверхности, а босс уже… он… Я вспыхнула мгновенно! От стыда и унижения на глазах выступили слезы. Я одна, лишь в белье, которое и преградой сложно начать.

— Скажите, Виктория, сколько мужчин раздевали, как сейчас это делал я? — злой голос босса в шею, пока его пальцы поглаживают то, что было скрыто до этого трусиками.

Господи…

— Ну же, — и прикосновения к самому сокровенному ритмичные, мягкие… Меня бросило в дрожь. И на этот раз отнюдь не от страха. Нет, я боялась, но к ужасу добавились… странные ощущения. И не менее странные покалывания в низу живота, тянущие, чего-то ожидающие. И такое чувство, будто мое тело совсем не мое. Я не могла себя контролировать. Я не могла сопротивляться, пока совершенно чужой мужчина совершал… такое!

— Скажи, сколько мужчин тебя касались? — холодный, будто режущий, вопрос и нежное поглаживание меня снизу. Контраст, от которого кружится голова и тело горит сотнями мурашек.

Свободной рукой он приподнял мою голову, заставляя смотреть на свое красивое и безэмоциональное лицо.

— Я жду, — напомнил Вознесенский, не прекращая свои посягательства. Нет, он все продолжал и продолжал, вызывая прикосновениями ко мне тяжесть и удушливый жар по всему телу.

— Н-никто… — мой голос дрожит, а сердце бьется очень-очень быстро.

— Врешь, мышка, — опять говорит ласково, обманчиво ласково. — Мне нужна правда и только она. Сколько мужчин тебя трахало?

— Ни сколько! — успеваю сказать прежде, чем мой пульс оглушает меня на миг, едва его пальцы опускают напряженную тугую горошенку, которую до этого терли, и один из них скользнул в меня.

— Черт, — прохрипел он мне в шею. — Какая же ты узкая!

Я задрожала от нахлынувших эмоций: горечь, наслаждение, нотка боли и стыд. Как же мне стыдно!.. Стыдно и… неожиданно приятно. Однако я чувствую себя преданной, причем предала себя я сама, послушно распластавшись на столе.

Глава 2. Падение

Мне кажется, что я падаю в бездну. В бесконечную и наполненную удовольствием. Я тону, выплываю для единственного вздоха, чтобы вновь погрузиться в негу.

— Ты течешь, мышка, — прикосновения Дмитрия Сергеевича властные, местами грубые, но плавные, чувственные. Он уверенно берет свое, изводя меня одними только пальцами, хотя я спиной ощущаю его возбужденную плоть.

— Это неправильно! — набрав побольше воздуха в легкие, выпалила я. — Прекратите… пожалуйста.

— Прекратить? — насмешливо переспросил босс. Уже точно бывший. Я сама уволюсь! — Ты уверена, мышка?

Он нажал на какие-то точки… прямо там, и я, не удержавшись, обронила стон. Сразу же закусила губу.

— Точно прекратить? — он надо мной насмехается. Играет, будто куклой.

Я понимаю, что он не увидит, но киваю, не в силах что-либо произнести.

— И так прекратить?

Он осторожно шлёпает по горячей напряженной коже, и я кусаю до крови губы, чтобы сдержать стоны. Если я до этого тонула, то сейчас я задыхалась от чего-то, что переполняло меня.

— Маленькая лгунья, — тихий смех и меня, действительно как куклу, приподнимают, чтобы накрыть губы поцелуем. Жгучим и страстным, будто растопленный шоколад с перцем. Он вторгается в мой рот языком, а внизу его пальцы…

Взрыв! Внутри меня происходит взрыв из осколков звезд, эмоций и терпко-горького запаха первого мужчины, который настолько интимно ко мне прикасался. Я, кажется, кричу ему прямо губы, а он выпивает его, делясь со мной воздухом.

Я немного оглушена, потому не сразу замечаю, что мне холодно. Маленькие мурашки покрывают мое разгоряченное тело, остужая его. Резко открыв глаза, поняла, что я до сих пор лежу полуобнаженная на рабочем столе, а сам босс поправляет свою одежду и смотрит на меня столь холодно, будто бы и не было между нами ничего. Или это я его домогалась и оскверняла его "невинное" тело.

На глазах выступили слезы. То, что было до, не являлось унижением, нет. Он унизил меня сейчас одним взглядом. И я себя почувствовала использованной, потерянной.

— Не вздумай закатывать истерику, — Вознесенский поправил свои запонки и, обогнув меня, поднявшуюся и теперь поднимающую сорванную им же одежду, сел за свой стол, где мы… Где он… А ему словно бы плевать. Мужчина пододвинул к себе какие-то бумаги, вчитался и протянул мне: — Ознакомся и подпиши.

— Что? — я отшатнулась. — Я не буду ничего подписывать. То, что произошло, ничего не значит!

— Конечно, ничего не значит, — он смерил меня ледяным взглядом. — Это было лишь ознакомительное знакомство, Виктория.

Язвительный вопрос "Знакомство с чем?!" я удержала на кончике языка.

— Я не буду ничего подписывать, — я бросила попытки застегнуть блузку, пуговицы которой были безнадежно оторваны, и демонстративно сложила руки на груди.

— Не зли меня, — его голос пробирает до костей. — Мои слова до сих пор актуальны.

Мне дико захотелось расцарапать холеное лицо директора концерна. Смотреть, как на чистой, чуть загорелой и потому золотистой, коже появляются красные борозды, как в ранках появляется кровь. Прямо как он сейчас. Только Вознесенский наблюдает за тем, как ломает мне крылья.

— Договор, — напоминает Дмитрий Сергеевич.

Я, сжав зубы, взяла протянутую мне стопку.

— Можешь сесть, — ленивым жестом он указал на кресла по другую сторону стола.

— Спасибо, — скорее прошипела, чем сказала я, устроившись в мягком нутро мебели.

Первая страничка контракта не несла для меня никакой информационной ценности, потому что содержала мои и босса данные, только дата…

"Договор подготавливали заранее", —

поняла я. Заранее! До того, как меня подставили и поймали на "горяченьком"! — Вы чудовище! — возникшая в голове мысль ужасала. Разве могут так поступать люди? Он все подстроил! Он несомненно все подстроил!

— Помни всегда об этом, — ломая мою жизнь, Вознесенский улыбался. — Ты все равно не сможешь ничего сделать, мышка. Читай, если, конечно, интересно, что тебя ждет, и подписывай. Не трать мое время зря.

Я, сдерживая слезы, чтобы не показывать еще большую слабость этому зверю, принялась за листы, хотя строчки то и дело расплывались. Пробегала глазами по знакомым словам, которые собирались в жуткую картину, где он — кукловод, а я — послушная марионетка.

Итак, вот что "меня ждало": полное послушание, новое имя и опять полное послушание… То есть со мной могут делать что угодно! Пока не надоест, пока я не выполню какое-то задание. Какое — не было написано.

— Вы не можете так со мной поступить, — мне до сих пор не верится, что со мной происходит подобное.

— Как видишь — могу, — обыденным тоном, будто обсуждает погоду, а не мою жизнь, ответил мужчина. — Держи ручку… Аделия.

И я вспылила:

— Я не Аделия! — собрала листки договора в стопку и бросила на стол. Очень хотелось ему в его лицо, но страх не позволил совершить безумный поступок. — И носить чужое имя ни за что не собираюсь! У меня еще сохранились остатки гордости.

— А остатки инстинкта самосохранения? — Дмитрий Сергеевич задал вопрос совершенно спокойно, а у меня по спине прошелся холодок.

Я опустила голову. Ненавижу! Как же я…

— Правильно, мышка, — он усмехнулся и жестко заметил: — Ты будешь и Аделией, и Машенькой, и Дашенькой, если я этого захочу. А теперь подписывай и не показывайся мне на глаза до вечера. Как мы договорились, рабочее место за тобой.

Я зло на него посмотрела и, взяв ручку, расписалась на своей, по сути, закладной. Он мне прощает "ошибку" и предательство компании, а я становлюсь его личной игрушкой. Вот так в жизни происходят изменения: нельзя доверять людям и нельзя быть слабой, иначе… Иначе загрызут, не оставив даже костей.

Глава 3. Ловушка

Если Вознесенский считал, что заставив подписать бумаги, он удержит меня, то сильно ошибался.

Едва я выбралась из его кабинета, то не подавая вида спустилась до своего этажа, по опен-спейсу прошла к своему рабочему месту и села за стол. Даже ответила любопытным коллегам, которые не были в курсе подробностей истории с подставой, что все в порядке и босс не покусал меня. Правда ведь. Он сделал гораздо хуже, но я не буду вспоминать о плохом — я просто запретила думать себе о том, что произошло за закрытыми дверями кабинета.

Итак, улыбаясь и отвечая на письма, я досидела до обеденного перерыва и, будто бы все в порядке, взяла свою сумочку и покинула фешенебельное здание офиса. Как бы пообедать, а на деле… Точнее, я, понимая, что крупно влипла, сначала зашла в ближайшее кафе, выпила кофе, вкуса которого не почувствовала, и выскользнула через служебный выход на улицу.

Я не знала, куда пойду, я не знала, как быть в принципе, но не желала сдаваться. А вдруг получится? Вдруг? Больше всего в жизни я ценю свободу — и духовную, и физическую. Но если не буду бороться за нее, то кем я стану прежде всего в своих глазах?

Я долго ходила по городу, пытаясь запутать свои следы на случай, если за мной следят, и добралась до общежития ближе к девяти — почти счастливая, но невероятно уставшая. Мне казалось, что я провела безумного мужчину, который совершал немыслимые поступки, что у меня есть время, чтобы собрать вещи для отъезда обратно в деревню. Но лишь показалось…

Неладное я приметила сразу: двери моего бокса не были заперты, а лишь неплотно прикрыты, хотя я точно помнила, что закрывала. Но списав на то, что вернулись мои соседки, я прошла в нашу кухоньку, а затем в нашу спальную комнату…

— И как набегалась, мышка? — Вознесенский сидел на моей койке и листал книгу. Судя по корешку, явно мою.

У меня потемнело в глазах. Как?

— Мы явно не обговорили правила, мышонок, — мужчина плавно поднялся и направился в мою сторону.

Я отшатнулась и упала бы, если не вцепилась бы в косяк.

— Попытаешься снова сбежать, и тебе не понравится то, что произойдет, — снова ледяной тон, который выворачивает наизнанку всю душу и вымораживает надежду. — Я же вам, — глотаю воздух, чтобы не задохнуться в собственном ужасе, — я же вам ничего не сделала…

— Итак, правила, мышка, — проигнорировав мои слова, он крепко стиснул мою талию одной рукой, а пальцем подцепил мой и приподнял, вынуждая смотреть ему в глаза. — Ты не предпринимаешь попыток сбежать, держишь язык за зубами и не рыдаешь — раздражает. И еще, — босс обвел красноречивым взглядом окружающее пространство, — переезжаешь. Тоже молча.