Нет времени для Тьмы

— Хватит, а то опять сознание потеряешь, — сказала эллинка, отнимая нож у казачки. — Пойди перевяжи себя чем нибудь, от подола тряпку оторви, что ли.

Сама Ниса встала над мертвым телом. Сбросив одежду и воздев руки к полной луне, она начала читать страшную молитву:

— Приди, подземная, земная и небесная, Геката, богиня широких дорог и перекрестков, ты которая, ездит туда и сюда ночью с факелом в руке, враг дня. Друг и возлюбленная Ночи, ты, которая радуется, когда суки воют и льется теплая кровь, ты, которая бродит среди призраков и могил, ты, что приносишь смертным ужас и взамен берешь кровь, которая вызывает страх в смертных душах людей, Горго, Мормо, тысячеликая Луна брось свой милостивый взгляд на наше жертвоприношение.

Ужасные слова древнего заклинания, звучали силой пришедшей из глубин преисподней, растекались над равниной и взмывали к луне. Все живое в степи смолкло, раздавленное тяжестью страшного призыва. Молитва Гекате донеслась и до ушей кочевников, смутив даже их, закаленных в битвах и грабежах. Храбрые воины, ногайцы, как и все кочевники ужасно боялись всего сверхъестественного. Не понимая слов молитвы, они, тем не менее, начали замедлять своих коней.

— Кажется, наши гости стесняются подойти, — насмешливо сказала Ниса. — Марыся, тебе нужно их очень попросить.

Эллинка подскочила к девушке и резко дернула за рубаху. Изрядно потрепанная ткань затрещала и соскользнула с тела славянки. Не давая ей опомниться, Ниса ухватила Марысю за плечи и вытолкнула её навстречу ногайцам, так, что она оказалась прямо пред костром. Яркое пламя осветила обнаженную фигуру, давая степнякам возможность беспрепятственно разглядеть все Марысины прелести. Вой сотен глоток огласил ночь. Все сомнения и страхи степняков исчезли, затопленные вихрем вожделения. Нурадин — Султан хлестнул своего коня и помчался вперед, кипя гневом. Вслед за ним, стараясь не отставать неслись и остальные кочевники.

Ослепленные похотью, ногайцы не видели того, что открылось глазам Марыси и Нисы. Что-то странное происходило с нависшей над степью Луной: поверхность бледно-желтого диска пришла в движение, словно Луна превратилась в некий сосуд, наполненный клубами желтого дыма, медленно перетекавшими друг в друга. Постепенно эти клубы меняли цвет, из желтого становясь ядовито-зелеными.

Марыся смотрела на все эти превращения разинув рот от удивления, Ниса — с скучающим видом, как на давно знакомое зрелище. Мельком взглянув на эллинку, Марыся вспомнила байки о ведьмах, крадущих с неба месяц.

Тем временем движение на Луне прекратилось, — она вновь сияла неподвижным светом, только на этот раз зеленым, словно болотная тина. В иное время Марыся могла найти такое зрелище интересным, но сейчас она чувствовала, что это лишь начало и что самое страшное еще впереди. Луна уже стала раза в три больше чем обычно и напоминала огромный глаз, насмешливо следящий за тем, что происходит внизу.

Вскоре и ногайцы заметили, как степь заливает бледно-зеленое свечение. В воздухе начали появляться зеленые огни, летавшие подобно огромным светлякам. Такие же огоньки начали вспыхивать и на земле: сначала отдельными точками, потом целыми созвездиями. Зеленые язычки вспыхивали на верхушках трав и кустарников и от этого, казалось, что вся равнина горит зеленым пламенем.

Неладное почуяли не только люди, но и их скакуны. Кони степняков начали ржать и вставать на дыбы, из ртов у них начала капать пена. Проклиная все на свете татары попытались плетками привести лошадей в чувство, но без особого успеха.

Вот один из коней взбрыкнул особенно сильно. Сидящий на нем ногаец не удержался в седле и упал на землю. Громко ругаясь, он попытался подняться, но запутался ногами в траве и опять упал.

Рядом с ним вдруг зашевелилась земля, вздуваясь небольшим бугром. На глазах у застывшего от удивления степняка он лопнул и из почвы стало рости покрытое ржавчиной металлическое острие, венчавшее рассыпающийся шлем с каркасом из железных пластин.

Ниса узнала бы шлем гоплитов Боспорского царства. Ногаец ничего не знал ни о каком царстве, но это вряд ли его сейчас беспокоило, потому, что под шлемом оказался человеческий череп, лязгающий челюстями с прекрасно сохранившимися зубами.

Побелевший от ужаса татарин опомнился слишком поздно. Когда над ним навис, наполовину вылезший из земли скелет, степняк попытался вскочить, но цепкие фаланги пальцев успели схватить его за ногу, подтаскивая к себе. Вот уже белые зубы вонзились в ногу повыше колена и с силой, которой никак нельзя было ожидать от высохших костей, разгрызли степняку плоть и кости. В то же время пальцы скелета вцепились в бок ногайца, вырывая из него кусок мяса.

Истошно орущий кочевник молотил по ожившему остову всем, что попадалось под руку. Отчаянно извернувшись, ногаец всё таки сумел сапогом со здоровой ноги пробить скелету ребра и даже перебить позвонки. Но это было его единственной и последней удачей: костистая рука вцепилась в его горло и дернулась вырывая у несчастного кадык.

Кровь хлынула рекой, заливая остов древнего боспорца. Тот подполз еще ближе к телу и прижал оскаленный рот к ужасной ране. Его видно не смущало, что текущая кровь свободно хлещет через все кости и орошает землю. Скелет, будто и не понимая бессмысленности своих действий, начал рвать тело ногайца зубами, проглатывая тут же вываливающиеся куски плоти. При этом оставалось непонятным, на чем держится его нижняя челюсть, которой полагалось давно утратить все связующие сухожилия и затеряться в земле.

Вскоре, однако, стало ясно, что действия скелета вовсе не так нелепы, как могло показаться. Чем больше крови и мяса налипало на древних костях, тем больше они менялись. И Ниса и Марыся и ногайцы вскоре заметили шевеление на высохших ребрах и позвонках. Еще через некоторое время стало ясно — скелет обрастает плотью. Среди суставов зазмеились белые нитки сухожилий, потом красные — мускулов и кровеносных сосудов. Мертвец поднял голову и все увидели, как в глазницах черепа двигаются окровавленные глазные яблоки.

Наблюдавшие за этой жуткой сценой кочевники, наконец, вышли из ступора, в котором пребывали до сих пор. Некоторые их них разворачивали коней, пинками и ударами стараясь их вывести из того оцепенения, в котором находились сами (Марыся мельком подумала, что в этом тоже надо винить колдовство Нисы). Другие степняки выхватывали сабли и с криками неслись вперед, желая разрубить на мелкие кусочки гнусное чудовище, ворочающееся среди останков их погибшего сородича. Но труп в гоплитском шлеме недолго оставался в одиночестве. По всему залитому зеленым светом полю шевелилась земля, возникали черные провалы и из них, словно гигантские уродливые черви выползали мертвецы: как люди умершие недавно, так и давно сгнившие трупы, а то и вовсе скелеты. В рассыпающихся от ржавчины боспорских доспехах, генуэзских латах, русских кольчугах, в панцирях степняков — все они объединялись в один устрашающий легион Смерти. Многие держали в руках ржавое оружие или более менее сохранное бронзовое, которым они воинственно размахивали.

Некоторые из восставших недосчитывались той или иной части тела, а то и вовсе не могли подняться на ноги из-за отсутствия таковых. Но и они ползли, вцеплялись в ноги коней, заставляя их сбрасывать с себя татар. Зубы вгрызались в тела людей и животных, костяные фаланги разрывали плоть, вспарывали животы, вытаскивали внутренности. И чем больше людей убивал такой не-мертвый, тем больше он становился похож на человека. Даже скелеты обрастали плотью, мышцами и сухожилиями. Впрочем, плоти на всех не хватало и поэтому по земле бродили невообразимые существа: частично покрытые здоровой плотью, частично прогнившей, съедаемой червями.

Иногда земля выбрасывала отдельные части тел: конечности, зубы, внутренности и прочую дрянь. Но и эти ошметки не оставались бесхозными: на глазах у Марыси, с ужасом наблюдавшей за этой вакханалией Смерти один из мертвяков без нижней челюсти, подобрал челюсть какого-то хищного зверя вроде волка и воткнул себе под основание черепа. Тут же выросли связующие сухожилия, тем самым узаконив появление уродливого гибрида.

Ногайцы еще пытались вырваться с места, где разверзлись врата Преисподней. Но вскоре стало ясно, что мертвецы их не выпустят. Они постепенно сбивались по краям зеленого круга, очерченного колдовским светом Луны. А в центре оказались татары, которым отсекли все пути к бегству. В действиях оживших мертвецов просматривалась система, будто имелся полководец, умело командовавший омерзительной армией.

Впрочем, Марыся, бросив взгляд налево поняла, что так оно и было.

Только сейчас славянка осознала, что за исчадие Ада находилось с ней все это время. Ниса энергично с безумной страстью в глазах, размахивала руками, выкрикивая заклятия. Человек из будущих, более просвещенных времен, сказал бы, что эллинка дирижирует этим преисподним оркестром. Марья только заметила, что мертвецы двигаются в такт движениям рук Нисы.

Поняв, что бежать им не удастся, степняки сбились вместе, ощетинившись саблями во все стороны. Когда, повинуясь невидимому ритму, мертвецы двинулись вперед, словно приливная волна, переползая через растерзанные трупы людей и животных, кочевники с безумным криком обрушили на них сабли. В разные стороны летели руки, ноги, головы, мертвяки разрубались пополам, тем более, что они и не увертывались. Благодаря этому, а также своей сплоченности, кочевники почти сумели вырваться из окружения.

Но это был уже последний отчаянный рывок. Из земли вылезали все новые орды, оживленные нечистым искусством. Некоторые из мертвецов поднимались на лошадях — останки киммерийцев, скифов и сарматов, похороненных вместе со своими конями. Многие из новых отродий обрастали плотью, даже без пожирания оной у ногайцев. Порой даже из земли они выходили уже во плоти, — похоже, что чудовищная магия, вызвавшая эту омерзительную пародию на всеобщее воскрешение набирала все большую силу.

А из земли уже лезли скелеты невиданных зверей, также быстро обретающие тела: огромный медведь, почти вдвое больший, чем те, которых казаки и шляхтичи иногда убивали на охоте; здоровенная зверюга, похожая на волка, только величиной с осла и с пятнистой шкурой; чудовище, напоминающее помесь медведя и рыси с огромными саблевидными клыками; исполинский зверь, с длинной рыжей шерстью, завитыми клыками и длинным гибким носом. А следом поднимались уже и вовсе невероятные твари, напоминающие уродливые помеси ящериц, змей, птиц, рыб.

Однако Ниса, видимо, решила, что и этого ногайцам будет мало. С её губ полились новые заклинания и другие твари полезли из-под земли. Эти выглядели вполне живыми, но не менее отвратительными, чем мертвяки: волосатые сатиры с козлиными рогами и копытами, птицы со злыми старушечьими лицами, химеры, огромные змеи и драконы, капающие ядом из зубастых пастей и многие другие.

Эти существа никогда не принадлежали миру людей. Порождения Аида и Тартара, отродья Тифона и Ехидны, извечно таящиеся во мраке подземного царства, пока их не вызвало оттуда злое колдовство.

Теперь у степняков исчезла последняя надежда на спасение. В отличие от толп мертвецов, напирающих с тупым упорством неодушевленного механизма, в глазах новых чудовищ светились коварство и хитрость. Они старались напасть незаметно, со спины, пока степняк отбивался от наседавших мертвецов. Если тварь обладала крыльями, то она атаковала сверху, улучшив подходящий момент. В результате такой тактики единый монолит ногайского войска оказался разбит на отдельные очаги сопротивления, уничтожение которых пошло намного быстрее.

Смотревшая на эту кровавую оргию Марыся, случайно подняла голову, посмотрела на небо и замерла, не в силах оторвать глаз от нового ужасающего зрелища.

Огромная, раз в десять большая, чем обычно, Луна вновь поменяла цвет. Теперь она стала ярко-красной, словно напитавшись всей пролитой кровью. И на фоне ночного светила, превратившегося в какое-то вурдалачье солнце, виднелась фигура трехликой женщины со змеями в волосах. Страшным огнем светились три пары глаз, длинные руки с когтистыми пальцами простирались вперед, благословляя своих детищ.

С Марыси было довольно. Она упала на колени, уткнув лицо в землю, лишь бы больше не видеть этих ужасов. Но это не укрылось от зорких глаз эллинки. Одним тигриным прыжком она преодолела расстояние, отделяющее её от девушки. Упершись коленом ей в спину и вдавив в землю, Ниса ухватила славянку за волосы, заставляя задрать голову.

— Не смей прятать лицо! — прошипела она. — Не смей отводить глаз! Владычица Мрака, Трехликая, пришла, чтобы спасти твою никчемную жизнь! Сделает ли это когда-нибудь твой Христос? Захочет ли твой варварский бог спуститься на землю, ради того, чтобы ты и дальше влачила свое жалкое существование? Смотри! Смотри на торжество Гекаты!

И Марыся смотрела. Она видела, как ногайцев разрывают на части клыкастые твари, вроде тощих карликов, с телами поросшими серой шерстью и крысиными мордами. Видела, как Исмаил-паша падает на землю, разрубленный надвое мечом всадника с длинными светлыми волосами. Приглядевшись, Марыся с удивлением заметила, что это женщина, — голубоглазая, стройная и почти красивая, если не замечать большой дыры в щеке, через которую проглядывают белые зубы.

Марыся наблюдала как окровавленные останки турка растаскивают мерзкие существа вроде женщин с ослиными ногами и собачьими головами. Видела и как Нурадин-Султан из последних сил отбивается от отступивших его адских тварей и как огромная многоголовая змея стаскивает его с коня и душит в могучих кольцах, а коня разрывает на части остальная адская свора.

Кровавая бойня еще не окончилась, когда многие из её участников потеряли к ней интерес. В то время как одни чудовища добивали последних степняков, другие уже нашли себе новую забаву. Марыся видела, как носится по полю золотоволосая всадница, рубя всех на своем пути, уже не разбирая своих и чужих. Внезапно за её спиной вырос великан, заросший черной шерстью, с одним глазом во лбу. Ухватив безжалостную наездницу за светлые волосы, он выдернул её из седла и швырнул на землю От удара голова женщины неестественно дернулась, послышался сухой треск. Подскочив к пытающейся подняться живой мертвой, гигантский циклоп заставил ее встать на четвереньки, одним махом сорвал ветхие шаровары и с рычанием навалился сверху.

Марыся с отвращением отвела взгляд, но увидела, что великан был отнюдь не одинок в своих желаниях. Рядом с ним чудовище со змеиным хвостом, но головой и телом прекрасной женщины сливалось в сладострастных объятиях с мертвым воином в обрывках ржавой кольчуги. Чуть подальше сношались черный козел и эмпуза.

Позади славянки послышалось сопение: глядя на разворачивающуюся перед ней вакханалию, Ниса тоже пришла в возбуждение. Марыся чувствовала на себе руки, нетерпеливо мявшие её груди и зубы в приступе страсти кусавшие ее затылок. Марысе было страшно и стыдно, но она боялась пошевелиться, чувствуя, как прохладная женская плоть вдруг меняется и девушка уже чувствует на шее жаркое дыхание и острые клыки, а на спине — нечто поросшее грубой шерстью. Но и это ощущение очень быстро исчезает, сменяясь сначала холодным, чешуйчатым телом, затем мокрым, скользким, пупырчатым. И самое страшное было в том, что все мохнатые, скользкие, чешуйчатые, когтистые конечности, продолжали сладострастно поглаживать и похлопывать тело славянки.

Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марыси вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка посмотрела на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что так заинтересовало эллинку.

Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом и относительной телесной целостностью. На нечисть она тоже не походилак: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На ее, по всей видимости, некогда надменном лице, теперь читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, будто не понимая, где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались черные одеяния.

Марыся не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда позади раздался торжествующий крик, перешедший в пронзительный визг и шипение:

— Статира!!! Благодарю тебя Геката!!!

Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марыси и бросилось к замершей в немом страхе жрице — изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд. Дальше Марыся не смотрела, отметив только, что не в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Славянка устало вздохнула и уронила голову.

Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткий трехликий призрак уже исчез. Марыся встала, чувствуя невероятную опустошенность, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства закончились. Она прошла мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Отстраненно Марыся заметила на этом крошащемся остове обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это всё таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хоть треть того, что она сегодня.

Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод — плотский. Сейчас она развлекалась с двумя ожившими трупами и мохнатым красноглазым сатиром, явно стремясь получить до рассвета, все чего она была лишена полторы тысячи лет. Увидев Марысю эллинка попыталась что-то сказать, но поскольку ее рот был занят, лишь досадливо отмахнулась: дескать, не мешай. Марыся хотела сказать какую-нибудь колкость, но, заметив, что сатир и её ощупывает похотливым взором, поспешила ретироваться.

Славянка вдруг почувствовала, что давно коченеет от ночного холода, и поспешила одеться. Закутавшись в какое-то татарское тряпье, порванное и в крови, она нашла укромную канавку, в стороне от всех, и завалилась спать.

Разбудило казачку, что-то твердое, настойчиво тыкающее её в бок. Ожидая самого худшего, Марыся обреченно повернулась и почти обрадовалась, увидев всего лишь Нису, пинающую её босой ногой.

— Вставай, соня. — весело сказала колдунья. — Хватит дрыхнуть.

— Аа, что? — Марыся повернулась на другой бок, морщась от покалывающих её тело колючих стеблей. Посмотрела на степь, на которую вчера извергся Ад. Земля была изрыта, словно её пахало стадо бешеных волов, запряженных в плуг размером с дом. Все вокруг толстой коркой покрывала запекшаяся кровь, кое-где еще поблескивающая маленькими лужицами. Но ни мертвых тел, ни чудовищ не было видно.

— А где все эти? — Марыся обвела рукой поле.

— Где-где, — усмехнулась Ниса. — Ушли обратно под землю. Рассветает уже, — она кивнула на горизонт, где занималась заря. — И мне тоже пора.

— Так скоро, — не без сожаления протянула Марыся. Как ни странно, она уже успела привязаться к этому взбалмошному и жестокому, но в чем-то внушающему невольную симпатию существу. Оно конечно, Ниса ведьма и от того, что она вытворяет, хватит удар Илью-пророка, но, по крайней мере, с ней не соскучишься. К тому же Марыся понимала, что без Нисы её дальнейший путь станет намного труднее.

— Я тут тебе одежку присмотрела. Самое чистое, что я здесь нашла, — Ниса бросила Марысе ворох тряпья.

Казачка внимательно рассмотрела предложенную обновку: синие шелковые шаровары, не то рубаха, не то кафтан, расшитый золотыми нитями (видно принадлежавший какому-то бею) и небольшие сафьяновые сапоги. Марыся быстро скинула вонючие рваные тряпки и оделась в то, что предлагала ей жрица. Шаровары оказались слишком широки, рукава кафтана длинны, но носить было можно. Сапоги неожиданно пришлись впору.

— Верхом ездить умеешь? — спросила Ниса, когда Марыся переоделась.

— Что? — не сразу поняла Марья. — А… Да, немного.

— Тут одна лошадь сумела вырваться, когда твоих татар ели. Я её поймала и заклятием связала, она сейчас за холмом стоит. У неё в сумках еда, какая там у варваров была, правда немного. Все что мои друзья не сожрали. Кстати, может ты мне объяснишь, что это такое? — Ниса протянула казачке бурдюк, в котором что-то булькало.

— Кумыс, — попробовав, ответила Марыся. — Перебродившее молоко, конское.

— Фу, какая гадость, — скривилась жрица в непритворном отвращении. — Я было подумала вино, потом понюхала, — нет какая-то дрянь.

— Вера басурманская запрещает им вино пить, — пояснила славянка. — Бог-аллах не велит.

— Слышал бы это Филофит, мой знакомый жрец Диониса, — усмехнулась Ниса. — Да он бы утопился с горя, только узнав, что такая вера вообще есть на свете. У вас хоть не так?

— Нет, — покачала головой Марыся. — Мы вином причащаемся.

— Ну, хоть что-то хорошее у вас осталось, — вздохнула Ниса. — А ты знаешь, я бы сейчас не отказалась от чаши с вином. Пусть не родосского, хотя бы нашего боспорского. Великий Аид, да я бы сейчас и скифского неразбавленного выпила.

Она что-то еще беззаботно болтала, но Марыся её уже не слушала, все более одолеваемая мрачными думами. Что ей делать дальше она представляла с трудом. Ну, хорошо, сейчас у неё есть еда, а что дальше? Охотиться она не умеет, да и не с чем, ягодами сыт не будешь. Да и куда ехать? Она даже не знала где находиться её дом, знает только, что где-то на Западе. Но между нею и родиной степь, и Азовское море. А еще татары и турки… как ей проскочить мимо них Марыся не представляла.

С трудом она заставила себя прислушаться к тому, что говорит Ниса.

— Смешно, конечно, что татары эту речку, возле которой мы познакомились, Черной Водой прозвали. Ведь знать не знали, что рядом мой могильник стоит, а все же, смотри. Что-то чуют видать. Может, поэтому курган так никто и не пытался разграбить.

— А откуда ты знаешь, как они речку прозвали? — без особого интереса спросила Марыся.

— А я тут одного оживила и поговорила немного, — непринужденно сказала Ниса. — Ты, кстати, особо не задавайся. Думаешь, это они за тобой такую орду послали? Как бы не так. Они бы уже давно домой повернули, да встретились с людьми своего владыки. Соль то в чем? Где-то тут вожди меотов или черкесов как ты их называешь, встречаются с послами какого-то царя с Запада. Ну, а татарам это не понравилось потому, что речь должна была пойти о союзе против них и какой-то Порты.

— Подожди, подожди, как звали-то его? — оживилась Марыся.

— Кого? — недоуменно спросила Ниса.

— Ну, царя, от которого послы.

— Подожди, сейчас… Сизимун, Зигимонт…, как-то так, в общем.

— Сигизмунд, может? — волнуясь, спросила Марыся.

— Может быть. А тебе то что?

— Так ведь это и мой король. Хоть и латынник, не приведи Господь, — со вздохом добавила Марыся. — Может, если я с этими ляхами поговорю, они меня и домой возьмут? Хоть до Киева, а дальше я сама доберусь. Где сейчас эти послы, ты не знаешь?

— Да вроде они с меотами собирались встретиться там, где эта Черная Вода в Гипанис впадает — пожала плечами Ниса. — Они, наверное, там несколько дней проведут, теперь никто не помешает. Езжай вниз по течению, думаю, к вечеру нагонишь.

— Спасибо, — растрогалась Марыся, наконец, обретая надежду. — Что бы я без тебя делала? Почему ты мне помогаешь?

— Ну, как ни крути, если бы не ты, я еще Тифон ведает сколько в земле бы пролежала, — усмехнулась жрица. — А так хоть поднялась наверх, повеселилась. Благодаря тебе заклятье частично разрушено и я теперь могу отправлять свой дух хотя бы в Аид. Степнякам напомнила их место: пусть и не те, что в мое время, а все равно приятно. Надеюсь, что ваш народ когда-нибудь вышвырнет их отсюда и сам поселится на землях Боспора. Если судить по тебе он больше этого заслуживает. Да и с тобой занятно было поговорить, ты вообще занятная. Ладно, мне пора. А это тебе на прощание.

С этими словами она неожиданно привлекла к себе казачку и впилась ей в губы долгим жадным поцелуем. Застигнутая врасплох, Марыся даже не пыталась сопротивляться.

Так они стояли довольно долго. Наконец Ниса отстранилась от Марыси, насмешливо глядя на неё, как и тогда, когда они впервые увидели друг друга.

— Ну, вот и все, — сказала она.

И исчезла, как будто её и не было, только длинная черная тень скользнула по земле. В этот момент над горизонтом появился узкий край восходящего солнца. Марыся какое-то время смотрела на него, потом развернулась и пошла седлать лошадь, нетерпеливое ржание которой уже раздавалось из-за кургана.

Часть вторая

Возвращение жрицы

Глава 1

О, тьма троякая! О, мрачное величье!

О ты, луна, сокрытая от смертных!

О, грозная охотница! О, демон,

Царящий над утратившими царство!

О, лоск и горечь выхоленной груди!

Сосцы твои кровью полны!

Укрывшись от кроткой весны,

Несу тебе жертвенный дар

Туда, где мерцает кладбищенским светом алтарь.

Ода Гекате «Алистер Кроули»

Давно уже в Южгороде не случалось такого ненастья, какое разразилось накануне главного праздника весны. Днем на улицах бушевал холодный ветер, сгибавший в дугу могучие деревья, ломавший толстые ветки, обрывавший провода. Все небо застилали черными тучами, холодная морось заставляла немногочисленных прохожих как можно скорей убраться с улицы. Однако разрядиться настоящим дождем тучи не спешили, словно дожидаясь ночи, для того чтобы явить городу свирепое буйство стихии. И вправду когда стемнело, неистовство бури достигло своего апогея. Ветер завывал, словно тысяча демонов, дождь становился все сильнее, срывался град. По улицам Южгорода бежали бурные потоки, напоминавшие небольшие реки. Время от времени ночной мрак прорезали бледные зигзаги молний, хотя грома, как не странно, не было. Иногда тучи расступались, являя лик полной Луны, струящей бледный свет на истерзанную землю.

Большинство южгородцев сидели в квартирах, словно испуганные мыши в норах, — закрыв и занавесив окна, пытаясь спрятаться от гнева бури в обманчивой безопасности мерцающих «голубых экранов». Те же, кого непогода застала врасплох, кутаясь в промокшую одежду, быстрым шагом стремились к какому-нибудь убежищу. Никому из них и в голову не пришло остановиться, чтобы полюбоваться красотой разгулявшейся природы. И это правильно — мало ли что увидишь в ночном небе, когда в шуме дождя слышится чей-то вкрадчивый шепот, а в завываниях ветра — крики проклятых душ.

Эпицентром разгула стихий стал центр города, в самой высокой его точке, откуда шла главная улица. Когда Южгород еще только возводился, на этом месте посреди степи возвышался огромный курган. Со временем его обступили городские строения, заставив курган исчезнуть под асфальтом и бетоном. На его месте теперь стоял кинотеатр «Виктория», некогда одно из любимых мест отдыха южгородцев. Здесь же красовалась исполинская статуя, изображавшая древнеримскую богиню Победы. Величественное и грозное даже в солнечные дни, сейчас изваяние выглядело особенно жутко — отблески молнии, падавшие на лицо «Виктории» создавали впечатление, что металлический лик искажается гримасами демонической злобы. Небо же над статуей неожиданно очистилось, — словно кто-то вырезал в тучах правильный круг, в который и выглядывала на землю Луна — необычайно большая и яркая. Странный красноватый оттенок придавал ночному светилу зловещий облик, — впрочем, заметить это и испугаться было некому.

Некому было обратить внимание и на странное поведение туч: вившихся жгутами вокруг луны, переплетаясь подобно змеям, рассеиваясь миллиардами тончайших линий и вновь собираясь в плотные сгустки черноты, более непроглядной, чем сама ночь. Это не было похоже на движение туч, переносимых ветром — нет, их движение было слишком осмысленным для природного явления. Постепенно черные клубы сливались воедино, приобретая некую устрашающую форму. При этом тучи не закрывали Луну, — парадоксальным образом не потеряв своей яркости, она светила и сквозь черную пелену, облекая возникающую фигуру в жуткий кровавый ореол.

Одна за другой прорезали ночную мглу извилистые стрелы молний, и почти сразу пляшущие на фоне луны тени слились в один зловещий силуэт, — черной трехликой женщины в развевающемся одеянии. Три пары глаз горели яростным огнем, взирая на распростершийся внизу город и страшные проклятия слышались в вое усиливающегося ветра. Впервые за долгие века на землю явился Великий Ужас древних и лишь боязнь ненастной ночи не позволила счастливым южгородцам взглянуть в пылающие очи черного призрака. А тот продолжал изрекать проклятья и неистовствующие ветры разносили их по земле и падали на город отблески молний словно скрепляя печатью эти мрачные словеса.

Очередной удар молнии вновь озарил статую и внезапно в ответ полыхнули глаза истукана. В тот же миг стекавшие по изваянию дождевые струи окрасились алым — и красная влага окропила подножие Виктории. Вместе с потоками воды она устремилась вниз по идущей под уклон улице, по проезжей части и тротуарам.

Несколькими кварталами ниже возвышался еще один памятник — черное изваяние закутанной женщины в короне и с крестом в руке. Извилистая молния рассекла небо над ней и тут впервые грянул раскат грома. Молния ударила в памятник, расплавив позолоченное распятие и в тот же миг глаза женщины полыхнули тем же алым светом, что и у памятника «Виктории». И точно также дождевые струи, стекавшие по бронзовой статуе окрасились алым. Благообразное женское лицо исказилось в свете молний, став похожим на демоническую маску. И вновь текли по улицам алые ручьи, и вслед за ними на миг оживали и находящиеся вдоль улицы памятники: красноглазый казак приглаживал усы, а его конь бил копытом о пьедестал; дракон извивался под копьем Григория Победоносца; хищный оскал проступал на бронзовых мордах забавных собачек, «прогуливавшихся» под одним из зданий.

Внизу улицы стоял еще один памятник — на высоком пьедестале возвышалась величественная императрица с державой. В свете молнии было видно, как меняется надменное лицо, как вспыхивают алым огнем ее глаза. И новые потоки крови хлынули по бронзовому платью царицы, растекаясь по асфальту, устремляясь по улицам города.

Чуть ниже памятника, через трамвайную линию раскинулся большой парк, одно из любимых мест отдыха южгородцев. Сейчас, впрочем, оно не выглядело уютным и безопасным: столетние дубы под натиском ветра гнулись как молодые деревца, их разлапистые кроны не могли сдержать дождя, потоками обрушивающегося на землю и стекая в переполненный пруд посреди парка. Огромная лужа образовалась у корней старого дуба, старше самого города. Полусгнивший ствол обвивал плющ, высасывающий последние соки из умирающего исполина. Сейчас дерево шаталось и трещало, все более поддаваясь натиску бури. Вот, наконец, дуб накренился и с грохотом, больше напоминающим предсмертный крик, обрушился на землю. В образовавшуюся от вывороченных корней яму хлынула клокочущая вода.

Трехликий призрак в небе поднял руку с когтистыми пальцами и вновь взметнулись свирепые ветры, наполняя воздух колдовскими заклятиями. Черная бездомная собака, прячущаяся от непогоды под козырьком подъезда многоэтажного дома, вдруг замерла, потом подняла голову и протяжно завыла. Её голос был почти неслышен в реве ветра, но его тут же подхватили сотни других псов, прячущихся в подворотнях, опрокинутых мусорных баках и в других укромных местах. Не обращая внимания на ветер и дождь они выбегали из своих убежищ и выли, сливаясь в единой торжествующей молитве Луне.

Целые ручьи вытекали из переполненной ямы, когда в ней вдруг зашевелился и сполз огромный пласт сырой земли. Что-то зашевелилось в грязи, в ней мелькнули длинные черные нити, похожие на волосы. В следующий момент среди вздувающихся и лопающихся пузырей мелькнуло что-то белое, тут же захлестнутое потоком мутной воды. Но оно появилось снова — тонкая бледная рука с длинными пальцами, слепо шарящими по мокрой земле. Острые ногти впивались в грязь, ломаясь, но все упорно цепляясь — за камни, корни деревьев, пучки мокрой травы. Вот появилась вторая рука, а следом вынырнуло и лицо подземного жителя — мертвенно-бледное лицо молодой девушки. Несмотря на потоки грязи, испещрившие кожу, это лицо можно было назвать красивым, если бы не глаза: огромные, синие, они выглядели совершенно пустыми. В них не было видно не то, что мысли — никакого выражения, ни одной живой искорки, которая есть даже у животных. Однако, несмотря на это, подземная девушка продолжала выбираться наружу, с упорством дождевого червя вытаскивающего себя из норы. То, вытягиваясь, то, сжимаясь всем телом, она ползла вперед, пока, наконец, не вылезла из-под земли. Какое-то время она просто стояла на четвереньках, потом закашлялась и из её рта хлынула грязная вода, сменившаяся жидкой грязью. Лишь когда её вытошнило полностью, девушка повалилась на землю, жадно хватая ртом воздух. Небольшая упругая грудь то вздымалась, то опускалась, длинные стройные ноги конвульсивно подергивались, пока дождевые струи струились по мраморно-белому телу, смывая с него грязь. В широко распахнутых глазах девушки стало понемногу появляться осмысленное выражение, губы слегка дрогнули.

— Яааа, — простонала она. — Нисааа.

Ненастье пошло на убыль: дождь прекратился, ветер стих, рассеивались и тучи. Заколебался и пропал трехликий призрак, а Луна обрела обычный цвет. Но в старом городском парке, под сенью могучих деревьев лежала на мокрой траве обнаженная девушка. Она уже отдышалась и теперь лежала неподвижно, глядя сквозь трепещущие ветви деревьев на зависшую в небе полную Луну. И её глаза постепенно принимали тот же желтый оттенок, что и у приятельски подмигивающего ей ночного светила.

— Я! — уже уверенно повторила девушка. — Ниса!