Кладбище с вайфаем

“Владимира Путина попросили помочь в борьбе с коррупцией в Мексике”.

Вот, собственно, и все, что я хотел сказать.

* * *

Поводы для оптимизма есть всегда. Ну чем, скажите, плоха такая новость:

“Всех задержанных рабочих, недовольных отсутствием зарплаты, выпустили из ОВД”.

Чем не радостная новость?

И как, знакомясь с такими радостными новостями наших дней, не вспоминать о наших великих классиках, единственных утешителях и разъяснителях всего, всем и на все времена.

Ну, допустим, читаем мы:

“Всех задержанных рабочих, недовольных отсутствием зарплаты, выпустили из ОВД”.

И тут же из-за твоего плеча возникает Николай Васильевич Гоголь, вкрадчиво шепчущий нам на ухо:

— Бедная головушка, чего ж ты пришла сюда?

— А так, паночку, милостыни просить, не даст ли кто-нибудь хоть на хлеб.

— Гм! что ж, тебе разве хочется хлеба? — обыкновенно спрашивал Иван Иванович.

— Как не хотеть! голодна, как собака.

— Гм! — отвечал обыкновенно Иван Иванович. — Так тебе, может, и мяса хочется?

— Да все, что милость ваша даст, всем буду довольна.

— Гм! разве мясо лучше хлеба?

— Где уж голодному разбирать. Все, что пожалуете, все хорошо.

При этом старуха обыкновенно протягивала руку.

— Ну, ступай же с богом, — говорил Иван Иванович. — Чего ж ты стоишь? ведь я тебя не бью!

* * *

Существуют люди, для которых совершенно невыносимо ощущение, что, вообще-то говоря, далеко не все понятно в этой жизни.

Эти люди делятся на две неравные части.

Первые — это те, кто начинает заниматься наукой или искусством. Они тяжело и неровно, то быстро, то медленно, спотыкаясь и поскальзываясь, обдирая локти и коленки, движутся в сторону понимания, попутно совершая научные открытия или создавая шедевры.

Вторые становятся фашистами.

* * *

Единственные, как было сказано однажды и как повторяется довольно часто, союзники нашего бесконечно гордого государства, а именно Армия и Флот, время от времени дают понять, что и они не такие уж прямо особенно надежные кореша.

То гвардия не вполне формально, но зато вполне эффектно поучаствует в спецоперации по физическому устранению того или иного помазанника, то выйдут какие-то такие в мундирах и при оружии на Сенатскую площадь, то не очень трезвые солдаты, давшие веселого деру с позиций войны до победного конца, то бравые революционные матросы, обмотанные пулеметными лентами почти столь же густо, как и нынешние деятели Антимайдана, полосатой мануфактурой, устроят в столице великой империи Октябрьский переворот, а верный флотский союзник государства Российского в те же самые дни шарахнет из пушки в направлении Зимнего дворца, обозначив столь экстравагантным способом наступление “новой эры”, впечатляющие последствия которой уже более ста лет отзываются в общественном организме ностальгически окрашенной кислой изжогой, близко знакомой многим поколениям советских людей, соприкоснувшихся хотя бы однажды с вокзальными пирожками с начинкой, состав которой был и остается строжайшей военно-государственной тайной.

* * *

Про дочерей-то про государевых разное говорят, да всё не вслух, а шепотком.

Одни говорят, будто их-то, дочерей, и вовсе никаких нет.

Другие — что есть, и их две. Третьи говорят, что вовсе не две и даже не три, а пять. А что, всякое может быть: в такое время живем.

Про одну говорят, что живет она в Белозерье, в каком-то тихом монастыре. Живет мирно, никого не обижает. Ну и ее — никто.

Про другую — что она где-то в Сибири, ходит в мужицком платье и ведет себя блудно. Уж не знаю, верить ли, нет ли, да только так говорят.

Третья будто бы сбежала в Литву и задумывает козни разные супротив Престола и Отечества.

Учитывая давние обычаи русского нашего самозванства, поостеречься бы надобно. Время идет, а государь в летах.

Этак ведь любая пошлая девка в случай чего взойдет и молвит: “Я — государева дочь! Меня — на царство!”

Ладно ли это, бояре?

* * *

Очень мне понравилась такая новость:

“Мосгорсуд восстановил бобслеиста Зубкова в статусе Олимпийского чемпиона на территории РФ”.

Хорошо бы еще кого-нибудь назначить нобелевским лауреатом, лауреатство которого признается на всей территории Воронежской области.

Когда-то, в конце восьмидесятых годов, я увидел афишу, сообщавшую о том, что в таком-то выставочном зале проходит выставка “авангардистов Киевского района г-да Москвы”.

* * *

Эта судьбоносная новость несколькодневной давности каким-то образом обтекла меня стороной, но все же настигла.

Вот новость:

“В Сыктывкаре снесли забор, на котором была нанесена надпись «Путин». Ранее в МВД заявили о задержании и составлении протокола на мужчину, написавшего фамилию действующего президента на заборе”.

Новость, конечно, не в том, что снесли забор. А в том, что таким вот не академическим способом, то есть посредством сноса забора, практически на официальном уровне фамилия действующего президента включена в список ненормативных слов и выражений. Или же — слов и выражений, возбуждающих ненависть и унижающих человеческое достоинство по признакам национальности, вероисповедания, пола, возраста, семейного положения, образовательного уровня, социального положения, занимаемой должности и места постоянной или временной регистрации.

Хотелось бы при этом специально подчеркнуть, что таким вот образом имя президента по степени непристойности было как бы приравнено к заветному трехбуквенному слову не какими-то злокозненными оппозиционерами, действующими, как всем известно, по заданию и на деньги иностранных государств.

Можно было бы, конечно, предположить, что забор снесли именно оппозиционно настроенные отщепенцы нашего сплоченного общества. Но предположить, что они же задержали и составили протокол на безусловно лояльного мужчину, выразившего таким лапидарным образом свои патриотические чувства, довольно затруднительно.

Так что придется остановиться на более правдоподобной версии, в соответствии с которой и протокол, и снос злополучного забора были осуществлены по распоряжению органов если не центральной, то уж точно местной власти.

Не знаю, кто как, но я лично не могу квалифицировать случившееся иначе, чем как факт вредительства, осуществляемого скрытыми, пробравшимися в государственные структуры врагами наблюдаемой нами стабильности и небывалого единения всех слоев российского общества под руководством того, чье имя они таким вот хитрым образом решили опорочить.

“Не выйдет, господа!” Так говорили в подобных случаях наши деды. Так сегодня скажем и мы. Ну и ряды, само собой, сплотим вокруг… ну, этого, в общем, слова. Как же без этого!

* * *

Новость звучит так:

“Опрошенные «Известиями» политологи полагают, что за обвинениями в гомосексуализме видных российских политиков и чиновников со стороны российских ЛГБТ-активистов может стоять Госдепартамент США”.

Самое интересное здесь все же не “Госдепартамент США”. Это даже и вовсе не интересно. Понятно же, что он, этот вездесущий “департамент”, стоит за всем, что плохо или даже хорошо лежит.

Самое-то, по моему, интересное здесь это “обвинения в гомосексуализме”.

Обвинения! В гомосексуализме!

Это возвращает прямо к далекому дворовому детству: “А чего он меня евреем обзывает!”

* * *

Какая-то на редкость устойчивая мифологема под общим названием “мальчики”.

Во все времена враги и супостаты убивали именно мальчиков, пили их кровь, распинали их. Именно мальчики, а не кто-нибудь еще, становились самыми “знаковыми” жертвами всевозможных злодеев и врагов Святой Руси.

Царевич Димитрий, зарезанный Годуновым. Андрюша Ющинский, умученный от жида Бейлиса. Юный стукач Павлик Морозов, убитый кулаками. Мальчик, распятый жидобандеровцами…

Мальчики кровавые в глазах…

* * *

Слово “русофобия”, занимающее в риторическом репертуаре некоторых невозможно бдительных, постоянно возбужденных и хронически обиженных граждан особое место, в последнее время от чрезмерно частого употребления вовсе потеряло даже призрачные семантические контуры. (Нечто подобное произошло в последние несколько месяцев и со словом “фашизм”.)

Так, например, одного моего знакомого кто-то из таких граждан квалифицировал как русофоба за то, что в рассказанной им забавной истории фигурировал, в частности, его любимый кот по имени Иван.

Мне вот тоже на днях написали в “личку” и нежно спросили, почему я так ненавижу Россию. Я зачем-то счел возможным поинтересоваться, из чего проистекло такое экзотическое умозаключение. Ответ был коротким: “Сами знаете”.

Не знаю. И он не знает. И никто не знает, вот что самое главное.

* * *

Ноздрев — собиратель земель.

“Теперь я поведу тебя посмотреть, — продолжал он, обращаясь к Чичикову, — границу, где оканчивается моя земля.

Ноздрев повел своих гостей полем, которое во многих местах состояло из кочек. Гости должны были пробираться между перелогами и взбороненными нивами. Чичиков начинал чувствовать усталость. Во многих местах ноги их выдавливали под собою воду, до такой степени место было низко. Сначала они было береглись и переступали осторожно, но потом, увидя, что это ни к чему не служит, брели прямо, не разбирая, где бо́льшая, а где меньшая грязь. Прошедши порядочное расстояние, увидели, точно, границу, состоявшую из деревянного столбика и узенького рва.

— Вот граница! — сказал Ноздрев. — Все, что ни видишь по эту сторону, все это мое, и даже по ту сторону, весь этот лес, который вон синеет, и все, что за лесом, все мое.

— Да когда же этот лес сделался твоим? — спросил зять. — Разве ты недавно купил его? Ведь он не был твой.

— Да, я купил его недавно, — отвечал Ноздрев.

— Когда же ты успел его так скоро купить?

— Как же, я еще третьего дня купил, и дорого, черт возьми, дал.

— Да ведь ты был в то время на ярмарке.

— Эх ты, Софрон! Разве нельзя быть в одно время и на ярмарке и купить землю? Ну, я был на ярмарке, а приказчик мой тут без меня и купил.

— Да, ну разве приказчик! — сказал зять, но и тут усумнился и покачал головою”.

* * *

В одной из беглых новостей я прочитал о том, как в каком-то городе был задержан молодой человек за то, что он на бетонной стене то ли написал, то ли изобразил что-то не слишком комплиментарное по отношению то ли к центральному, то ли к местному начальству.

В протоколе задержания в качестве квалификации его поступка было написано “осквернение бетонной стены”.

Никакой политики, что вы! Чистый вандализм. Осквернение. Бетонной, заметим, стены.

А на то, чтобы представить себе, как должно выглядеть осквернение, например, навозной кучи, воображения уже не хватает.

* * *

“Автореферат докторской диссертации министра культуры Владимира Мединского пропал из Российской государственной библиотеки”…

Ощущение откровенной чертовщины и мощного напора беззастенчивой литературщины опасно нарастает. Уже вспоминается и пропавшая голова Берлиоза, и лишившийся носа майор Ковалев, и бог знает что еще…

* * *

Извиняться и благодарить — всегда хорошо. Это всегда хоть на пару-тройку сантиметров приподнимает от вязкой слякотной почвы. Это проверено. Это знают, увы, далеко не все, но те, кто это знает, знают это твердо.

Дурным и стыдным это считается только в среде приблатненной шпаны.

Когда-то меня наставлял один мой старший и очень уважаемый мною товарищ: “Во всех не вполне ясных ситуациях, когда непонятно, кто виноват, извиняйся первым. И ты увидишь, как от этого тебе будет хорошо и облегчительно”. Впрочем, тут же рассказал забавный эпизод. О том, как он ехал в каком-то городском транспорте и какой-то человек наступил ему на ногу и на этой его ноге уверенно встал. “Извините, пожалуйста, — верный своим убеждениям сказал мой товарищ, — но вы стоите на моей ноге”. “Ничего, ничего”, — тоже вполне вежливо ответил тот и убрал все-таки свою ногу.

Сейчас, как можно легко заметить, кто-то от кого-то беспрерывно требует извинений. По любым, самым непонятным поводам. А у меня тут же возникает давнее детское воспоминание примерно на ту же тему.

В нашем дворе обитал один мальчик. Его звали Витька Леонов. Он был второгодник и балбес. Он был тупой и злобный. А поскольку в силу своей недоразвитости он общался исключительно с младшими, то, понятно, был и больше, и сильнее всех. Иногда он хватал за шкирку какого-нибудь малыша и говорил ему: “А ну извиняйся!” “За что извиняться?” — вопил малыш. “За все!” — категорично отвечал Витька Леонов.

* * *

Якобы готовность якобы некоторого статистического числа взрослых, казалось бы, россиян применить ядерное оружие, если “нас не поймут”, по степени ответственности и умению предположить какие-либо неудобные последствия, вполне описывается старым анекдотом.

Один другому говорит: “Серега, посмотри, вон впереди два фраера идут. Пойдем им рыла начистим”.

Второй говорит: “Слушай, а если они нам?” “А  нам-то за что?”