Фантастическая проза. Том 2. Младенцы Медника

— Не было его, — твердо сказал Примус. — Я еще потом на квартиру заезжал, там дальние родственники собрались, лаются, барахло делят. Надо сказать, родственнички у Медника еще те! Как хоронить, их никого не было, а имущество делить приехали даже из Бугульмы. Но квартиру дали посмотреть. Нет там никакого яйца.

— Так, может, его кто-то из родственников того?.. — предположил Нечаев. — Отначил втихую от остальных?

— Не было, — убежденно сказал Примус. — Я потом с каждым родственником в отдельности профилактические беседы провел. Намекнул, что будут отвечать за присвоение вещественного доказательства. Они же Уголовного кодекса в жизни не раскрывали! Все упираются, никто не брал. И знаешь, Иваныч, я им верю. Только что ты за символ мистерий держишься? Медник его при жизни сплавить кому-то мог. Или подарить.

— Непохоже, — сказал начальник убойного отдела. — По всему видать, Илья Николаевич прикипел к нему. Что-то этот символ ему говорил, понять бы только — что? Знаешь что? Ты этого антиквара установи и выдерни, может, он чего интересного расскажет.

— Следак сказал, заслушивание в облпрокуратуре по этому делу готовят, — сообщил Примус. — Не иначе на нас хотят все просчеты свалить.

— Так рано пока, — посомневался Нечаев. — Неделя прошла.

— Значит, кто-то спрашивает серьезно за расследование.

— Ничего, — печально сказал Нечаев. — Бог не выдаст, свинья не съест. Михаил Кальмаевич — мужик справедливый, в обиду не даст. Да и работаем вроде пока активно, за что упрекать-то?

— Отпуск не дают? — безжалостно поинтересовался Примус.

— А вот этого, Коля, не надо, — сказал Нечаев. — Не фига грязным шилом в душевных ранах начальника ковыряться. А то ведь достанешь, я тебе самому тридцать первого декабря без десяти двенадцать рапорт подпишу.

— А я уже ходил в этом году, — грустно сказал Примус. — В феврале.

— Так ведь не последний год работаем, — помечтал Нечаев. — Будет еще время палку в колесо твоего велосипеда сунуть.

Антиквар из магазина на улице Пражской долго смотрел на фотографию Медника, увеличенную со снимка, имевшегося в бывшем первом отделе института, сейчас выполняющего функции обычного отдела кадров.

Вычислить его оказалось легко — он оказался единственным мужчиной, работающим в магазине. Был он маленький, сухонький и чем-то напоминал Примусу известного баскетбольного тренера Гомельского — щуплый, лысоватый и порывистый в движениях. Отложив снимок, антиквар долго и тщательно протирал очки, словно хотел их отполировать до немыслимого блеска. Потом надел их и вновь углубился в изучение снимка.

— Удивительно знакомое лицо, — задумчиво сказал он и поднял на Примуса виноватые глаза. — А вот никак я его не припомню. Нет, не могу. Вы уж извините, молодой человек, если бы это была вещь, которая проходила через мои руки, я бы царапины на ней вам назвал. А человека вспомнить — не получается! Извините!

— Скажите, — сказал Примус, — а в вашем магазине в этом году продавалось что-то вроде яйца, опоясанного змеей?

— Хо! — сказал старичок и вновь взял в руки фотографию, некоторое время разглядывал бледное изображение, потом бросил фотографию на стол. — Чего же вы мне сразу не сказали? Правильно! Совершенно верно! Этого человека звали Ильей, и он совершенно не разбирался в антиках. Знаете, есть люди, которым можно обычную гипсовую отливку современного лепилы продать по стоимости скульптур Фидия. Эти новые русские считают, что их дело платить деньги, а знать подлинную стоимость вещей должны те, кто эти вещи продает. Им самим цена нужна лишь для того, чтобы похвастаться перед знакомыми. Но этот человек, — старичок постучал желтым ногтем по фотографии, — этот человек не был новым русским. Ему просто понравилась символика яйца. Видите ли, это довольно интересная и старая копия символа сферических мистерий. Мистерии проводились древними гностиками, и яйцо символизировало космос, а змея — Творящий дух. А вместе они символизируют акт творения. Во время инициации скорлупа яйца разбивалась и из эмбрионального состояния, в котором он находился до внутриутробного философского рождения, на свет появляется человек. Я объяснил это покупателю, ему очень понравились демиург и ангелы, которых он использует для обустройства мира. Они ему так понравились, что он, не задумываясь, выложил за символ сферических мистерий две с половиной тысячи рублей. И вы знаете, у нас с ним состоялся интересный разговор.

Старичок помолчал, нервно пожевал губы. На маленьком лобике обозначились длинные морщинки.

— Конечно, мое дело продавать, а не задавать вопросы. Но меня заинтересовал этот Илья. Понимаете, он совсем не походил на человека, легко разбрасывающегося деньгами. И я поинтересовался, зачем ему это яйцо. Он засмеялся и сказал, что он и есть тот самый демиург, который пока еще не собрал своих ангелов, чтобы почистить этот мир и исправить его. И он спросил меня, доволен ли я жизнью.

— И что вы ему сказали? — не выдержал Примус.

— Боюсь, что ничего нового я ему не сказал, — легкая усмешка тронула тонкие губы старичка. — Вы когда-нибудь встречали человека, который полностью доволен своей жизнью? Лично я таких не встречал, а ведь я видел много людей, раньше работал в столице, я был знаком с Капицей, с Розенфельдом, у меня в свое время Гафт кое-что покупал. Надо сказать, очень интересный человек. Сестры Вертинские ко мне обращались одно время — сначала им требовалась продать кое-что из папиной коллекции, а потом, когда они сами стали на ноги, сестры даже стали делать мне довольно забавные заказы. Впрочем, это никакого отношения к вот этому покупателю, — он снова постучал ногтем по фотографии, — не имеет. Так вот, за всю жизнь я не встречал ни одного человека, абсолютно довольного жизнью. Почему же всем должен быть доволен я?

— И что он вам сказал?

— Он сказал, что, возможно, нашел путь изменить мир и сделать его… — старичок задумался, нетерпеливо защелкал тоненькими костлявыми пальцами. — Ну лучше, что ли…

— А потом? — уже не скрывая интереса, спросил Примус.

— Потом… — антиквар ласково улыбнулся оперуполномоченному. — Потом он ушел.

— Хорошо, — разочарованно кивнул Примус. — Погодите, я сейчас все запишу, а вы распишетесь. Что я записал правильно.

Антиквар удивленно посмотрел на него.

— Погодите! — сказал он. — Но ведь эта не вся история!

— Не вся?

Антиквар кивнул.

— Думается, вам будет интересно знать, что совсем недавно принесли символ сферических мистерий назад. Но принес его не тот человек, который купил. Его принес совсем другой человек. У меня даже появилась мысль, что он приобрел это яйцо не совсем достойным путем. Понимаете, таким людям предметы антиквариата совершенно не нужны, разве что эти предметы будут сделаны из куска золота и усыпаны драгоценными камнями. Но поскольку никто меня не предупреждал… Короче, я принял это яйцо назад. Я даже не стал брать его на комиссию, я заплатил покупателю тысячу рублей, и он был страшно доволен.

— А фамилию его вы, конечно, спрашивать не стали?

Старый антиквар оскорбился и погрозил собеседнику пальцем.

— Ошибаетесь, — сказал он. — Прибыль, конечно, дело немаловажное, но Матвей Гараев не привык нарушать законы. Я взял у него паспорт и оформил акт приемки.

— И вы уверены, что это именно то яйцо? — уже добрее поинтересовался Примус. — Ну, вы же знаете, Матвей Ипполитович, копии в одном экземпляре не бывают.

— Я держал символ мистерий в своих руках, — важно сказал старичок. — Поэтому я совершенно точно могу сказать, что яйцо было тем самым.

— Квитанция у вас? — заторопился Примус.

— Молодой человек, — с расстановкой сказал антиквар. — Я стараюсь держать документацию магазина в порядке. Закон надо уважать, если ты перешагнешь через закон, в другой раз он через тебя переедет!

— Данные вы списали с паспорта?

— Я же сказал, — старичок явно проявлял нетерпение и словно удивлялся милицейской бестолковости. — Я взял у него паспорт и оформил акт. Акт я подшил в бухгалтерских документах. Я аккуратный человек, не люблю, когда в делах у меня какие-то беспорядки.

— А описать того, кто принес яйцо, сможете?

— Мужчине было около сорока лет, ростом он был где-то около метра семьдесят, может, немного повыше. Прическа короткая. Жесткий ежик над жестким лбом. Уши злые, треугольные и тесно прижаты к голове, резкие вертикальные морщины на щеках. Глаза серые, губы тонкие, нос прямой, — прикрыв глаза, перечислил антиквар. — На правой руке у безымянного пальца нет одной фаланги. На левой — между указательным и большим пальцем — татуировка: морской якорь и вензель «В», выполненный в прописной манере.

Вот так, главное общаться с людьми, что-нибудь интересное обязательно выплывет! Оперуполномоченного Евграфова съедало нетерпение.

— Значит так, Матвей Ипполитович, — сказал он. — Сейчас берем машину, едем в магазин и изымаем квитанцию. Яйцо вы уже продали?

— Нет, — признался антиквар. — Это же штучный товар, на любителя.

— Вот-вот, — сказал Примус. — Этот самый символ мистерий тоже придется на время изъять. А потом мы с вами вернемся назад. Вы с нашими экспертами попробуете фоторобот сделать. Вы же его хорошо запомнили? Ну того, кто яйцо вам обратно принес?

— Как вас, — сказал старик. — Честно говоря, вы оба мне менее симпатичны, чем купивший у меня яйцо Илья. С него я хоть прибыль поимел, а с вас одни убытки, неприятности и волнения.

Глава вторая

Если верить акту антиквара Гараева, скульптурную статуэтку, символизирующую сферические мистерии, сдал 30 июля некто Геркин Бронислав Дмитриевич, проживающий по улице Чуйкова, дом 25, квартира 14. Примус позвонил в розыск районного управления внутренних дел по Центральному району и навел справки. В розыске Геркина хорошо знали, два раза отправляли его в Урюпинскую колонию за кражи личного имущества граждан. Узнав это, Примус поскучнел: квартирный вор очень редко подписывается на убийство, разве что крайние обстоятельства его к этому вынудят. Не исключался вариант, что этот самый Геркин мог совершенно случайно оказаться в доме убитого, увидеть раскрытую дверь, заглянуть в квартиру и прихватить на память о посещении некоторые сувениры. Правда, только дебил мог что-то взять из квартиры с криминальным трупом. Судя по предыдущим кражам, Геркин особым интеллектом не отличался: раз, хорошо почистив квартиру одного торгового работника, он принялся распродавать ворованное барахло прямо из своей квартиры. Поэтому и был взят с поличным бдительным участковым инспектором. Из украденного он успел пропить только несколько золотых изделий и шубу из шкурок енота, о которой обворованная торгашка горевала больше всего, даже морду гражданину Геркину поцарапала на очной ставке, когда ее по какой-то причине провел следователь. Енотовая шуба стоила Геркину трех лет общего режима. А второй раз Геркин полез в чужую квартиру с великого бодуна, обнаружил в холодильнике литр водки «Капель» и тут же оскоромился, закусывая сухой вермишелью, так как ничего более существенного в квартире не оказалось. С выпитого Геркина потянуло в сон, он и прилег на хозяйской постели, которая поразила его своими размерами и накрахмаленным бельем. Но тут на беду Геркина в квартиру заглянула соседка, которой хозяева при отъезде поручили следить за имуществом. Обнаружив на шикарной постели маленького грязного мужчинку, она тут же вызвала милицию. Здоровый сон в чужой квартире принес Геркину еще три года, но уже усиленного режима, а за незадачливым вором прочно закрепилась кличка «Соня».

Так что вполне можно было ожидать от Бронислава Дмитриевича самых нестандартных ходов и решений.

— Покажь символ мистерий, — сказал Нечаев. — Любопытно ведь, верно?

— Спрашиваешь! — Примус полез в свою потертую объемистую папку и достал уложенную в прозрачный полиэтиленовый пакет скульптурную группку. Все вместе в размерах не достигало тридцати сантиметров. Как и рассказывали антиквар и Зямин, скульптурная группа представляло собой яйцо, которое обвивал искусно сделанный змей. Яйцо было синего цвета, змей серебристым, а вместо глаз у него были зеленые изумрудики. Тело змея покрывали золотистые насечки.

— Красивая вещица, — сказал Нечаев, взвешивая скульптурку на руке. — Только не из-за нее нашего дорогого доктора грохнули, совсем не из-за нее. За две с половиной тысячи не убивают.

— Ежу понятно, — нахально сказал Примус и спрятал символ сферических мистерий в папку. — А за что?

— Вот найдем убийц и спросим, — пообещал Нечаев. — Что, выдернем Броньку, пошепчемся с ним насчет таинств мистерий?

— Предъявить ему нечего, — сказал Примус. — Хоть бы отпечаток пальца оставил…

— Но в квартире он был?

— Может, и был, — вздохнул Примус. — Но могло и так случиться, что эту вещицу ему на реализацию настоящие убийцы передали. Что тогда? Обрубим концы — уже не соберем.

В кабинет Нечаева заглянул Гусев, и начальник сразу вспомнил, что до сих пор не придумал ему достойного наказания за доблестное поведение при проверке режима секретности. Но Гусев сразу же сделал невинное лицо и сказал:

— Товарищ полковник, там При… Евграфова к телефону.

— Разрешите? — сказал Примус и, не дожидаясь ответа, скользнул за дверь.

Звонила Вика.

— Товарищ старший лейтенант, — сказала она. — Вы уже забыли бедную женщину?

— Что ты, — искренне сказал Примус. — Просто у нас сейчас такая запарка!

— И вам совершенно наплевать на то, что работники здравоохранения мучаются, можно сказать болеют от отсутствия внимания и ласки? — хихикнула Вика. — В общем, я позвонила тебе сказать, что совершенно случайно нашла рабочую тетрадь Ильи Николаевича. Или она тебе уже не нужна? Вы нашли, кто его убил?

— Что ты, Вика, конечно же нужна, — сказал Примус. — Уже лечу. Клянусь, брошу все, только в магазин заеду.

— Бери полусладкое, — сказала Вика. — И конфеты, лучше в коробке, я развесные не люблю. Слушай, мент, может, раскошелишься на «Рафаэлло»?

Он положил трубку и возвратился в кабинет начальника.

— Из больницы звонили, — сообщил он. — Там рабочую тетрадь Медника нашли, может, есть что-то интересное. Я сгоняю, шеф?

— Давай, — согласился Нечаев.

Он уже заметил, что хорошие новости, как и неприятности, никогда не приходят по одиночке. Если уж начало везти, то колесо фортуны раскручивается до полного оборота.

— Иваныч, я машину возьму? — спросил Примус. — Я сегодня без тачки.

— Хорошо, только скажи Славке, чтобы на связи был. А то я вас знаю, только отъедете, рацию выключаете. Скажи, что я ему голову оторву!

— Понял! — обрадовался Примус и, чтобы совсем уж поймать за хвост неуловимую птицу удачи, жарко попросил: — Иваныч, стольник не займешь? Девочек поблагодарить надо!

— Наглец, — сказал Нечаев, доставая из удостоверения деньги. — Больше бутылки сухача не покупай, твоим девочкам еще работать до вечера. Да и тебе тоже.

Евграфов уехал, а Сергей Иванович Нечаев посидел еще немного над делом, рассеянно полистал страницы этого дела, размышляя о перспективах дальнейшей работы по нему.

Что они имели?

Убили ученого, который работал над проблемами повышения рождаемости и модифицированием человека. А что такое модификация? Изменение его привычных качеств и привнесение новых, прежнему типу не принадлежавших. Уже за это могли запросто убить, чтоб не изгалялся над божественной природой человека, как доктор Сальватор из беляевского романа «Человек-амфибия». Работает себе мужик, полон идей, но тут у него случается конфликт с руководством института, она расплевывается, бросает все и идет на кафедру гинекологии в больницу. С руководством больницы у него отношения нормальные, друзья они с главврачом, вместе когда-то учились, поэтому в больнице Медник чувствует себя свободно и продолжает заниматься исследованиями, причем выходит на уровень, когда начинает мечтать о каких-то всемогущих ангелах, которые станут его надежными помощниками. Надо полагать, что это он так своих модификантов называет. За это тоже могли убить. Например, за то, что эксперименты провел, не согласовав это с подопытными кроликами, а может, кто-то серьезно опасался конечных результатов этих экспериментов. В конце концов это и случилось — труп Медника с ножом в спине явился веским тому подтверждением. Перед смертью его кто-то явно пытался разговорить, делая инъекции соответствующих препаратов. На действия спецслужб это не похоже, препараты, которые ему вводили, были дилетантски примитивными, у спецслужб на вооружении фармакология помощнее. Трудно сказать, добились ли убийцы от доктора каких-нибудь сведений, но сразу за убийством они взламывают кабинет доктора в больнице, переворачивают там все и уходят, прихватив шесть историй болезней. Спрашивается, зачем им это нужно? Получается, что подопытными объектами Медника были именно эти шесть женщин или кто-то из них. А что за эксперимент он проводил? Вводил измененную на генном уровне сперму, чтобы получить своих модификантов? Тогда получается, что родственники подопытных или сами подопытные не имели к убийству отношения. Про себя они сами знали, а остальные их не должны были волновать. Да и про себя они что знали? Забеременели, беременность развивалась успешно, мальчиков родили. Надо Примусу сказать… тьфу ты, дал же Бог человеку кличку… Евграфову надо сказать, чтобы он съездил в поликлиники, где состоят на учете эти женщины, и выяснил, как протекала беременность. Может, в поликлинике врачи отметили что-то необычное? Хотя вряд ли ему чего-то расскажут, сошлются на врачебную тайну. И чревата такая любознательность мощным давлением — мужья у этих баб люди не рядовые, один банкир сколько сможет крови попортить. Ладно, оставим это направление. А что у нас есть? А есть у нас символ сферических мистерий, который после смерти Медника побывал в руках мелкого жулика по фамилии Геркин. Символистом он никогда не был, наоборот, обожал конкретику и наличность, а потому сдал яйцо со змеей в антикварный магазин, который по счастливой случайности оказался тем самым, в котором Медник скульптурку приобрел. Правда, непонятно, как этот предмет оказался у Геркина, и выяснить это можно лишь одним путем — взять его за тощую задницу, напугать хорошенько и вытряхнуть все, что он знает. В запасе еще есть эпидерма, которую эксперт нашел под ногтями убитого. Но сейчас она бесполезна и свою роль сыграет, если появится у нас конкретный подозреваемый.

Нечаев откинулся на спинку стула, привычно закачался, поставив стул на задние ножки. Получалось, что единственной дорожкой, ведущей к свету, был Геркин, и надо было хорошенько подумать, как построить беседу, чтобы он не соврал или, что еще хуже, не утаил главного.

Не нравилось Нечаеву происходящее, какая-то глупая и необязательная фантастика путала все расследование. Модификанты эти… Ангелы, понимаешь, Медника… Он повторил эти слова вслух. Звучало.

И все оставалось запутанным и непонятным. Но это еще оказался не последний сюрприз дня.

Где-то около шести часов вечера позвонил мужчина.

— Здравствуйте! Мне нужен оперуполномоченный Евграфов. Вообще-то он мне давал два телефона, но первый, к сожалению, не отвечает.

— У вас к нему дело? — спросил Нечаев. — Я его начальник.

— Вот и хорошо, — сказал мужчина. Голос у него был слабый и дребезжащий, словно у старика. — А меня зовут Матвеем Ипполитовичем, я работаю в антикварном магазине на Пражской. Вам это что-то говорит?

— Разумеется, Матвей Ипполитович, — оживился Нечаев. — Вы хотели что-то передать Евграфову? Можете сказать мне, я обязательно передам.

— Уж пожалуйста, — согласился старик. — Не знаю, насколько это будет интересно ему и поможет ли в расследовании этого ужасного убийства, но я, знаете ли, вспомнил еще одну деталь из нашей беседы с этим самым Ильей. Вы понимаете, о ком идет речь?

— Да, да, я слушаю вас, — поторопился ответить Нечаев.

— Так вот, еще он очень интересовался из каких … э-э-э… сосудов пили в начале первого века.

— И что же?

— У меня была прекрасная книга Германа Вейсса «История цивилизации». Прекрасное английское издание конца двадцатого века, с массой качественных иллюстраций. Знаете, мы недурственно провели время, рассматривая и обсуждая их. И мне казалось, что этот Илья очень хочет меня еще о чем-то спросить. Но он так и не решился.

— И все? — несколько разочарованно поинтересовался Нечаев.

— Мне кажется, его интересовал какой-то определенный сосуд, — уже сухо сказал антиквар. — И, кажется, из иллюстраций он вынес какое-то представление о нем.

Глава третья

— Геркин, ты меня достал, — утомленно сказал Примус.

Подумал немного и пригрозил:

— Дождешься, посажу тебя в камеру к пидорам, пусть они, как в старину выражались, твой афедрон обнюхивают! Смотри, ведь опустят по полной программе. Будешь потом татуировку улика пчелиного на заднице от знакомых прятать! Ведь даже в сауну не сходишь!

— Начальник, — проникновенно сказал сидящий на стуле человечек. — Я же как на духу.

— Ну и как ваша беседа движется? — поинтересовался Нечаев, входя в кабинет и придвигая к себе стул. Сел и принялся внимательно разглядывать Геркина. Тот попробовал нагло перехватить его взгляд, но не выдержал, смутился, опустил глаза и заерзал на стуле.

— Брешет, товарищ полковник! — сказал Примус. — Мне с ним даже разговаривать не хочется.