Помоги проекту - поделись книгой:
На следующий день – мировые информационные агентства – сообщили, что боевики Талибана предприняли в Кандагаре серию нападений на афганские силы безопасности. В перестрелках погибли десять афганских полицейских и не менее тридцати боевиков Талибана…
По возвращении в Кэмп Бастион – капитан написал рапорт, приложил к нему все снимки, сделанные им самим и его людьми. Потом, через несколько дней – из Кабула прилетел какой-то козел из пресс-центра и несколько часов мурыжил капитана и его людей вопросами – причем вопросы были строго определенной направленности. Достаточно ли высок был уровень угрозы, чтобы применять оружие в центре города. Осознавал ли капитан, что при стрельбе могут погибнуть гражданские. Осознавал ли капитан, что рискованное вождение машины так же может привести к ранению или смерти гражданских. Все ли он правдиво написал в рапорте – или что-то скрыл? Больше никаких последствий – дело со стрельбой в Кандагаре – не имело.
Неконтролируемая территория. Могадишо. Судный день – 30 июля 2015 года
Могадишо. Город из кошмаров. Город тьмы под палящим солнцем…
Руины, танки, целые и покореженные, бывшие жилые комплексы на девять этажей, которые превратились где в руины, а где – в чудовищные лагеря беженцев, где у самого края многометрового бетонного обрыва – годами живут потерявшие все семьи. Город, разделенный, разорванный на части группировками исламистов. Мохаммед Фарах Айдид, генерал регулярной армии, учившийся в Москве, глава воинственного племенного ополчения племени хабр-гадир – чудовищно жестокими методами пытался в самом начале девяностых остановить войну и хоть как-то собрать разваливающуюся на части страну. Американцы – не дали ему это сделать, сами понесли потери и были вынуждены отступить. В девяносто пятом – пуля снайпера, пущенная из развалин в районе рынка Медина, где племенные ополченцы хабр-гадир добивали исламских экстремистов – снова раз и навсегда повернула историю страны. Тогда же – стало понятно, что мира не будет – ни сейчас, ни через десять лет. Там, где воюют за ислам – войны короткими не бывают…
После двадцати шести лет непрекращающейся войны в Могадишо невозможно было жить – только существовать. Не было слов, чтобы полностью описать весь кошмар, который можно было видеть под палящим африканским солнцем.
В городе не было ни одного целого здания – вообще. Не было ни одного здания, на котором не было бы следов от пуль, ракет РПГ, кое-где и танковых снарядов. В центре – здания как-то перестраивали, кое-где даже строили новые. Но все окраины – напоминали панораму свершившегося на земле апокалипсиса. Войны всех против всех – только в этих развалинах, посреди хрустящего кирпича существовали люди.
В городе не было ничего от цивилизации – ни канализации, ни воды, ни электричества, ни уборки мусора. Мусор – просто бросали в кучи, которые были в каждом районе – иные достигали высоты пятиэтажного дома, испуская омерзительную вонь. Тут же – копошились нищие, ища хоть что-то, что поможет им продлить свое существование. Удивительно, но не было крыс – им просто было нечем питаться. В городе не было пищевых отходов, это была слишком большая роскошь – бросать что-то хоть немного съедобное в отходы. Сами крысы – тоже были пищей.
Канализации не было – испражнялись прямо на улицах, во дворах, в выкопанные ямы, поэтому в любой части города, в любое время суток стоял столь безмерно злой смрад, что его нельзя было описать словами. Ливневой канализации не было, некоторые улицы в сезон дождей затапливались по колено и оставались затопленными месяц – два. Такую воду пить было нельзя, в ней содержались все возможные виды болезнетворных бактерий.
Чистую воду добывали самыми разными путями. Во время ливней – все Могадишо собирало воду, это был дар Аллаха, потому что такая вода не стоила ничего: делали воронки, уловители. В обычные дни – воду покупали у водоносов, маленьких мальчишек, развозящих воду на самодельных тачках в канистрах желтого цвета, оставшихся здесь от контингента стабилизации ООН. В некоторых местах города были пробурены скважины, они охранялись автоматчиками. Торговцы водой – были одними из самых богатых жителей этого города…
Электричество добывали с помощью дизель-генераторов, больших и маленьких. Каждый, у кого был дизель-генератор – продавал электричество соседям, чтобы хоть частично окупить его работу. Для этого – к соседним домам тянули провода, от каждого дизель-генератора свои, единой электросети давно не было. В результате – улицы Могадишо, где было электроснабжение, напоминали паучью сеть. На покосившихся, избитых пулями, едва не падающих столбах – клубками висели, расходились, сходились электрические провода. В городе они были большой ценностью – а отчаянные нищие пацаны по ночам лазали на столбы и пытались спереть провода – вооруженные лишь палкой, даже без резиновых перчаток. Часто гибли.
Автопарк Могадишо состоял из машин двух категорий. Те, у кого были деньги: пираты, «государственные служащие», высокопоставленные сотрудники ООН и ОАЕ (Организация африканского единства), торговцы водой, гуманитарной помощью, амиры исламистских банд – ездили на внедорожниках Тойота Ланд Круизер старых и даже новых моделей, иранских, суданских и даже японских Нисанах Патруль, Мицубиси Паджеро – все это ввозилось из арабских стран, их модно было узнать по хромированному обвесу. Были и микроавтобусы – что-то вроде маршрутных такси для тех, кто может себе это позволить. Вторая категория автопарка Могадишо – это передвижные скульптуры на колесах. Машины – катастрофы: легковушки, автобусы, здоровенные грузовики, часто собранные из нескольких машин, с частично срезанной кабиной или вовсе без кабин – лишь ржавое сидение на раме, открытая рулевая колонка, движок, радиатор и кузов, часто самодельный. Это были машины, куда хуже тех, которые в нормальных странах попадают на помойку – но здесь они работали.
И люди… В городе было полно людей, практически все – с оружием. Пикапы с крупнокалиберными пулеметами, с безоткатными пушками, бронемашины и танки миротворческих сил. Женщины, дети, нищие… безумное человеческое месиво в давно погибшем городе. Сам город погиб – но жизнь пробивалась в нем, упорно торила себе дорогу, как на лесном пепелище – пробиваются к свету зеленые ростки новой жизни…
После катастрофы в Могадишо 3–4 октября 1993 года – президент США Билл Клинтон был вынужден установить точную дату вывода войск, март 1994 года. Войска были выведены, при том, что мира в стране так и не наступило. Все время до вывода, американцы продолжали вести бои, просто они не были так распиарены, как шестая попытка захвата генерала Айдида. Формальным поводом для соблюдения сроков вывода было и то, что в Найроби, а потом и в Кисимайо было подписано формальное соглашение между представителями пятнадцати сомалийских кланов, а перед самым выводом – двое лидеров крупнейших группировок Мохаммед Фарах Айдид и Али Махди Мохаммед достигли соглашения о контроле за Могадишо. Оно разрушится позже во время стычки за контроль над аэропортом.
После ухода американцев, война вспыхнула с новой силой. Основной движущей силой пока стали сомалийские кланы – и победивший американцев клан хабр-гадир, ослабленный боями, обречен был на то, чтобы стать врагом для всех. В апреле девяносто пятого – начались бои милиции Айдида с представителями клана хавийя, одного из крупнейших. В июле девяносто пятого – полностью сгорел крупнейший рынок в стране – рынок Бакараха, уничтожив товара на многие миллионы долларов – в поджоге обвинили Айдида, который якобы за это получил деньги от иностранцев. В сентябре девяносто пятого – отряды Айдида (хабр-гадир) начали наступление на юго-восток страны, на враждебные кланы. В октябре девяносто пятого – полковник Хассан Мухамед Нур Шатигадуд создал межклановое вооруженное ополчение, названное «Армия сопротивления Равахейн» Начались бои за Бодайбо, Худдур и Байдоа. В октябре же – боевики Али Махди Мохаммеда открыли огонь по гражданским судам в порту Могадишо, что привело к прекращению поставок гуманитарной помощи, голоду и нарастанию недовольства. В девяносто шестом был взят Бодайбо, после чего генерал Айдид перенес вою резиденцию туда. Войска хабр-гадир возглавил его сын, Хусейн Айдид, бывший морской пехотинец США.
В апреле девяносто шестого – Айдид возвращается в Могадишо, который до этого контролировался боевиками Али Махди Мохаммеда и злейшего врага генерала – лидера исламистов Османа Атты. Части генерала Айдида начинают уличные бои в городе, постепенно продвигаясь к кварталу Медина, оплоту исламских экстремистов в городе и в стране. Уже во время боев в самом квартале Медина – генерал Айдид был смертельно ранен снайпером и позже – скончался от полученного ранения, пуля, возможно, была отравлена. Его преемником становится Хусейн Айдид – но наступление прекращается и больше – хабр-гадир уже никогда не сможет претендовать на всю территорию страны. Все группировки, временные союзы, заключенные против габр-гадир распадаются на части и начинается ожесточенная война всех против всех…
В это же время – начинается постепенный подъем в стране радикального ислама.
Ислам в Сомали был всегда, но он был настолько перемешан с традиционными религиями и племенными обычаями, что его нельзя было назвать исламом в чистом виде. Первые радикальные группировки – это были Вахда эль-Шабааб эль-Ислам и Джама эт эль-Ислами – появились в стране в шестидесятые, но президент Мохаммед Сиад Барре жестоко преследовал проповедников чистого ислама, и многие его сторонники были вынуждены бежать, в том числе – на Ближний Восток, где обзавелись связями среди исламских радикалов. Эти группировки начнут возвращаться в страну только в середине восьмидесятых, когда Барре решит провести либерализацию – которая и приведет в конечном итоге к войне. Радикалы – сыграют в начале войны немалую роль, ведь она зародится на севере Сомали, оружие восставшим через Красное море будут поставлять именно исламисты.
В условиях полного крушения государственности – одной из минимальных потребностей народа Сомали стала система судопроизводства. Хоть какого-то, позволяющего решать хотя бы мелкие бытовые и семейные споры. Такие суды стали появляться при мечетях: имамы стали разрешать споры как судьи. Потом – у мечетей стали появляться и вооруженные отряды: ведь исламистам Сомали оказывали помощь с Ближнего Востока, для нищей как церковная крыса Сомали это были огромные деньги. Поступающие средства позволили сначала нанимать вооруженные отряды для защиты мечетей от грабителей, потом – эти отряды стали исполнять роль судебных приставов, силой обеспечивающих исполнение решений судов. Одновременно с этим происходил естественный отбор: денежные средства получали только наиболее радикальные имамы, в том числе вернувшиеся из Саудовской Аравии и принявшие там ваххабизм. Так в стране – появился и ваххабизм и первые люди Аль-Каиды…
Первый исламский суд появился еще в девяносто четвертом на севере страны. Второй – в девяносто шестом в городке Белетвейн. Затем суды стали создавать и другие города – в отличие от племенных судов они старались разрешать дела справедливо, пусть и по нормам шариата. Постепенно – суды стали создавать систему образования (медресе при мечетях), здравоохранения, собственную полицию, становиться точками, вокруг которых собирались все, кому ужен был порядок. Суды и те, кто был с ними связан – не делили людей на кланы и племенные группы, в отличие от тех кто вел гражданскую войну – и людям это нравилось. В девяносто восьмом – исламские суды округов Ифка, Халан, Цирколо, Варшадда, Харараале решили объединить свои усилия, договорились о признании решений друг друга и создании объединенной стражи. С этого времени – власть и влияние судов стали быстро расти, людям нужен был хоть какой-то порядок. Уже в девяносто девятом суды контролировали торговлю на восстановленном рынке Бакараха, в июле девяносто девятого – установили посты на дороге из Могадишо в Афгон. В это же время – решением одиннадцати исламских судов была создана Организация исламских судов Сомали. В ее главе стал шейх Хасан Абдулла Херси, выходец из Огадена, провинции Эфиопии где шла гражданская война, а руководителем спецслужб Судов стал Фазиль Абдаллах Мухаммед, активный член Аль-Каиды, участвовавший в боевых действиях в Афганистане, в нападении на эсминец Коул, в терактах у посольств США в Дар-Ас-Саламе и Найроби, в других нападениях.
На территориях, находящихся под контролем судов – установился примерно тот же порядок, что в Афганистане при талибах. Женщины должны были носить чадру, мужчины – бороду. Закрывались кинотеатры, запрещали футбол, азартные игры, наркотики. После терактов 9/11 правительство США объявило вне закона организацию Эль-Барракат, занимавшуюся переводом денег в Сомали – и все бизнесмены оказались в зависимости от нелегальной сети Хавала, полностью контролируемой исламскими радикалами. Это еще больше упрочило власть судов.
Видя, что происходит – Соединенные штаты Америки принялись воздействовать на ситуацию, прежде всего силами ЦРУ – потому что было принято категорическое решение о невозможности повторного ввода войск в Сомали. Какое то «законно избранное» правительство уже существовало – но раскручивать его начали лишь после GWOT, до этого – оно контролировало разве что те кабинеты, в которых сидело. Страна была разорвана на части – уже давно, в девяностые откололся и стал независимым Сомалилэнд, северные провинции на берегу Аденского залива, с которых начиналась гражданская война. В девяносто восьмом – откололся соседний Пунтленд, это стратегическая точка, стык Аденского залива и Индийского океана. Наконец в две тысячи втором году – появилось искусственное образование на юго-востоке Сомали, не оправданное ни историческими, ни этническими причинами – просто там была наибольшая концентрация племенных боевиков, и они не хотели, чтобы в контролируемых ими регионах прорастали исламские суды. В новое автономное объединение вошли регионы Средняя и Нижняя Джуба, Бая, Бакуя и Гедо и уже упоминавшаяся Армия сопротивления Равахейн, ставшая армией нового протогосударства. Почти сразу же после провозглашения автономии между командующим Армии сопротивления Равахейн Хассаном Мухамедом Нуром Шатигадудом и его двумя заместителями (по сути полунезависимыми полевыми командирами) Адан Мухамедом Нур Мадобе и Мухамедом Ибрагимом Хабзаде начались вооруженные столкновения.
Но именно на этом фундаменте – американцы стали строить силу против возраставшей власти Судов. В 2004 году в городе Бендоу желающие получать американскую помощь деньгами, оружием и инструкторами полевые командиры и главари племенных ополчений создали Союз для восстановления мира и борьбы с терроризмом. Законное правительство было сформировано заново, полевые командиры получили в нем вполне пристойные посты – так лидер боевиков – сепаратистов юга Шатигадул стал министром финансов. В том же году – на конференции Африканского союза под давлением США было принято решение о признании переходного правительства Сомали и отправки миротворческого контингента, в основном состоящего из эфиопской армии ему на помощь. У эфиопов были свои причины вмешиваться – спорная провинция Огаден принадлежала эфиопам, но там жили люди, этнически общные с сомалийцами и глава Исламских судов, который назывался «Шейх Турки» – тоже был из Огадена. Злейшие враги эфиопов эритрейские сепаратисты – были главными поставщиками оружия и каналом переправки исламистских боевиков в Сомали. Эфиопы и раньше вторгались на приграничные территории Сомали – но теперь это была полномасштабная операция. Если не хочешь воевать на своей земле – воюй на чужой. В период 2005–2006 годов переходное правительство, состоящее в основном из южных сепаратистов – поддержала Хабр-Гадир и вооруженная милиция Ботана Исы Алина, крупного криминального и племенного авторитета.
Однако, Союз исламских судов тоже не сидел сложа руки – тем более у них были серьезные спонсоры за рубежом и серьезные контакты. Если раньше война в Сомали была вещью в себе и эта страна, не имеющая особых полезных ископаемых никому не была интересна – то сейчас ситуация начала обостряться из-за тайного и явного иностранного вмешательства. В то время, как лидеры боевиков переходного правительства, даже став министрами продолжали заниматься разборками между собой – Союз спешно укреплял ряды. Эритрея, бывшая провинция Эфиопии, отколовшаяся и получившая независимость в 193 году, которая Эфиопия так и не признала – как независимое государство стало официально закупать в больших количествах оружие и переправлять его боевикам Судов. Расчет был прост – пока Эфиопия участвует в миротворческой операции в Сомали, пока неспокойно в Огадене – самой Эритрее ничего не грозит. Получив оружие, солдаты Судов начали наступление на Могадишо, который до этого контролировался племенными бандформированиями и откровенно уголовными бандами. Пятого июня две тысячи шестого года город был взят с боями, в руки Судов попали остатки тяжелого вооружения еще сомалийской армии, остававшиеся исправными. Четырнадцатого июня – был взят с боем находящийся недалеко от Могадишо город Йовхар.
Взяв бывшую столицу страны – Могадишо – Союз исламских судов доказал свою силу и боеспособность – и потому в разгромленный город зачастили иностранные гости. Двадцать седьмого июля шестого года в город прибыли представители вооруженных сил и спецслужб Эритреи, Египта и Ливии, встретившиеся с руководством Организации исламских судов. Была организованна переброска исламских экстремистов из Пакистана, а так же из числа боевиков, действующего в Эфиопии «Oromo Liberation front», действовавшего в среде местной этнической группы оромо.
В руки исламских экстремистов хлынул поток оружия. В июле шестого – в порт Могадишо прибыл первый иранский сухогруз с оружием, в том числе с РПГ и ПЗРК. Начали направлять суда и самолеты с оружием Ливия, Ирак (находящийся под контролем армии США!!!), Саудовская Аравия, Сирия. Помимо оружия – Ирак начал посылать в страну инструкторов, обученных американцами (!!!). В городе Балаад в бывших армейских казармах – исламистами был организован тренировочный лагерь с иностранными инструкторами. Когда в том же 2006 году Израиль начал операцию против ливанской Хезбаллы – Союз исламских судов послал на помощь ливанцам семьсот боевиков.
К осени две тысячи шестого года на юге остался вне влияния Судов лишь город Байдоа и то лишь потому, что его обороняли эфиопские миротворцы, а не боевики. Назначенные министрами варлорды – сидели в столице Кении Найроби.
В это же время – Суды начали распространять свое влияние на Пунтланд и отчасти на Сомалилэнд. Дело пошло к объединению страны.
В середине августа силы Организации исламских судов захватили порт Хобио, в 500 километрах от Могадишо выбив оттуда местных полевых командиров. В июле была организованна чистка улиц Могадишо от мусора, накопившегося там годами. Пятнадцатого августа был взят порт Харадере, являвшийся базой морских пиратов, а двадцать пятого августа был открыт для гражданских судов порт Могадишо, до этого закрытый годами.
В ноябре шестого – Суды захватили в Пунтланде город Бандирадли и начали наступление на город Галкайо.
Когда в районе Бандирадли начались бои сил Организации исламских судов и местного полевого командира, бывшего «министра обороны Сомали» то хотя армия Пунтленда послала в этот район свои силы, в соседнем в пограничном городе Галкайо был создан «исламский суд». Прибывший сюда президент Пунтленда одобрил существование этого суда. Делу помешало введение эфиопских войск в этот город.
Организация исламских судов оказывала поддержку сомалийским повстанцам в Огадене, ведших партизанскую войну против Эфиопии, и стала использовать сомалийский национализм для распространения своего влияния вне Сомали – в первую очередь в Эфиопии а так же в Кении. Свыше четырех тысяч добровольцев из Кении вступило в ряды Организации исламских судов в Сомали за жалование четыреста долларов в месяц – отличные деньги по меркам почти любой африканской страны.
Хотя пятого сентября на встрече в Хартуме представителей Переходного правительства и Организации исламских судов было договорено перемирие, оно не соблюдалось. Уже восемнадцатого сентября, глава Переходного правительства Сомали Абдулах Юсуф был подорван смертником, за которым стояла скорее всего Организация исламских судов.
В итоге единственным городом, где смогли удержаться до декабря полевые командиры, стал город Байдоу, где находился контингент эфиопских войск. Четвертого декабря шестого года Баидоу был окружен, а двенадцатого декабря Организация исламских судов потребовала от полевым командиров, контролировавших город сложить оружие.
В этих условиях, единственной силой, способной противостоять Судам и их влиянию, быстро распространяющемуся уже за пределы Сомали – стала Эфиопия. Армия этой страны была перевооружена новейшим российским вооружением, согласно секретному соглашению – Россия взяла на себя обязательство переподготовить армию Эфиопию для ведения современной войны. В Эфиопию – были направлены бывшие и действующие бойцы российских войск спецназначения, летчики, специалисты по борьбе с партизанской войной. Под давлением США, Эфиопия являвшаяся традиционным противником Сомали, увеличило в декабре численность миротворческого контингента в Сомали до десяти тысяч штыков.
Уже в последних числах декабря две тысячи шестого года – ситуация на фронтах кардинальным образом изменилась. Двадцать четвертого декабря армия Эфиопии, действуя под прикрытием авиации, управляемой в основном российскими летчиками – нанесла удары на Белетвейн и Бандирадлей и двадцать пятого декабря захватила их, тогда как город Буулобарде был захвачен силами местного полевого командира Переходного правительства. Не исключено, что в боевых действиях принимали участие и самолеты ВВС США. Уже двадцать девятого декабря – эфиопские войска ворвались в Могадишо. Пятого января – пал Кисимайо. В течение января седьмого года пали Харардере и Хобьё. Руководители Союза Исламских судов шейх Хассан Дахир Авейса, шейх Шериф, шейх Ахмад, и Абдарахман Янакоу провозгласили джихад до победы и объявили о намерении вести партизанскую войну против захватчиков. На базе Союза исламских судов – была создана террористическая организация Аль-Шабааб, которая провозгласила целью освобождение Сомали в результате террористической войны. Полевые командиры после победы вернулись к своим разборкам а в стране, замиренной силой – пышным цветом стало расцветать пиратство, потому что никакой работы не было…
Двадцать пятого декабря две тысячи девятого года Эфиопия вывела свои войска из Сомали. На следующий же день – боевики Аль-Шабаб захватили Байдоа, расквартированные там силы перешли на сторону боевиков. Моментально смекнув, что к чему, Переходное правительство пошло на переговоры и уже тридцать первого января – в Могадишо был приведен к присяге новый президент, Шариф Шейх Ахмед, умеренный исламист. Практически сразу после этого – он заявил о намерении ввести в стране законы шариата – однако, исламисты их и так уже ввели, захватив к весне весь юг страны. Седьмого мая – исламисты атаковали Могадишо, но взять город не смогли. В это же время – ударный самолет АС-130 ВВС США атаковал два дома в Сомали, где по данным ЦРУ США проживал шейх Хассан Абдуллах Херси, глава Союза исламских судов. Переходное правительство продолжало функционировать – но вооруженные силы его были так слабы, что власть держалась только на солдатах миротворческих сил. Кроме них, единственной реальной силой в стране были только пиратские кланы – пока недостаточно сильные, чтобы взять под контроль всю страну, но достаточно сильные, чтобы их оставили в покое и дали заниматься тем делом, которым они занимались. Аль-Шабаб продолжил террористическую кампанию, взрывы гремели и в Могадишо и по всей стране. Начались похищения людей.
В октябре две тысячи одиннадцатого года кенийские вооруженные силы, действуя под флагом ООН вторглись в Сомали с юга, а в ноябре – эфиопские вооруженные силы вторглись в страну с запада. Официально – для того, чтобы прекратить ставшие обыденностью похищения людей, на самом же деле – в начале 2012 года заканчивался срок мандата Переходного совета, выданного ООН и надо было застолбить почву. Никаких мер для вторжения даже африканской, но все же регулярной армии местное население предпринять не смогло – но участились нападения и террористические акты. Как и в предыдущих случаях – миротворцы без особых усилий взяли под контроль крупные города, где были пираты – пираты не стали связываться с миротворцами и наоборот, стороны обоюдно приняли решение соблюдать вооруженный нейтралитет. Не последнюю роль в этом решении сыграла роль офицерского состава сил ООН – у пиратов были большие деньги и за прикрытие бронетехникой они могли и приплатить. Могадишо брать не стали – из-за опасений социального взрыва, а так же из-за того, что в городе было полно беженцев и их надо было кормить.
Летом две тысячи двенадцатого начался пограничный вооруженный конфликт между Пунтлендом и Сомалилендом. Причины – демпинговые действия администрации каждой из стран на рынке наркотиков, в частности ката, жевательного наркотика, практика выращивания которого пришла из Йемена и теперь – кат стремительно завоевывал Африку, он был дешев и порцию ката мог позволить себе каждый. Пунтленд был сильнее, потому что там были сконцентрированы немалые силы пиратов – но за Сомалилендом, который уже имел собственную валюту – стояла Эритрея. Эритрея, нищая горная страна – с каждым годом играла все большую роль в североафриканских и даже ближневосточных раскладах. Там производилась взрывчатка, через нее же – закупалось современное вооружение. Наконец – через нее снабжался весь север Сомали, менялась валюта и организовывалось товародвижение.
Пограничный конфликт принял вялотекущий характер – вопреки воинственным заявлениям, каждая из сторон обнаружила, что ее армия не слишком-то жаждет идти в наступление, больше предпочитая отсиживаться на стационарных позициях. ВВС США нанесли бомбовые удары по никем не признанной приграничной зоне – но количество израсходованных бомб исчислялось буквально десятками. Какие цели при этом преследовали США – непонятно, но боевой дух воинства непризнанны государств упал окончательно.
В феврале две тысячи тринадцатого года Сомали покинули миротворцы. И сделали это очень не вовремя – причиной было иссякание денежного источника. Новая американская администрация просто решила прервать финансирование непонятной операции без видимого результата. Результат же – из невидимого стал очень даже видимым: уже в апреле две тысячи тринадцатого боевики Аль-Шабаба с присоединившимися к ним йеменскими добровольцами контролировали все крупные города юга и насаждали там самый агрессивный ислам какой только можно было себе представить. Вернулись в жизнь самые изуверские практики: так изнасилованных женщин убивали за внебрачную половую связь, подозреваемых допрашивали родственники жертв – можно представить себе, как они это делали. Людей казнили на улицах. С начала две тысячи тринадцатого года – ЦРУ США встало на путь тайного, но прямого военного вмешательства в ситуацию. Если в двенадцатом году по территории Сомали был нанесен всего лишь один удар беспилотника, в тринадцатом – семь, то в четырнадцатом – уже восемьдесят три.
В две тысячи четырнадцатом году началась гражданская война в Сомалилэнде. Ее спровоцировали перебравшиеся в относительно благополучный Пунтленд беженцы, прежде всего из Йемена. Они были арабами, но их было достаточно много, у них было оружие, среди них было много опытных боевиков и богатых людей, которые спаслись из Йемена и теперь – боролись за достойное место под солнцем. В Пунтленде ситуация держалась на грани – именно туда через узкий Аденский залив перебрались многие южные йеменцы, офицеры распавшейся йеменской армии, спецслужбисты, сторонники убитого в Адене президента Али Махди Мохаммеда. В отличие от Сомалилэнда, организованного по этническому признаку сепаратистами – Пунтлэнд был достаточно искусственным, не имевшим исторических корней образованием, национализма там практически не было. Власти Пунтлэнда обрадовались возможности разбавить мятежное население, получить людей хоть с каким то государственным опытом и стали привлекать чужаков на службу в армии и спецслужбы. Это в краткосрочной перспективе позволяло укрепить страну – но в долгосрочной, если посмотреть на то, что произошло в Ливане…
Посреди всех этих перипетий – город Могадишо оставался на удивление спокойным. Это не значило «безопасным: Могадишо был одним из самых опасных мест на земле. Просто – ни боевики Аль-Шабаба, контролирующие юг, ни немногочисленные оставшиеся миротворцы, ни администрация переходного правительства – не хотели делать никаких резких шагов, которые хоть как-то могли поколебать баланс сил и нарушить чьи-то интересы. Особенно – интересы пиратов. После того, как исламские суды казнили нескольких из немногочисленных тогда пиратов, после того, как пиратскую деревню вырезали за захват саудовского танкера с нефтью – пираты со своей политической позицией определились полностью. Исламисты были за жестокий исламский порядок, построенный на следовании законам шариата и кровавом наказании отступников. Их идеи, идеи хоть какой, то, хоть кровавой, но справедливости – были опасно не только в Сомали, но и за ее пределами – поэтому окружающий мир грубо вмешался и уничтожил их. Пираты тоже были за порядок – но порядок, основанный на деловых договоренностях о распределении зон влияния на земле и океане, за гарантию безнаказанности, поддержанную вооруженной силой и следованием строго определенным правилам игры. Если раньше Аш-Шабаб была одной из богатейших группировок в Сомали – то сейчас, после ввода ограниченного контингента в Саудовскую Аравию, после обострения обстановки в Ираке и вокруг Ирана, после установления исламского государства в Египте – поток денег в Сомали иссяк, на прицеле были куски куда жирней измотанной почти тридцатью годами войны страны. И на этом фоне пираты, с их железной организацией, с их возросшим до опасного предела профессионализмом, с их связями в Западном мире, с их значительными денежными поступлениями – захватывали все больше власти в том, что осталось на месте некогда обычной стране. И если бы они желали, если бы он на время оторвались от своего промысла – они за пару месяцев захватили бы ее всю…
Не было никакой возможности для пешей слежки, в Могадишо их моментально заметили бы и разорвали на части. У них было две возможные точки, где могла объявиться цель и две машины – в одной два человека, в другой один. Должно и в другой быть два… да не получилось…
У них были приметы «главного бандита», так они его называли между собой, была информация о том, на какой машине он может быть: Тойота Ланд Круизер белого цвета или белый же Хаммер, модели Н1, гражданская машина, очень популярная в определенных кругах. У них были два маленьких, размером с птицу беспилотника – вертолета: гражданские, используемые для контроля состояния трубопроводов. И у них была единственная возможность для опознания, которая была связана с яхтой Паладин – 3, бесстрашно крейсирующей в Индийском океане в опасной близости от сомалийских вод. Опытные пираты, кстати, избегали связываться с роскошными яхтами: на сухогрузе только экипаж и товар, а на яхте можно на таких людей напороться… потом из-под земли достанут. Но бывало всякое – и на Паладин – один уже трижды выходили капитаны сил НАТО с предложением покинуть опасную зону – на что неизменно получали ответ, что здесь открытое море, снята даже двенадцатимильная зона, они не делают ничего противозаконного и имеют право здесь находиться…
Каре тузов выпало капитану Уилкинсону, который по привычке был в машине один. Его машина – это белый четырехдверный пикап, который они купили в Харадере, почти новый. В кабине остро пахло фенольным пластиком, при движении машина поскрипывала, постукивала, вызывая опасения за свою судьбу – но ехала. Поскольку постоянно стоять на одном месте было не лучшей идеей, капитан, заправив с утра полный бак, то подъезжал, то отъезжал и через какое-то время появлялся снова. Он уже выучил назубок то место, за которым наблюдал, все подходы и отходы, он знал что на углу справа от здания торгует катом пожилая женщина в яркой, пестрой племенной накидке, а чуть дальше, в развалинах – зачем-то толкутся несколько тощих уродов с автоматами. Были в городе и миротворцы, но все их присутствие заключалось в том, что они или сидели на своих укрепленных позициях – Берлинская стена по-африкански – либо проезжали по центральным улицам города на выкрашенный в белый цвет уродливых южноафриканских противоминных транспортерах.
О прибытии очередного кортежа – он узнал по громким, настойчивым, почти пароходным гудкам за спиной. Капитан как раз находился в движении – менял позицию. Но сейчас, не желая рисковать, он свернул к избитой пулями стене какого-то дома – чтобы не получить пулю самому. Первым – пропылил новенький белый японский пикап Тойота, в кузове которого был пулемет, но не ДШК, а какой-то ротный, следом – прошла старая Тойота Ланд Круизер бело-ооновского цвета с торчащими из окон стволами Калашниковых. Третьей – шла машина, которую они не раз видели на спутниковых снимках, когда готовили операцию: белый Хаммер Н1-универсал, широкий, разлапистый, пригодный к самым тяжелым и варварским условиям эксплуатации. Замыкал колонну еще один пикап, без пулемета и с полным кузовом вооруженных боевиков – соблюдая известную дистанцию, капитан тронулся следом, стараясь не вызвать резкими маневрами подозрений у боевиков. В Могадишо – доказательства никому не нужны, достаточно лишь подозрений и для того, чтобы перестать жить – достаточно лишь обкурившегося юнца с ржавым Калашниковым… что уж говорить про охрану пиратского главаря.
Машины свернули к зданию, восстановленному после обстрелов и окруженному высоким, выше человеческого роста бетонным забором, ворота за ними уже закрывались. Капитан, не превышая скорость, не притормаживая и не смотря на здание – проехал мимо…
Он остановился, только проехав несколько сотен метров и потеряв нужное здание из виду – гостиница высшего класса для тех, кто способен был заплатить находилась под постоянным, пусть и не совсем профессиональным наблюдением. Огляделся по сторонам – никому до него не было никакого дела. У его пикапа была высокая, поблескивающая никелем антенна – но вовсе не для того, чтобы слушать радио Могадишо…
Капитан достал спутниковый телефон Thuraia, набрал номер. Современные телефоны Thuraia похожи на мобильные, только антенна побольше и потолще – но в Сомали мало кто знает разницу. В Могадишо – сотовые вышки были и могло со стороны показаться, что человек просто разговаривает по сотовому.
– Двадцать пять, Лучник – сказал он условную фразу, когда на запрос ответили. Это означало канал, по которому идет передача
– Идентификация, пожалуйста.
– Северный ветер.
– Принято, продолжайте.
– Вижу змею. Прошу идентификации.
– Ожидайте…
На первой палубе яхты Паладин три, в мастер-каюте, переоборудованной под центр связи невысокий, говорящий по-английски с отчетливым славянским акцентом человек, набрал на клавиатуре одного из компьютеров команду, подождал несколько секунд и утвердительно кивнул
Второй – принялся набирать телефонный номер.
Номер соединился.
– Хаа! Хаа!
Второй начал что-то говорить, но абонент уже отключился
Человек у компьютера – напряженно ожидал. Гортанные, с придыханием слова – преобразовывались в нервную, состоящую из одних лишь пиков линию на экране компьютера. Затем – машина сравнила данные с теми, которые были получены во время
– Тридцать девять процентов – наконец сказал компьютерщик
– Тридцать девять?!
– Да. Это максимум в таких условиях. Слишком короткий отрезок для идентификации.
– Больше у нас ничего нет!
Компьютерщик лишь пожал плечами. Он работал с теми данными, которые были. Не более того…
– Тридцать девять процентов. Твою мать!
Человек в каюте достал рацию, чтобы связаться с хозяином яхты, который был наверху. Он наслаждался морем, солнцем, соленым ветром… ему не так много оставалось… не больше года, если слушаться врачей. Он врачей – слушать не собирался.
– Сэр – сказал человек, дождавшись ответа – вероятность тридцать девять процентов, что мы вышли на цель в Могадишо. Ударная группа уже в пределах видимости.
– Тридцать девять? – недовольно сказал старик – а почему так мало? Сколько нужно для положительной идентификации по вашим правилам, а?
– Сэр, шестьдесят семь процентов. Лучше – больше семидесяти…
Старик помолчал
– Черт бы вас побрал, умников. Действуйте… – наконец проворчал он
– Спасибо, сэр.
Старик отключился.
Человек, который координировал операцию с яхты – был отставным сотрудником ЦРУ, довольно высокопоставленным. Специалист по Ближнему Востоку, он работал в Ираке, его звездным часом было выслеживание и ликвидация Абу Мусаба Аз-Заркави, «палача Багдада». Он много чего повидал, его отправили в отставку после операции по ликвидации Бен Ладена, сказали «take it easy» и уволили. И сейчас – в его голове промелькнула крамольная мысль, что если бы этого старика избрали Президентом США – с терроризмом на Ближнем Востоке было бы покончено раз и навсегда, за несколько лет. Но увы… такого никогда не изберут. Человека, который в одиночку прошел путь от горного инженера до миллиардера и владельца нескольких нефтедобывающих и нефтесервисных фирм – никогда на такой пост изберут. Скорее изберут человека, который пьянствовал и, будучи генеральным директором, разорил нефтяную компанию[20]…
– Лучник – сказал координатор в рацию – идентификация подтверждена, повторяю – идентификация подтверждена. Змея на гнезде, повторяю – змея на гнезде. У нас есть добро, есть добро. Крестоносец, выдвигайтесь к двадцать пятому. Ветер усиливается, повторяю – ветер усиливается.
– Паладин, я Лучник – окей, окей.
– Паладин, я Крестоносец, принял.
– Удачи вам, парни. Отбой.
– Спасибо, сэр. Отбой.
Удачную позицию в Могадишо оказалось найти не так то просто. Все здания, даже полуразрушенные, были забиты беженцами, люди годами жили в руинах и считали это нормальным – потому что иначе, они прекратили бы эту войну и начали строить. Несмотря на то, что многие из жителей Могадишо пострадали и от пиратов и от исламистов, от накатывавшего волнами вооруженного насилия – никто из них не обрадовался бы, увидев белого человека со снайперской винтовкой. Если для белого обвинение в расизме – преступление, за которым следует большой штраф или даже тюрьма – то для черного обвинение в расизме это своего рода комплимент. Абсолютно все черные являются расистами, ничего плохого в этом не видят и растя своих детей – тоже расистами. Они могли ненавидеть пиратов, раскатывающих в белом Хаммере – но стоило им только увидеть белого, и ненависть к нему перевешивала все остальные чувства.
Наконец – позицию все же удалось занять. Внаглую – как раз в том доме, который занимала тайная охрана пиратского «гостиничного комплекса». Здание было высоким, почти неповрежденным – и с него открывался отличный вид и на дом и на его огороженный высоким забором двор. А боевики, охранявшие его – жевали кат, затем выкурили на всех две огромные «козьи ноги» и пришли в состояние, когда они не понимали – здесь они еще, на грешной земле, в развалинах Могадишо – или уже в раю, наслаждаются обществом семидесяти двух девственниц. Здесь многие умирали, не успев насладиться и одной – поэтому обещание сразу семидесяти двух было более чем щедрым…
Штурмовая группа – всего два человека, план был на грани – засела дальше, в развалинах. Когда придет время выдвигаться – они тихо уберут боевиков охраны, перед тем как входить в комплекс, у каждого был пистолет с глушителем и прибор ночного видения последнего поколения.
Капитан – проник в здание, когда стемнело, с черного хода, точнее – со двора. Здесь когда-то был дорогой район и дом своим фасадом выходил на оживленную улицу, а с тыла у него был дворик с деревьями и самым настоящим, сделанным под старицу фонтаном. Вообще, до войны Могадишо был привлекательным городом: во времена колонизации он принадлежал Италии, и итальянцы отстраивали его по собственным архитектурным вкусам. Арки, портики, фонтаны, мрамор, роскошные виллы. Сейчас, от деревьев не осталось даже пней – все вырубили на топливо, арка, некогда преграждавшая вход во двор была избита пулями, а ее вершина рухнула. Майор увидел в прибор ночного видения человеческие очертания – и несколько минут лежал и наблюдал, пока не понял, что это на самом деле остатки мраморной статуи.
Разбитой. Исламисты разбили ее, потому что шариат запрещает (харам) изображать человека. Всем художникам и скульпторам – уготован ад. А тем, кто подорвался в толпе – рай и семьдесят две девственницы впридачу…
Стены здания были обгоревшими – такое ощущение, что здесь был пожар. Сильно воняло мочой и дерьмом, в жару этот запах был особенно тяжелым – очевидно, охрана устроила где-то отхожее место. Гудели мухи. Кейс с винтовкой – двадцать с лишним килограммов только сама винтовка в снаряженном виде – сильно давил на плечи и оттягивал назад. Обломки стен похрустывали под ногами, лестничные пролеты не выглядели особо крепкими – и капитан соизмерял каждый свой шаг, опасаясь упасть. В его руках был пистолет с глушителем – для того, чтобы зачистить здание было вполне достаточно.
Оказавшись на пятом, последнем этаже – он первым делом проверил все комнаты, которые там были – с первой до последнюю. Никого не было, все, что можно было отсюда вынести – давно уже вынесли и пустое здание, скелет оставшийся от некогда жилого дома – никого не интересовало кроме группы бандитов внизу. Здесь почти не пахло…
Первым делом он позаботился о безопасности – поставил лазерный датчик на лестнице, там, откуда он пришел. У него были специальные часы, к телу прилегали два электрода и как только невидимый лазерный луч активированного датчика кто-то пересекал – капитан получал слабый удар током от батарейки в часах и понимал, что кто-то идет. Затем – он позаботился о путях отхода. Первый – через лестницу, уходить, как пришел, второй – он установил в угловой комнате взрывное устройство, которое должно было пробить стену и закрепил трос. Если все будет совсем хреново – он подорвет его и спустится с торца дома, там, где никто не ждет. Третий путь – через окно, во двор, с помощью того же троса. У него были две дымовые и две светошумовые гранаты, с помощью их и пистолета он прорвется на улицу, доберется до машины, которую он спрятал и дай Бог ноги…
Наконец, он установил и активировал второй лазерный датчик в коридоре и зашел в комнату, которая ему приглянулась. Комната эта ему приглянулась тем, что там был пролом в стене, довольно большой и там можно было установить винтовку на пол, на сошки, а самому залечь. Перед тем, как сделать это – он осмотрел близлежащие здания с помощью небольшого термооптического прибора наблюдения, такого, каким пользуются охотники – он был размером с банку пива, и его можно было носить дополнительно к прицелу. Прибор показал, что на крыше гостиничного комплекса установлен пулемет, но возле него не ведется наблюдение. Значит, если соблюдать достаточную осторожность – можно занимать позицию.
Что он и сделал…
– Крестоносец, я Лучник, как слышно?
– Лучник, я Крестоносец, принимаю громко и четко.
– Крестоносец, я Лучник, позицию занял…
Поделиться книгой: