Я, ты и все, что между нами

Я купила наш маленький домик на юге Манчестера благодаря финансовой помощи отца вскоре после появления Уильяма и, к счастью, до того, как этот район стал популярным.

Я никогда не посещала вечера лото в фалафель-баре в конце улицы и купила всего одну буханку хлеба с киноа с момента открытия частной мини-пекарни. Но я полностью поддерживаю открытие таких заведений, ведь благодаря им цены на дома взлетели.

А это значило, однако, что я была, вероятно, единственной тридцатитрехлетней матерью-одиночкой, живущей в этом районе на зарплату. Я обучаю писательскому мастерству в местном предуниверситетском колледже, который всегда давал больше удовольствия от работы, чем материального вознаграждения.

– Семью Джейка Милтона обокрали, – произнес Уильям мрачно, когда мы свернули с улицы. – Украли все ювелирные украшения его матери, машину отца и Xbox Джейка.

– Правда? Это ужасно.

– Я знаю. Он дошел до последнего уровня в «Садовой войне»7, – вздохнул он, качая головой. – Он никогда не сможет достичь его снова.

За четыре-пять часов мы доберемся до южного берега, чтобы сесть на паром, но мы выехали пораньше, чтобы сделать остановку недалеко от нашего дома.

Через десять минут мы прибыли к Уиллоу-Бэнк-Лодж и заехали на маленькую парковку спереди. Снаружи здание выглядело как огромный домик из лего из-за одинаковых кирпичей грязно-коричневого цвета и крыши, покрытой серой черепицей. Впрочем, мы выбираем дома престарелых не из-за архитектуры.

Я ввела код от двух дверей, и, едва мы вошли, в нос тут же ударил запах пережаренного мяса и вареных овощей. Внутри было чисто, светло, помещение поддерживалось в хорошем состоянии, хотя дизайнер интерьера явно был дальтоником. Обои с завитками цвета зеленого авокадо, на полу красная ковровая плитка, украшенная узором темно-синего цвета, а плинтусы покрыты лаком цвета повидла, который, по чьему-то ошибочному мнению, должен был имитировать натуральное дерево.

Из-за двойных дверей и комнаты с телевизором раздавался звон посуды, поэтому мы направились туда, вместо того чтобы пойти по коридору к маминой комнате.

– Артур, вы в порядке? – осторожно поинтересовалась я, когда один из постоянных жителей выбирался из ванной комнаты с таким выражением лица, как будто попал в Нарнию.

Он резко выпрямился:

– Я ищу свои сковородки. Вы их не трогали?

– Нет, Артур, это были не мы. Почему бы вам не посмотреть в столовой?

Я, можно сказать, спасла его, прежде чем он успел войти в кладовку с метлами, и тут двойные двери распахнулись и один из членов персонала, Рахим, предложил ему руку для поддержки и увел его прочь.

– Кийя, – произнес Уильям.

У Рахима, сомалийца по происхождению, в его двадцать четыре – двадцать шесть лет тоже был Xbox, поэтому им было что обсудить.

– Эй, Уильям. Твоя бабушка скоро будет обедать. Возможно, останется несколько ананасовых слоек, если хочешь.

– О да. – Мой сын никогда не отказывался от еды, и только если я готовила что-то невероятно сложное, он неизменно смотрел на это, как на тарелку дымящихся промышленных отходов.

Когда Артур вышел в дверь, а вслед за ним и Рахим, на их месте появилась мужская фигура. Кожа вокруг его висков потускнела от долгих лет, прошедших в состоянии постоянного напряжения, которое оказало большее влияние на его здоровье, чем то обстоятельство, что он был алкоголиком в завязке.

– Дедушка! – Лицо Уильяма озарилось улыбкой, а тусклые серые глаза моего отца оживились.

Глава 2

Это одно из маленьких чудес моего мира: даже перед лицом невообразимого бремени мой отец светился изнутри, когда внук был рядом.

– Уильям, ты все собрал?

– Ага. Собрался и готов двигаться в путь, дедушка.

Папа взлохматил его густые кудрявые волосы и сделал шаг назад, чтобы рассмотреть его.

– Я бы отвел тебя в парикмахерскую перед поездкой.

– Но мне нравится, когда они длинные.

– Ты выглядишь как разорванная подушка. – Уильям хихикнул, даже несмотря на то, что слышал эту шутку столько раз, что уже сбился со счету.

– Сколько минут в четырех с половиной часах? – проверял его папа.

– Хм… Двести… семьдесят.

– Молодчага, – он резко притянул его к себе и обнял.

То, что мой сын занесен в список Одаренных и Талантливых по математике, не было моей заслугой. Арифметика определенно не самая сильная моя сторона, а единственные фигуры, по которым Адам был специалистом, разве что песочные часы.

Впрочем, отцом для Уильяма всегда был больше мой папа, бухгалтер, чем Адам. Домик моих родителей находился в десяти минутах от нашего, и для Уильяма, до того как он пошел в школу, он был вторым домом, местом, где мой сын ломал голову над пазлами с моим папой и пек волшебные пироги с мамой.

Моя мама уже не была той бабушкой, что раньше, семь или восемь лет назад она была бы первой в очереди на спуск с огромной извилистой горки в местном мягком игровом комплексе с Уильямом на коленях. Она никогда не переживала о том, что выглядела как взрослый ребенок; мама просто скидывала свои ботинки и прыгала, а Уильям взвизгивал от удовольствия, пока другие женщины ее возраста, у которых не было диагноза, который к тому времени уже был ей озвучен, оставались снаружи и пили свое латте.

– Давай-ка я дам тебе что-то на мелкие расходы, – произнес папа, роясь в карманах брюк.

– Не нужно, – неубедительно пробормотал Уильям, когда папа вкладывал двадцатифунтовую купюру ему в руку.

– Купи себе комикс о паровозике.

– Можно мне колу?

– Конечно, – ответил папа прежде, чем я успела категорически возразить.

– Спасибо, дедушка. Я очень ценю это. – Уильям прошмыгнул в гостиную, чтобы найти бабушку, в то время как я не решалась заговорить с отцом.

– Дорогая, вам нужно было сразу же ехать к парому, – сказал он мне. – Не нужно было останавливаться здесь.

– Конечно, нужно. Хотела приготовить маме ланч перед отъездом.

– Я приготовлю. Я только выскочил, чтобы купить бумаги.

– Нет, я бы хотела сделать это, если ты не против. – Он кивнул, медленно вздыхая. – Послушай, попробуй расслабиться во Франции. Тебе нужен отдых.

Я натянуто улыбнулась:

– Ты думаешь, это будет отдых?

– Тебе понравится, если ты позволишь себе. А ты должна позволить. Хотя бы ради мамы, если так тебе будет легче. Она и правда этого хочет, ты же знаешь.

– Мне все еще кажется, что мы слишком долго будем находиться так далеко от вас.

– Мы прожили с этим десять лет, Джесс. Ничего не случится за пять недель.

Мама сидела в дальнем углу гостиной, возле открытого окна террасы, а Уильям сидел возле нее и болтал. Это было лучшее место в это время дня: солнце было высоко, и она чувствовала легкий летний бриз на своей коже. Она была в кресле-каталке в бирюзовом платье, которое я купила ей в Бодене несколько месяцев назад, и можно сказать, что она сидела, хотя это предполагает практически неподвижность.

На самом деле в последние дни мама редко была неподвижной, но благодаря своим сильным таблеткам она дергалась не так активно, как до этого.

Тем не менее мне до боли известно, что медикаменты не творят чудеса.

Она вертелась и крутилась, черты ее лица и костлявые конечности искривлялись и приобретали неправильные формы. Теперь она была очень худой, суставы торчали из локтей и колен, скулы так выпирали, что иногда мне казалось, что ее глаза были слишком велики для лица. Ее руки тоже стали крючковатыми, скрученными не по годам. Когда-то она выглядела молодо для своих лет. А сейчас никто бы не сказал, что ей только пятьдесят три.

– Привет, мам, – я наклонилась, чтобы обнять ее, и не выпускала из объятий немного дольше обычного.

Отстранившись, я посмотрела на ее обвисший рот, чтобы увидеть, может ли она вернуть улыбку. Ей потребовалось много времени, чтобы ответить мне, но в конце концов она смогла произнести несвязное:

– Эх… милая.

Я до сих пор могу понимать большую часть из того, что говорит мама, но я одна из немногих, кто это может. Она говорит невнятно, предложениями из трех-четырех слов, ее голос звучит сипло и тихо.

– Я смотрю, ты нашла лучшее место. Все будут завидовать.

Проходит длинный промежуток времени, в течение которого мама подбирает слова.

– Я подкупила их, – в итоге произнесла она, и я засмеялась.

Подошел другой член персонала, раскрыл большой пластиковый слюнявчик и аккуратно завязал у нее вокруг шеи, после чего поставил мамин обед на стол. Я наклонилась, чтобы расправить слюнявчик, но ее левая рука продолжала поднимать его вверх.

Я подумала было убрать детскую ложечку с края тарелки, но решила оставить ее на тот случай, если мама захочет попытаться самостоятельно накормить себя. В последнее время ей редко это удавалось, и она негодовала, когда ей в первый раз предложили другой вариант.

Уже почти год, как она переехала в Уиллоу-Бэнк-Лодж. Мы все хотели, чтобы она оставалась дома как можно дольше, но это стало слишком тяжело, даже несмотря на то, что папа обустроил кровать для нее внизу. Отец до сих пор работал, и это существенно мешало ему быть сиделкой двадцать четыре часа в сутки – всем стало очевидно, что ей понадобится еще кто-то, кто будет о ней заботиться, в идеале в месте, где простой прием душа не будет представлять собой опасное для жизни приключение. Здесь она не испытывала недостатка в посетителях. У нее был небольшой круг друзей, которые помогали ей пройти каждый сложный момент в течение последних десяти лет.

Ее лучшая подруга, Джемма, приходит каждые выходные, обычно с новой аудиокнигой или порцией поломанного вишневого печенья, которое она называет своим коронным блюдом.

– Взволнован? – спросила мама у Уильяма.

– Жду с нетерпением! – ответил он. – Папа планирует столько всего для нас, бабушка. У нас будет лучший коттедж, правда, мам? Мы будем заниматься каякингом, лазить по горам, и он разрешит мне помочь ему сделать что-то своими руками.

Меня серьезно беспокоили ожидания моей мамы от этой поездки, которая, к слову, была полностью ее затеей. Не то чтобы я была удивлена, когда она предложила ее, драматично добавляя, что это ее «посмертное желание». Она открыто признавала, что это стопроцентная гарантия того, что она пойдет своей дорогой.

После того как мы с Адамом разошлись, мама злилась на него так же, как и я, и понимала, почему я хотела держать его на расстоянии вытянутой руки. Она никогда не хотела, чтобы мы снова были вместе, но она предполагала, допускала или, по крайней мере, надеялась, что Уильям будет хоть как-то поддерживать отношения с отцом.

Но Адам переехал во Францию, и стало ясно, что этого не случится.

Собственно говоря, Адама нельзя было назвать безответственным родителем. Он вовремя выплачивал алименты, помнил о дне рождения Уильяма и выходил на связь по скайпу каждый раз, когда обещал это сделать. Но наш сын был не более чем маленьким элементом в пазле яркой жизни Адама. Они виделись в лучшем случае два или три раза в год. И я даже не уверена, что Адам мог бы что-то возразить на обвинение в отсутствии интереса к сыну.

Мама была зациклена не только на недостатке общения, но и на том, что я никогда ничего не говорила и не предпринимала по этому поводу. А я сознательно позволяла Адаму отдаляться. Честно говоря, я была этому рада. Я любила Уильяма за нас двоих.

Я абсолютно уверена, что она никогда не представляла себе, чтобы мы с Адамом сидели каждое воскресенье за столом ради Уильяма, подавали соус, ненавидя друг друга до тошноты, но она годами настаивала на том, что ему нужны «настоящие» отношения с отцом.

Сейчас Адам живет роскошной жизнью в Дордони, в то время как мы живем в доме в Манчестере, и наличие на углу нашей улицы люксового хлебного магазина ничуть не делает наши условия похожими. Тем не менее я слышу, что она говорит мне. Я не согласна, но слышу. И каждый раз, когда я смотрю на нее в последнее время и представляю, через что ей приходится проходить, то вспоминаю, что я не в том положении, чтобы спорить. Поэтому я отправила Адаму сообщение на имейл, что мы можем нанести визит. Подозреваю, он чуть не умер от удивления.

Как бы там ни было, если бы мне удалось заставить их сблизиться, это могло бы хоть немного утешить маму. Кроме того, у меня ведь будет поддержка, хотя бы на время нашего пребывания там. Моя подруга Наташа присоединится к нам на несколько недель, а потом приедет Бекки с мужем и детьми.

– Я… я люблю Францию, – заговорила мама, пытаясь зафиксировать свой взгляд на Уильяме. – Сделайте побольше фотографий.

Мы несколько раз проводили каникулы во Франции, когда я была возраста Уильяма. Мы останавливались в передвижных домиках на одном и том же месте из года в год – это было раем, новый мир бесконечно солнечных дней и завтраков, состоящих из выпечки с настоящим шоколадом внутри.

– Попробуй покататься на водном велосипеде, – сказала мама. – Твоя мама… любила это.

Я почувствовала, что мое горло сжимается от воспоминаний, как мы с мамой катались вокруг озера на краю лагеря, хихикая на солнце.

Когда Уильям начал что-то болтать о двухъярусной кровати, мне пришлось отвести взгляд, чтобы никто из них не увидел, что мои глаза увлажнились. Я сглотнула комок и напомнила себе, что нас не будет всего несколько недель. Я никому не сделаю лучше, если расплачусь прямо сейчас, и неважно, как тяжело у меня на душе из-за этого.

Я посмотрела вниз и осознала, что мама не прикоснулась к детской ложке. Так что я взяла ее, неуверенно зачерпнула немного каши и поднесла к ее рту.

– Серебряное обслуживание, – пробормотала она и коротко засмеялась.

Глава 3

Мы отправились в наше двадцативосьмичасовое путешествие длиной в тысячу триста километров в прекрасном настроении, вместе невпопад подпевая плей-листу, в котором были все, от «Битлз» до Авичи8. Мы болтали о том, какой была Франция, когда я была маленькой: мягкие песчаные пляжи, чудесное мороженое, – вспоминали о том, как мама учила меня играть в блек-джек на франки и сантимы.

Уильям какое-то время играл на моем айпаде, согнувшись над экраном, пока я не начала переживать, что он залипнет вот так, и не заставила его оторваться. Вместо этого мы включили аудиокнигу «Мальчик-миллиардер» Дэвида Уолльямса и вскоре так сильно смеялись, что у нас заболели щеки. Потом появилась определенная сюжетная линия, вводящая персонажа, который встречается с моделью, снимающейся топлес. Я даже не уверена, знает ли он значение этого слова. Я знала только, что у меня было похожее чувство, когда в начале этого года он просил меня объяснить, откуда берутся дети. Тогда я побежала и купила книгу, посвященную этому и другим похожим вопросам, чтобы он прочел ее самостоятельно, прежде чем спрашивать у меня. Таким образом мы избежали смущения.

– Почему я должен смущаться? – невинно спросил он, заставляя меня звучать радостно и расслабленно при чтении предложений вроде «некоторые люди называют этот процесс мастурбацией».

К тому времени, как мы оказались на пароме, Уильям был гораздо менее расположенным к разговорам. Он выглядел бледным, когда мы припарковались в подвале парома и направились вверх к окну.

– У нас будет отличный вид, – отметила я радостно, на что он ответил:

– Меня сейчас стошнит.

Его вырвало семь раз в течение шестичасового ночного путешествия, на протяжении которого мы должны были спать, и с парома он сошел похожим на ребенка из «Экзорциста». Мы остановились на первой площадке для стоянки, которую нашли на французской земле, ждали, пока его морская болезнь пройдет, и потягивали воду, глядя на то, как поток британских семей двигался в неправильном направлении по кольцевой.

Остаток пути Уильям проспал, пробуждаясь, только чтобы сходить в туалет. Я оставалась наедине со своими мыслями до самой Дордони, пересеченной лесами и полями. Мы пробирались через сельскую местность, мимолетные гости в дюжине сонных деревень, усеянных горшками с огненно-красной геранью и кремовыми каменными домами с закрытыми окнами.

Невзирая на красоту пейзажа, я не могла перестать думать о маме, преследуемая теми же мыслями, которые сделали меня настолько обеспокоенной, что в начале этого года я впервые в жизни начала принимать антидепрессанты. Я никогда не считала себя человеком, которому понадобится медицинская помощь для улучшения настроения. Я всегда считала себя веселой. Первая, кто надевал глупую шапку на Рождество, или вскакивал и измывался над песней в караоке, или принимал участие в битве водными пистолетиками с Уильямом. Максимум, что мне нужно было, чтобы справиться с тяжелым днем, – «Альмонд Магнум»9, изредка запиваемое пино гриджо, в то время как результаты тестирования на работе указывали на мою «безграничную энергию и популярность у студентов», и мне даже никогда не приходилось платить за то, чтобы кто-то говорил так.

Но с тех пор, как мама переехала в Уиллоу-Бэнк (я думаю, что с этого момента), во мне постепенно начали происходить перемены. Шесть месяцев назад все вышло из-под контроля. Хотя многие даже не заметили этого во мне. Я хорошо играла ту самую старую Джесс. Но внутри все было иначе.

То, что началось с непонятного уровня тревоги, обрело собственную жизнь, когда мамина детериорация усилилась. Это нельзя было назвать депрессией. Скорее, это была тревога, разрушающая изнутри, неспособность думать о чем-то другом, кроме как о будущем, которое казалось тем мрачнее, чем тяжелее становилось жить моей бедной маме.

Таблетки помогали, хотя мне до сих пор не нравится тот факт, что я сижу на них. Однако они не изменили обстоятельство, которое стало первопричиной всего: моя мама сидела дома и медленно теряла контроль над собой. И никто ничего не мог с этим сделать.

Глава 4

Нас окружали плотные ряды деревьев грецких орехов с пышной листвой, когда навигатор наконец объявил, что мы достигли пункта назначения. Учитывая, что мы были в нескольких километрах от чего бы то ни было, он однозначно нес чушь.

Я порылась в бардачке в поисках карты, которую, я надеялась, не придется использовать, и после нескольких неправильных поворотов меня привело к указателю на Шато-де-Руссиньоль. Когда я с хрустом заехала на песчаную дорогу, волнение внутри заставило меня на мгновение задуматься, была ли я на самом деле рада мысли о том, что находилась на отдыхе. Что ж, предположила я, вполне возможно, пусть даже это означает, что Адам будет рядом.

Было время, когда я ненавидела его, но эта эмоция не свойственна мне от природы. И я быстро выдохлась.