Помоги проекту - поделись книгой:
– Придержи язык, солдат, – зашипел на него Кейд и быстро огляделся по сторонам. Выдержав небольшую паузу, он снова обратился к Трикс: – Момент просто идеальный. Ей надо помочь.
– И как мы ей поможем, Кейд? Уж лучше бросить и забыть ее, чем повести прямиком… в западню.
– Она же беззащитна.
– А вот и нет, – тихо возразил Сэв, вспомнив, как запросто ее сестра хватается за нож.
– Это от нее у тебя на шее осталось? – снова набросился на него Кейд.
И когда успел рану разглядеть? Уж точно не сейчас, когда сам Сэв даже толком не различал его лица.
– Что ты с ней сделал после моего ухода?
– Кейд, – одернула повинника Трикс, и, к удивлению Сэва, тот сразу же остыл.
– Спас ей жизнь, и только.
Трикс улыбнулась, а вот Кейд сохранял суровое выражение лица.
– С ней все хорошо, клянусь тебе, – тихо добавил Сэв, но повинник так и не ответил.
– Вот видишь, нет причин гневаться, – весело заметила Трикс и тут же строгим голосом продолжила: – Не стану я жертвовать нашей миссией и судьбой Укротителей ради какой-то девчонки.
Под ногами у Сэва словно разверзлась бездна.
– Укротители фениксов? – хрипло прошептал он.
Сэв уставился на Трикс пораженно, а Кейд – с нескрываемым гневом. Он явно был не в восторге, что старуха отвергла его мысль. Сэв же не знал, чему удивляться: тому, что она так лихо распоряжается Кейдом, или тому, что Кейд ее слушается.
– Да-да, служивый. Капитан отправит вас в горы стереть с лица земли то, что осталось от Укротителей. Сейчас он пошел на встречу со своим гаденышем-соглядатаем.
Сэва замутило. Он должен был догадаться. А ведь он и правда все знал, где-то в глубине души. Может, потому девчонка с фениксом и напугала его так сильно? Может, потому он и рвался сегодня дезертировать?
– Мы укрываемся в чаще, – пробормотал он, поведя руками над головой, – и еще этот запрет на костры. Капитан не местных опасается… Он не хочет, чтобы нас заметили с воздуха. Наездники.
Сэв невольно признался себе, что часть его души воспарила при мысли о том, что где-то скрываются выжившие Укротители фениксов, но другая часть поспешила растоптать это чувство. Чему тут радоваться? Они не выстояли против империи, когда их были сотни, под предводительством огненной королевы-воительницы, а сейчас, когда их жалкие крохи, им тем паче не победить.
Трикс тем временем просияла:
– Говорила же тебе, что он умней, чем кажется, – сказала она Кейду.
Похоже, Сэв успел прославиться как кроткий дурачок, хотя старуха сумела раскусить его притворство. Кейд же взирал на него с неприкрытым удивлением: видно, и правда поверил, что Сэв – недалекий.
– Тебе-то какая разница, дурак я или нет? Чего тебе от меня? – спросил Сэв у Трикс.
Она задумчиво пожевала губами.
– Служивый мне очень пригодился бы.
Сэв скрипнул зубами. Ночные злоключения уже порядком разозлили его.
– Чего ради? Какой прок от солдата повиннику?
– Есть места, куда повиннику ходу нет, и есть то, к чему его не допустят.
– Например? – нахмурился Сэв.
– Например, служебное расписание, список припасов, оружие… – небрежно помахала рукой старуха.
– А если откажусь?
– Кейд, не оставишь нас на минутку? – милым голосом попросила старуха, и повинник, немного подумав, сердито потопал в темноту.
– Я вроде ясно выразилась, служивый, – непринужденно заговорила Трикс, снова обернувшись к Сэву. – Анимаг ты или нет, я легко обставлю все так, что ты им станешь. Помешаешь мне, и я спущу на тебя каждую тварь в этих лесах. Захочу – и ламы будут мурлыкать, а ведь они не для всех мурлычут. Солдаты – они же такие суеверные, и тебя не первого запишут в повинники без суда. А когда тебя повяжут, я позабочусь, чтобы при тебе нашли капитанское золотишко, серебришко и заодно шелка – так, для верности.
В ушах застучала кровь, Сэв стиснул кулаки.
– К тому же, – мягко добавила Трикс, без намека на угрозу в голосе, – я твой лучший шанс на побег, которого ты так жаждешь. Ты – мне, я – тебе, Сэвро. Все честно.
С трепетом в сердце Сэв мысленно повторил про себя предложение. Он убедился, что Трикс угрозы выполнит, она отлично это доказала. Хуже того, солдаты сперва действуют и лишь потом думают: стоит им хоть на миг заподозрить в Сэве анимага, и путь назад ему отрезан. А добавить к этому воровство у капитана…
Бежать Сэв и правда хотел. Ни любви, ни преданности империи и ее делу он не испытывал, но как именно старуха освободит его? Разве что…
– Чем тебе помочь? – спросил Сэв, и на душу ему лег камень. – Чего добиваешься?
Трикс одарила его теплой улыбкой.
– Как чего? Надо уничтожить этих грязных имперских мясников изнутри.
Глава 8
Вероника
Вероника обмякла в руках сестры.
Ксепира умерла.
– Для твоего же блага, – говорила Вал, слегка задыхаясь от натуги. – Мы все начнем заново. Найдем еще два яйца и сделаем все вместе, чтобы я могла верно тебя направлять. В том, что случилось, твоей вины нет, просто ты была не готова.
Вероника отстранилась. В голове, на месте пропавшей связи с питомцем стояла звенящая пустота. Сердце – в том месте, где ярко горел огонек Ксепиры, – обратилось в холодный тяжелый камень. С каждым вздохом узел в груди затягивался туже, становился плотнее, и наконец Вероника ощутила, что задыхается.
– Ты права, – сказала она голосом таким же безжизненным, как и тело Ксепиры.
Вал с видимым облегчением открыла рот и хотела что-то сказать, но Вероника продолжила:
– Вина – не моя, а твоя. Это ведь ты сделала. Ты убила ее! – прокричала она под конец. Слова вырвались из горла, оставив после себя пылающий, обжигающий след. Сморщившись, Вероника с трудом втягивала и выталкивала воздух. Ксепира мертва. Ксепира мертва.
Ее убила Вал.
– Ни за что, – неровно, сквозь душащие ее слезы проговорила Вероника, – никогда, – в водовороте мыслей никак не получалось найти сильных слов, – я не прощу тебя.
У нее дрожали руки. Хотелось ударить Вал как можно больнее, но она только отвернулась и рухнула на пол. Живот больно скрутило, однако голодная Вероника не сумела исторгнуть ничего, кроме желчи.
Вал принялась гладить ее по спине. Хотела утешить.
– Вероника, в древней Пире фениксы умирали постоянно, – ласково произнесла сестра. – Пока их учили, когда на них воевали, когда они жертвовали собой, падая с неба огненными метеорами. Главное – это жизнь анимага, наездника. Ксепира – просто питомец.
Просто питомец… Плюнуть бы ей в лицо! Вероника не могла даже пошевелиться. Ксепира была не просто птицей, не просто питомцем. Для Вероники она была будущим, целым миром, который в одно мгновение уничтожили.
Последний раз сестра утешала ее, когда убили майору.
Они бежали по крышам и по узким улочкам, пока наконец крики толпы не сделались едва различимы, а после и вовсе пропали вдалеке. Только тогда Вероника высвободила руку из сестриной хватки.
– Куда они ее забрали?
– К звездам, – ответила Вал, глядя в голубое небо, где не было ничего, кроме солнца. Странно было слышать эти слова от нее, ведь это майора учила, что после смерти душа отправляется на небо и живет среди звезд, становясь светом Аксуры во тьме ночи, где сама богиня сиять не может.
– Так значит… она… ее… – Вероника не договорила, боясь услышать правду, хотя знала, что от нее никуда не деться.
– Она мертва, ксе Ника.
– Уверена? – прошептала Вероника. При мысли, что она бросила бабушку на произвол судьбы, перед глазами все поплыло от слез. Молчание сестры Вероника приняла за подтверждение. – А кто сложит для нее костер?
Вал опустилась перед ней на колени.
– Не оплакивай мертвых, – как всегда мужественно сказала она, утирая сестренке лицо. – Плачь по живым, плачь по нам. Жить станет тяжелее.
– Но…
– Солдаты гибнут постоянно, Ника, и неважно, как майора любила притворяться нянькой, она была воином. Зато мы выжили, и это – главное. Она бы этого и хотела.
А сейчас, в холодной хижине, Веронику сжигал бушующим пожаром гнев. Вал знала, как подойти, где погладить, каких слов от нее ждут, но получалось у нее как у дурного лицедея, который декламирует эпос: движения и речь – заученные, не живые.
Вал не пролила ни слезинки, не прочитала ни молитвы и не сказала о бабушке ни единого ласкового слова. Порой Веронике казалось, что это оттого, что «бабушка» с ними не в кровном родстве. Она ведь была наставницей и дражайшей подругой матери, и когда дела их на войне стали совсем плохи, поклялась оберегать Вал и Веронику, случись что ужасное. И ужасное случилось: в Последней битве Войны крови мать и отец погибли.
В другое время Вероника убеждала себя, что Вал такая холодная и отрешенная не потому, что черства от природы, а потому, что прячет чувства глубоко в себе – ради выживания.
Но так обманывает себя лишь ребенок. Вал говорила и обращалась с другими как самый бездушный и жестокий человек. Ее душа была холоднее реки Аурис и такая же пустая, как колокол, звонивший на праздник солнцестояния. Неудивительно, что второй птенец умер, а Ксепира предпочла связать себя с Вероникой. Вал – как пустая оболочка, ее душе нечем было поделиться.
Сегодня Вероника впервые увидела сестру в истинном свете.
Отпихнув ее в сторону, она бросилась вон. Ей невыносимо было смотреть на Вал или – хотя бы мельком – на мертвое тельце на полу. Голова шла кругом, наваливалась слабость, а этого она себе позволить не могла.
Вал догнала ее во дворе, за домом.
– Вероника, – ее голос слегка дрожал. – Вероника, постой. Ты что это…
Увидев, как сестренка набирает поленья из дровницы у стены, Вал замолчала.
Вероника прошла мимо сестры, задев ее плечом, обратно к двери. У порога она чуть не остановилась. Ее трясло, но она стиснула зубы и заставила себя войти.
В глазах плыло от непролитых слез, но своего питомца Вероника видела.
Ксепира.
Яркого окраса птица не утратила: все те же огненно-красные перья и клюв цвета осеннего золота, – но, мертвая, она как будто сделалась меньше.
Обойдя тельце на полу, Вероника бросила поленья в очаг. Взметнулись искры, поднялось облако пепла, и Вероника глубоко вдохнула.
«Это еще не конец», – сказала она себе.
Подбрасывая дрова в огонь, Вероника услышала за спиной шаги. На Вал она внимания не обратила, только ворошила угли и поленья, чтобы огонь занялся быстрее и ярче.
Майора обучила ее многому и заодно рассказала, как воскресают фениксы. Эти птицы живут вечно, если только их не ранить смертельно. Те же из них, кому опостылела жизнь, выбирали огненную смерть – или воскрешение.
Майора рассказывала, что старейшей самке феникса было по меньшей мере лет двести.
– А то и больше! – восторженно добавила бабушка. – Она просто однажды объявилась. Ее разум был закрыт, что твоя крышка люка. Ни имени, ни хозяина. Такого длинного хвоста, как у нее, не знали летописи, и потому никто не мог точно определить ее возраста. Впрочем, она уж точно была постарше империи. Только вообрази, что ей довелось увидеть и пережить. Кто знает, может, она застала Темные дни, еще до появления королев и самого времени – когда Азурек призвал первых фениксов на сражение с Ноктом и его нескончаемой ночью, дабы принести в этот мир свет.
– Аксура и Нокс, – поправила Вал. Она поднялась со своего места в темном углу хижины и присоединилась к ним у огня. Истории майора рассказывала по ночам, когда стихал шум в суетной Теснине. Бабушка была обучена целительству, и днем через черный ход к ним приходили посетители: приносили сплетни, покупали мази и порошки.
– Тебя выдает твое крестьянское воспитание, старуха, – продолжила Вал. Ее голос сочился высокомерием. – Вельможи из долины присвоили себе наших богинь и сделали их мужчинами, как им удобнее. Аксура – солнце на небосклоне, она – свет и жизнь, крылья и пламя, а фениксы – ее земные дети. – Вал сняла с полки кувшин с водой и вылила его в очаг. Огонь с шипением погас, и комната погрузилась в темноту. – Нокс – не просто ночь и тень… Она – бездна, она – погибель, конец всего.
– Что с ней стало? – шепотом спросила Вероника, когда Вал удалилась в сторону и задумчиво замолчала. – С тем старым фениксом?
В присутствии Вал бабушка умолкла и застыла, но вот в ее глазах снова зажегся огонек.
– Говорили, что ее хозяин умер молодым, и потому она воспитывала малых птенчиков. Когда разразилась Война крови, многих ее воспитанников перебили. Она сражалась за них, отбиваясь клювом, когтями и пламенем, но спасла не всех. После скрылась, и никто ее больше не видел.
– Умерла? – спросила Вероника. Ей было жаль, что история завершилась так.
– Или переродилась? – ответила вопросом на вопрос майора, и ее старое морщинистое лицо приняло загадочное выражение. – Есть воля – будет и возможность, Вероника. Не забывай.
«Возможность».
Почти все, что Вероника знала о перерождении, она почерпнула из мифов и историй вроде той, что повествовала о фениксе, любившей малых птенчиков. Впрочем, воскресали фениксы всегда одинаково: эти птицы рождались из огня и пепла, в огне и пепле они и перерождались. Суть этого принципа Вероника понимала: идея равновесия в последнее время преследовала ее в снах. Смерть в обмен на жизнь.
Фениксы воскресали, питая пламя погребальных костров собственной смертью – как и свою новую жизнь. Правда, делали это еще при жизни. А Ксепира умерла…
Это еще не конец.
Веронике придется самой развести огонь и поддерживать его ночь напролет. Когда ждешь птенца, пламя должно жарко гореть под яйцом двенадцать часов кряду. Оставалось надеяться, что и с погребальным костром все так же.
Положив в очаг все поленья, какие были, Вероника принялась искать еще топлива. Добавила плетеную корзинку, свернутый матрас и даже ставни. Вынесла за дверь тяжелый горшок с рагу и выплеснула из него содержимое: разваренные овощи разлетелись по утоптанной земле. Подобрала кусок мяса, который Вал бросила в варево для вкуса. Обжигая пальцы, вернулась с ним в хижину и кинула в самое сердце огня. Прибавила к этому остальные кости, собранные в ночь, когда вылупилась Ксепира, и которые Вал сочла недостойными, а еще осколки второго яйца – того феникса, что так и не родился. Вал велела их выбросить, но Вероника, расчувствовавшись, завернула останки в тряпку и спрятала на подоконнике за сломанными ставнями.
Щеки Вероники разрумянились и горели, волосы прилипали к потной шее.
Приподняв отяжелевшие прядки, Вероника отыскала косицу, которую заплела недавно. Под взглядом Вал она схватилась за солдатский нож и безжалостно ее отрезала. Бросила в огонь – вместе с последними скорлупками.
Поделиться книгой: