Тайна Солнечной принцессы - 4

— А с тебя, Касси, одна четверть сола.

Моя новая подруга радостно кивнула и отсчитала необходимые монетки.

— Как ноги вашей матушки?

— Уже лучше, — по-доброму улыбнулась буфетчица. — Поблагодари за меня наставницу свою, леди Иолу. А то у меня все никак не получается ее застать.

— У нее сейчас много дел.

— А когда их мало-то? Вот теперь и ты занята будешь, с этими делегатами возиться. До чего ж эти дэйвы красивые, — вздохнула женщина и с тоской взглянула туда, куда недавно ушел Экхар. Мы решили не мешать ей предаваться мечтам и пошли к столикам. Я хотела сесть за первый же, но Касс как-то странно покачала головой и повела меня в самый конец зала.

— У вас здесь своя иерархия что ли?

— Иерархия? — задумчиво спросила Касс, вяло ковыряясь в тарелке с салатом. Чем дольше мы здесь сидели, чем больше столовая заполнялась людьми, тем более мрачной она становилась.

— Ну да. Почему мы не сели вначале, а поплелись в эту ж… кхм, на этот край мира?

— Ты же уже заметила, что я здесь особой популярностью не пользуюсь, — грустно вздохнула Касс.

— Почему? — искренне удивилась я. Как по мне, так лучше девушки я здесь еще не встречала. Касс добрая, умная, смелая, красивая, дружит с Самиркой, ее крестный — сам Солнечный король, ее родители вхожи в королевскую семью, так в чем проблема?

— Я незаконнорожденная, — ответила на мой немой вопрос Касс с вызовом и болью в глазах. — Мама — человек и папа… лорд Камден, он тоже не полукровка. А как все знают, у людей полукровки не рождаются.

— Значит, твоя мама…

— Да, она изменила папе. С кем — не знаю и знать не хочу. Достаточно того, что тот… он разбил ей сердце, разрушил семью и заставил моего отца меня возненавидеть.

— Да уж, о ненависти я знаю не понаслышке, — ответила я, не пытаясь найти слова утешения. Касс они не нужны. Она не примет их, гордость не позволит. А я не хочу с ней ссориться из-за глупого сочувствия. Мы ведь с ней похожи. — Мой дед тоже не принял, что моя мама — дэйва спуталась с полукровкой и сбежала с ним из дома. Что родила меня. А когда твой дед становится твоим опекуном, и весь Дом Агеэра тебя не выносит, считая жалким отродьем с испорченной кровью, бывает нелегко.

— Мне очень жаль, — с сочувствием проговорила Касс, очевидно приняв мои слова, слишком близко к сердцу.

— А мне нет, — радостно проговорила я в ответ. — Лучше уж открытое пренебрежение, чем притворная любовь, когда в глаза улыбаются и лебезят, а за спиной смеются и злословят. Это меня закалило. Мы с Теей в свое время чего только не наслушались. Она ведь тоже из нашего клуба незаконнорожденных.

— С тобой так легко, — неожиданно призналась Касс. — Ты такая сильная.

— Вовсе нет. Раньше знаешь, как я плакала, когда какой-нибудь злопыхатель шипел что-то обидное мне в спину, когда дед, вместо того, чтобы пожалеть, говорил: А разве это не правда?

— Он так говорил? — ахнула Касс.

— Он и не такое говорил.

— И что же случилось? Как ты перестала воспринимать?

— Нашелся друг, который мне объяснил, что у каждого есть свои грязные секреты. Не происхождение, так увлечения, дурные поступки, да просто злобная душонка. И если все время обращать на это внимание, то никакого здоровья и сил не хватит. Просто в такие моменты нужно улыбаться и представлять — а что же скрывает твой злопыхатель за язвительными словами? Какую грязь прячет он? И я часто мысленно говорю: да, я полукровка, а ты меч в руках держать не умеешь, один раз ударишь и захнычешь, как девчонка. Дэйвы хоть и маги, но они такие слабаки.

— А если речь о полукровке?

— Ну, у него может быть проблема с магией или другой недостаток. Например, он беден или родители из младшего Дома, или предки из слуг, глаз косит, рост маленький или просто он, или она такая гнилая сволочь, что никогда не узнает, что такое настоящая дружба и любовь.

— То есть, нужно просто найти его слабое место и бить по нему?

— Я делаю это мысленно. Не представляешь, как действует на злопыхателя твоя спокойная улыбка, тогда как он жаждет слез. Никому не давай загнать себя на задворки жизни. Это их место, не твое.

— И не твое.

— Мы — полукровки никогда не должны сдаваться. Даже если все вокруг этого хотят.

* * *

После завтрака Касс заметно повеселела и из столовой вышла уже совсем с другим настроением. А я все думала об Экхаре. Мы с ним накануне не очень хорошо поговорили. Да и разговором эту встречу назвать сложно.

Вчера, когда я от зверь-повелительницы сбежала, и когда лорд Пембертон меня отыскал, само собой, в комнату я возвращаться не желала, как и идти еще куда-то, например, к ректору или леди Иоле — близкими друзьями моих нежданно-негаданно объявившихся родителей.

Четыре дня уже прошло, как я знаю об этом, а смириться не могу. Да и как смириться, когда то, что было для тебя незыблемо всю жизнь, вдруг стало ложью, а правда слишком неправильна и неприглядна, чтобы ее принять.

Мой отец — Солнечный король, моя мать — Солнечная королева, а я сама украденная много лет назад Солнечная принцесса. И самое мерзкое, что все об этом знали: Самира, занявшая мое место, король, играющий в какие-то свои игры, Инар, принц Дэйтон, ректор и, боги знают, кто еще. Одна я двенадцать лет прожила с тираном-дедом, считая себя никому не нужной сиротой.

А может так и есть? Может, я была им не нужна? Да, король вещал там что-то о договоре с Матерью, о предупреждениях и пророчествах, но я ему не верю. Я теперь никому не верю, только Тее, Касс и Самире, которая хоть и редкостная дрянь, но кинжала за спиной держать не станет. Она в открытую его воткнет, если понадобится. За это я ее и люблю — за правду.

Так вот, вчера, пребывая в легком шоке от встречи с мамой Инара, я попросила лорда Пембертона сопроводить меня в мужское крыло к моему жениху, справедливо полагая, что он уж точно меня не съест. Так… слегка поглодает, но это можно пережить, а вот его праведный гнев переживался с трудом.

Женишок пребывал в тихом бешенстве от того, что мы его кинули здесь, тогда как сами бросились спасать принца Дэйтона от пиратов и всяких психов. Подозреваю, что он и сам был бы не прочь поучаствовать в миссии спасения. Уж слишком рьяно он обзывал меня пустоголовой идиоткой, рискующей направо и налево своей жизнью.

— Да ладно тебе, — фыркнула я, когда он не на шутку разошелся. — Зато жениться не придется.

— Дура, — плюнул он и вылетел из комнаты, громыхнув при этом дверью так, что я даже испугалась, что та не выдержит и свалится мне на голову. А ночевать без двери, да еще в мужском крыле, как минимум не безопасно. Особенно, если за дверью напротив скрывается больной на всю голову кайр-хранитель, питающий ко мне совсем не профессиональные чувства. Но, слава богам, дверь выдержала, и я со спокойной совестью оккупировала одну из стоящих в комнате кроватей, тихо радуясь, что соседи Экхара тоже приедут заселяться только завтра.

Правда, когда поздний вечер стремительно перерос в ночь, я забеспокоилась, а совесть моя начала меня активно третировать.

«Без тебя знаю, что я гадина» — мысленно фырчала я на совесть, но та не успокаивалась, заставляя меня вновь и вновь вспоминать, сколько раз мой псевдо жених меня спасал. Да, не без интереса, конечно, но спасал ведь.

Именно поэтому я твердо решила вчера его дождаться и извиниться, но… не вышло — я заснула. Думала, утром его застану, но тот так и не объявился. Только сегодня утром, в столовой, мы встретились, но я банально растерялась и упустила хороший момент. Может, перед собранием мне снова повезет пересечься, а я уж своего шанса не упущу и наконец извинюсь. И свидетели как раз кстати будут. Вряд ли при них ему захочется меня придушить.

С этими мыслями я и вошла в зал, уже переполненный студентами. Представившаяся нам картина напоминала холст взбесившегося художника; множество разноцветных плащей, как слишком яркие, перемешавшиеся брызги на холсте заставляли жмуриться от ряби в глазах и бороться с легким приступом тошноты. Или это от переживаний мне так поплохело?

Да еще сны жуткие хорошему самочувствию не способствовали. Вчера, например, так все хорошо начиналось. Я видела женщину в сиянии света. Она звала меня куда-то, где было тепло, легко и очень хорошо. Мы говорили о чем-то, только я не помню, о чем. А потом сияние пропало, резко так, словно отключил кто, и появились они… страшные глаза. Они смотрели, казалось, в меня, в самую суть, я боялась, что они пришли забрать мою жизнь, такими страшными они были. Я вырывалась, плакала, даже кричала, но они не отпускали, а мне было так страшно, так страшно…

Нет, не хочу вспоминать. До сих пор в дрожь от ужаса бросает. Вот и Касс напугала.

— Клем, тебе не хорошо?

— Все в порядке. Просто перенервничала, — поспешила успокоить подругу я.

Да и как тут не нервничать, когда столько событий происходит разом.

— Это из-за видения? Понимаю. Сама всю ночь ворочалась.

— Видения? — озадаченно переспросила я.

— Ну да. То, что мы на корабле увидели, когда у Теи приступ случился.

— Какой приступ?

— Ну, приступ. У нее еще волосы побелели. Ты что, забыла, что ли? — удивленно хмыкнула Касс, а я в полном недоумении уставилась на нее, потому что не помнила никаких видений. Вот сон свой страшный помнила и как проснулась в холодном поту с лихорадочно бьющимся сердцем, как долго не могла успокоиться, помнила. Как жгла потом магическую лампу и очень скучала по своему кардамису, помнила. А еще долго боролась с желанием позвать Инара. Правда, сомневалась, что дозовусь, ведь днем, когда я от матушки его бегала, не вышло. Но то днем. Тогда я в праведном гневе пребывала, а ночью мне было больно и страшно.

Не решилась. Побоялась, что вместо себя тень свою призрачную пришлет, или Эвена с нотациями. А мне и без них не сладко было. Успеется еще с нотациями. Вот мамочка его меня к стенке припрет, тогда и Эвена можно позвать, чтобы добил.

Впрочем, существует еще вариант, что к моменту встречи с «мамой» я дойду до той стадии кипения, когда мне будет уже все равно. Когда мне захочется уже не в сердцах, а по-настоящему, на холодную голову отказаться от сомнительного счастья быть истинной повелителя Илларии. Не уверена, что могу, и что получится, но никто ведь и не пытался так, чтобы со всей силы, от всей души закрыть свое сердце, истончить связь и стать официально чужой женой или остаться здесь — в Арвитане не на месяц, а навсегда. Затеряться, забыться, сбежать далеко-далеко… Ведь это только в мечтах быть сердцем и жизнью такого сурового, жесткого и обремененного огромной властью мужчины прекрасно и восхитительно, а на деле все настолько запутанно и мрачно, что невольно задаешься вопросом: а оно мне надо? И пока я склонялась к ответу: «нет».

— Так значит, говоришь, у Теи видение было? — вернулась к насущному я.

— Да. А после мы всю ночь пили, стресс снимали. Ты, правда, не помнишь?

— Э…

— А, вот и она. Сейчас мы все у нее и спросим.

Я повернула голову в сторону выхода и увидела их — двух красивых темноволосых дэйв и не менее эффектную полукровку между ними — мою пропавшую подругу-принцессу.

Эх, как же Тейке идет счастье. Она прямо светится вся. Зеленые глаза так и сияют, аристократический нос гордо вздернут, на медовых волосах играют лучики зимнего арвитанского солнца. Она слегка осветлила их перед отъездом. С темными тоже было ничего, но этот рыжеватый цвет делал ее какой-то воздушно нереальной. Очень красивой. Мужская половина зала очень даже оценила, а женская завистливо поджала губы.

— Привет, хреново выглядишь, — «поприветствовала» подруга, едва мы встретились в середине зала. — Плохо спала?

— А ты сияешь. Принц поспособствовал? — не осталась в долгу я.

Тея не ответила, впрочем, порозовевшие щечки и возмущенный взгляд все сказали за нее.

Но восхищение красотой Теи было ничем по сравнению с тем, как пялились все присутствующие на дэйв. Что было совсем не удивительно. Тара и Нариэль, отличались от полукровок, как солнце от луны тонким станом, высоким ростом, значительно выше многих присутствующих в зале девушек. Их кожа отливала лунным, волшебным сиянием, длинные темные волосы были заплетены в традиционную для незамужних дэйв сложную косу, а черные бездонные глаза настолько завораживали, что несведущим так и хотелось в эту бездну окунуться. Мы же почти не отличались от обычных людей. Разве что наша кожа тоже сияла.

— Привет, девочки, — обратилась я к дэйвам. Тариэль приветливо улыбнулась, Нариэль сдержанно кивнула. Оно и понятно. Она должна была отправиться в Арвитан вместе со своей подругой Сирель (той еще стервой, скажу я вам), но вот незадача — у дэйвы поехала крыша на почве собственной исключительности, и папочка де Лиар срочно увез ее в провинцию лечиться. Так Нариэль осталась одна в окружении кучи полукровок. А те дэйвы, что остались — Тара и Экхар, так или иначе были связаны со мной. С Тарой мы шесть лет делили одну комнату на троих и считались близкими подругами, а Экхар и вовсе мой жених, пусть и номинальный, но знают-то об этом единицы.

Вот и приходится бедной дэйве разрываться между старой неприязнью к нам с Теей и не радостными перспективами полной изоляции.

— Это правда, что повелительница здесь? — возбужденно спросила Тариэль, с тревогой озираясь по сторонам.

— Правда, — хмуро ответила я и вдруг поймала удивленный взгляд Теи. Впрочем, он быстро перерос в понимающий.

— Неужели она здесь из-за меня? — переживала Тара.

У меня не нашлось слов, чтобы ее успокоить. Не могла же я ей сказать, что зверь-повелительница прибыла не по ее душу, а по мою. Впрочем, может, я ошиблась, и разговор с Тариэль тоже входил в сферу интересов венценосной Паэль. Моя пугливая подруга ведь, как-никак, считается невестой нашего повелителя. Да, тоже вроде бы номинально, но опять же — кто о том знает? Из присутствующих только я и Тея, ну и сама Тариэль, вроде бы.

Почему вроде? Потому что я понятия не имею, что сейчас на уме у Инара. Его вообще нереально понять, особенно когда он играет в свои взрослые игры со всем миром, не считаясь ни с Тарой, ни со мной, ни даже с собственной матерью. И это бесит не меньше его лжи.

— Скорее всего, — хмыкнула Тея и в упор посмотрела на меня. — Привыкай, подружка. Вместе с прекрасным и неотразимым Инарчиком в комплекте идет его мама.

Тара от этой реплики побледнела, а я печально вздохнула. Хотела что-то ответить, но тут неожиданно к нашей компании уверенной походкой подошли три девицы в алых плащах. Одна из них была полукровкой, как мы, две другие — людьми.

Полукровка заметно выделялась на фоне своих подруг, девушки тоже были весьма симпатичны для людей, но эта красотой могла поспорить даже с Теей. О себе промолчу. Я в последнее время что-то совсем расклеилась. Превращаюсь, в какую-то… бледную моль.

Но вернемся к полукровке. Высокая (почти как дэйвы) жгучая брюнетка с крупными, яркими чертами лица, темными глазами с поволокой и достаточно внушительными выпуклостями во всех стратегически важных местах.

Да, признаю, я ее груди, красиво выпирающей из выреза ученического платья, немного позавидовала. Меня такими богатствами боги не одарили, как и большинство из присутствующих, но вместе с красивым телом этой барышне явно достался стервозный нрав, судя по высоко вздернутому подбородку и презрительной усмешке, которой она нас с Касс одарила. Тее и дэйвам же достались сияющий взгляд и прямо потока меда в красивом грудном голосе.

— Принцесса Алатея, — Как я рада вас здесь видеть.

— Да неужели? — удивленно выгнула бровь Тея, не впечатленная стараниями девицы очаровать иностранных делегаток. Статус принцессы редко позволял ей так запросто разговаривать с незнакомками, а тем более им заговаривать с нею. Для начала их должны были представить, но, судя по виду полукровки, она не привыкла кого-то о чем-то просить — только требовать.

Впрочем, незнакомка быстро поняла свою оплошность, повернулась к Касс и резко сказала:

— Эй ты, представь нас.

Чем окончательно упала в моих глазах. Видимо, эта птица с той же ветки, что и большинство других здесь присутствующих, участвующих в безнаказанной и несправедливой травле бедной Касс лишь за то, что она, видите ли, не того происхождения. Я даже зубами заскрежетала от злости, когда подруга (по привычке, что ли, но без энтузиазма) исполнила приказ.

— Принцесса, это леди Виттория Лисон, дочь барона Лисон…

— Да-да, а еще мы с вами обладаем одним даром и будем соседками по комнате, — жизнерадостно перебила девушку эта… А до меня вдруг дошел весь смысл ее слов, и я потрясенно воскликнула:

— Вы живете в комнате Касс?

Эта… Лисон бросила на меня уничижительный взгляд и схватила Тею под локоток.

— Да, эта традиция жить со всякими… ужасно раздражает. Я, как глава школьного ученического Совета пыталась говорить об этом с ректором, но тот ни в какую не захотел ничего менять. Я знаю, вы любите своего дядюшку, но здесь он не прав. Жить вшестером в одной комнате, да еще в такой компании…

— Что вы имеете в виду? — не поняла намеков девицы Тея, а вот я быстро смекнула, что там и к чему. Как и резко побледневшая Касс. Я хотела даже вмешаться, но эта… «акулка арвитанская» не давала никому и слова вставить. И выставила в весьма неприглядном свете все, что подруга, может быть, хотела от нас скрыть.

Так мы узнали, что Касс обучают здесь из милости, что не выгоняют только потому, что она дружит с Солнечной принцессой, и эта леди Лисон совсем не удивится, если узнает, что невинная, милая Касс — копия своей матери, не брезгует залезать в постель к сильным мира сего. Конечно, эта ледь заключила свои намеки в весьма приличную и витиеватую форму, но кто слушал, тот понял, и, увы, слушали не только мы, но и еще ползала студентов.

Касс от всех этих гадостей, вылитых на нее, ожидаемо покраснела, посерела, чуть не расплакалась и сбежала. Мы даже удержать ее не успели, а эта… брюнетистая «кобра» лишь удовлетворенно хмыкнула и сменила ехидную маску на любезную и заискивающую. Тейку даже слегка перекосило, как и наших подруг-дэйв. Зато ледь сияла, как только что начищенный сапог и, как ни в чем не бывало, продолжила с милой улыбочкой вещать о школе, заселении, всяких отбросах, что смеют с ней обучаться, ходить по одним коридорам и дышать одним воздухом, а еще о том, как она счастлива, что в этой «убогой школе» появилась та, с кем так прекрасно будет дружить.

Тейку от этих речей перекосило повторно. Когда же «кобра» все-таки решила отвалить, мы вчетвером слаженно выдохнули, и подруга произнесла то, о чем мы все думали в этот момент:

— Добро пожаловать в террариум.

— Место другое, а персонажи все те же, — покачала головой я, и, судя по ее понимающему взгляду, в этой мысли мы тоже были солидарны.

ГЛАВА 2 Пес

Самира спешила по пустым коридорам утреннего, еще спящего дворца к старой, заброшенной библиотеке. Вчера ей просто чудом удалось передать записку своему поклоннику, псу, тому, кого она заставила пойти на преступление. Она ждала его, чтобы попытаться все отменить.

История с Клем, их совместное путешествие повлияли на нее куда больше, чем она могла представить. За столько лет принцесса успела позабыть, как Клем умеет пробираться в душу, в сердце, поселять в нем свет, желание быть лучше, и как тогда — в детстве, страх потерять то странное и необъяснимое чувство доверия и истинной, такой желанной и нежеланной одновременно дружбы. Это не означало, что злодейка в Самире умерла, но она определенно изменилась.

Да еще неожиданная встреча на острове Гаттин, незнакомец, что так поразил ее. До недавнего времени она знала только горькую, безнадежную и безответную любовь, а теперь… он снился ей. Снился уже две ночи подряд. Он звал, но она боялась откликнуться.

— Принцесса, — дверь в библиотеку скрипнула, заставив Самиру вздрогнуть, и на пороге появился тот, кого она так ждала. Но что с ним? Почему он смотрит на нее так холодно? Почему не бросился к ней, едва увидев? Почему не сказал столь привычное «моя принцесса»? Он что-то знает? Или чувствует?

— Милорд, — она потупила взор, сверкнула белозубой улыбкой, изображая искреннюю радость и сама, спрыгнув со стола, подошла к нему, попыталась взять за руку, но он не дал, отстранился и с тем же непривычным равнодушием посмотрел на нее. — Милорд, что с вами?

— Ничего. Я просто прозрел.