Занятие не для дилетантов

— Кажется, нет. Нет.

— А сумочка была?

— Нет. Сумочка лежала в машине мисс Дэвис.

— А в чем была мисс Дэвис?

— Когда? Когда сестра утонула или когда ее вытаскивали из озера?

— А она при этом присутствовала?

— А как же. Тело опознавала.

— Меня интересует, мистер Кортни, что на ней было в день трагедии.

— Юбка, блузка, если не ошибаюсь. В волосах лента. Мокасины. Так, кажется.

— Блузка какого цвета? Желтая?

— Нет. Голубая.

— Вы сказали — «желтая».

— Нет, голубая. Про желтую я не говорил.

Карелла нахмурился.

— А мне показалось, говорили. — Он пожал плечами. — Ладно, что было после дознания?

— Да ничего особенного. Мисс Дэвис поблагодарила меня и сказала, что пришлет чек за время, что я потратил. Я поначалу отказался, а потом подумал: какого черта, я — работяга, а деньги на деревьях не растут. И дал ей мой адрес. Решил, ей такие расходы по карману. Разъезжает в «кадиллаке», свободно может нанять человека, чтобы отвез ее в город.

— А почему она не села за руль сама?

— Ну, наверное, еще в шоке была. Тут у любого нервы не выдержат. Рядом с вами человек когда-нибудь умирал?

— Умирал, — ответил Карелла.

Из дома жена Кортни завопила:

— Сидни, вели этим людям убраться от нашего дома!

— Слышали, да? — сказал Сидни и открыл в конце концов дверь своего гаража.

Утро понедельника не любит никто.

Вообще-то это время похмелья. Не начало новой недели, а хвост недели ушедшей. Это время не любит никто, и для дурного настроения вовсе не требуется, чтобы шел дождь, а небо было пасмурным и мрачным. День может быть ярким и солнечным, и даже августовским. Он может начаться с допроса у чужого гаража в семь утра, а к половине десятого испортиться окончательно.

Понедельник есть понедельник, и никакому законодательству не под силу изменить его внутренний облик. Понедельник есть понедельник, и с этим неприятным фактом остается только мириться.

В этот понедельник к половине десятого в голове у детектива Стива Кареллы уже все перемешалось и, как любой нормальный человек, он винил в этом понедельник. Он вернулся в участок и тщательно изучил все чеки, выписанные Клаудией Дэвис в июле месяце, — всего их набралось двадцать пять, — пытался найти в них ключ к ее смерти и потому вчитывался в текст внимательно, как печатник в типографии.

Чеки вносили кое-какую ясность, но к делу, как будто, отношения не имели. Когда-то он сказал: «За этими чеками стоит человеческая жизнь. Все равно что читаешь чей-то дневник», и теперь ему начинало казаться, что из этих двух кратких предложений получился недурной афоризм. Ибо если перед ним был дневник Клаудии Дэвис, он являл собой отчет о жизни абсолютно пресной, никак не попадавшей в категорию «жизни замечательных людей».

Почти все чеки были выписаны на магазины готового платья и универсальные магазины. Клаудия, типичная представительница своего племени, имела явную склонность к магазинам, а чековая книжка позволяла ей удовлетворять жажду приобретательства. Из визитов в различные магазины следовало, что ее потребительские интересы были необычно широки. Чеки сообщали, что только в июле она купила три ночные рубашки, две короткие комбинации, пальто типа шинели, наручные часы, четыре пары брюк на конус разных цветов, две пары уличных туфель, очки от солнца, четыре купальника бикини, четыре платьица из немнущейся синтетики, две юбки, два кашемировых свитера, полдюжины книг-бестселлеров, большую банку аспирина, две бутылки драмамина, шесть дорожных сумок и четыре коробки гигиенических салфеток. Самая дорогая покупка обошлась в пятьсот долларов — вечернее платье.

Большая часть чеков, выписанных Клаудией Дэвис в июле, ушла именно на покупки. Кроме того, она посетила парикмахера, цветочника, обувщика, кондитера и выписала еще три чека каким-то частным лицам, двум мужчинам и одной женщине.

Джордж Бэдуэк.

Дэйвид Облински.

Марта Феделсон.

Кто-то из участка уже прочесал телефонную книгу и выудил оттуда два адреса из трех. Номер телефона Облински зарегистрирован не был, но через полчаса удалось заполучить и его адрес. И теперь на столе Кареллы лежал полный список вместе со всеми погашенными чеками. Он знал — надо искать этих людей, но его тревожило что-то другое.

— Почему Кортни соврал мне и Майеру? — спросил он Коттона Хоуза. — Насчет того, в чем была одета Клаудия Дэвис в день трагедии?

— А как он соврал?

— Сначала сказал, что она была в желтом, что на поверхности озера мелькнуло что-то желтое. А потом желтое поменял на голубое. К чему бы это, а, Коттон?

— Не знаю.

— А если он соврал насчет этого, вполне возможно, что выдумал и все остальное. И он с Клаудией утопили малышку Джози вместе.

— Ну, не знаю, — буркнул Хоуз.

— А двадцать тысяч долларов откуда взялись?

— Может, дивиденды из ее фонда?

— Может. Тогда перевела бы чек, и дело с концом. Но она-то принесла наличные, Коттон, наличные. Откуда взялись? Ничего себе, мелочишка. Из сточной канавы столько не выудишь.

— Это факт.

— Я знаю, где можно отхватить двадцать тысяч, Коттон.

— Где?

— В страховой компании. Когда кто-то умирает. — Карелла кивнул, соглашаясь с собственными мыслями. — Надо кое-куда позвонить. Не могут же такие деньги просто с неба свалиться.

С шестого звонка он попал в цель. Его собеседником оказался Джереми Додд из страховой фирмы «Секьюрити иншурэнс». Имя Джози Томпсон он вспомнил сразу.

— Да, — сказал он. — В июле мы это требование оплатили.

— А кто к вам обратился, мистер Додд?

— Тот, кто по документам имел право на страховую сумму. Одну минуту. Сейчас я возьму бумаги. Не вешайте трубку.

Карелла нетерпеливо ждал. С другого конца трубки, из страховой фирмы, доносились приглушенные голоса. Хихикнула какая-то девушка — наверное, целуются где-нибудь за шкафом. Наконец Додд взял трубку.

— Нашел, — сказал он. — Джозефин Томпсон. Она была застрахована в пользу ее двоюродной сестры, мисс Клаудии Дэвис. Да, все вспомнил. Та самая история.

— Какая?

— У девушек была взаимная страховка.

— То есть?

— Двоюродные сестры, — пояснил Додд. — Были оформлены две страховки на случай смерти. Одна для мисс Дэвис, другая для мисс Томпсон. Со взаимными правами.

— То есть мисс Дэвис получала деньги в случае смерти мисс Томпсон и наоборот?

— Именно так.

— А каковы были суммы страховки?

— Совсем небольшие.

— Сколько именно?

— Кажется, та и другая были застрахованы на двенадцать с половиной тысяч долларов. Минутку, сейчас проверю. Да, точно.

— И мисс Дэвис обратилась за выплатой, когда ее двоюродная сестра умерла, так?

— Да. Вот передо мной документ. Джозефин Томпсон утонула в Треугольном озере четвертого июня. Все правильно. Клаудия Дэвис прислала нам страховку, свидетельство о смерти и решение присяжных.

— Вы ей заплатили?

— Да. Все абсолютно законно. Мы сразу все проверили.

— Вы посылали кого-то на озеро, чтобы выяснить обстоятельства смерти мисс Томпсон?

— Да, но наше расследование было чистой формальностью. Результаты дознаний для нас — вполне официальный документ, мистер Карелла.

— Когда вы выплатили деньги мисс Дэвис?

— Первого июля.

— Вы послали ей чек на двенадцать с половиной тысяч долларов?

— Нет, сэр.

— Но вы же сказали…

— Застрахована она была на двенадцать с половиной тысяч, это точно. Но в страховке был пункт о двойной выплате, а Джозефина Томпсон погибла от несчастного случая. Поэтому нам пришлось выплатить максимальную оговоренную сумму. Первого июля, детектив Карелла, мы послали Клаудии Дэвис чек на двадцать пять тысяч долларов.

Никаких тайн в работе полиции нет.

Заранее отработанной схемы на все случаи нет. Часто высшей точкой в раскрытии дела бывает труп, с которого данное дело и начиналось. Кульминационного развития нет — нагнетание атмосферы типично только для кино. Есть лишь люди, странным образом переплетенные мотивы, мелкие необъяснимые детали, совпадения и неожиданности, и из всего этого складывается последовательность событий, но подлинной тайны нет никогда, нет, и все.

Есть только жизнь, а порой и смерть, и все это не подчиняется никаким правилам. Полицейские ненавидят истории, где властвует тайна, потому что в таких историях они видят логику, которой нет в их собственном расследовании, подлинном, но иногда будничном, иногда захватывающем, а иногда и просто скучным. Когда кусочки головоломки аккуратно складываются в заданный рисунок, это весьма мило, и умно, и удобно. Может, и приятно думать о детективах, как о профессорах математики, решающих алгебраическую задачу: смерть и жертва — величины постоянные, а неизвестная — убийца. Но многие из этих профессоров-детективов не в состоянии сложить вычеты из своих зарплат. В мире полно волшебников, тут сомнения нет, но едва ли хоть один из них работает в полиции.

В деле Клаудии Дэвис возникла большая математическая нестыковка.

Не ясно было, куда подевались пять тысяч долларов.

Первого июля Клаудии Дэвис по почте выслали двадцать пять тысяч, где-то после праздников, четвертого июля, она, видимо, получила чек, превратила его в деньги, а потом отнесла их в банк «Сиборд», открыла там новый счет и абонировала сейф. Однако общая сумма денег, лежавших в «Сиборде», составляла двадцать тысяч долларов, а страховая фирма выплатила ей двадцать пять тысяч долларов. Куда же девалась разница? И кто снял деньги по чеку?

Мистер Додд из страховой фирмы «Секьюрити иншурэнс» объяснил Карелле довольно сложную систему учета в фирме. По чеку получены деньги, несколько дней после этого он хранится в местном отделении, чтобы закрыть страховку, потом его пересылают в головное отделение в Чикаго, где он лежит около месяца. Потом — в бухгалтерско-учетный отдел фирмы в Сан-Франциско. Додд считал, что погашенный чек уже в Калифорнии, и обещал отследить его, не откладывая в долгий ящик. Кто-то по этому чеку снял деньги для Клаудии и, вполне вероятно, взял одну пятую от написанной на чеке суммы.

Тот факт, что Клаудия не отнесла чек прямо в «Сиборд», означал: ей было что скрывать. Возможно, она не хотела, чтобы ей задавали вопросы по поводу чека из страховой компании, страховки, двойной выплаты, трагической гибели на озере и в особенности по поводу ее двоюродной сестры Джози. Чек был в полном порядке, и тем не менее она решила сначала превратить его в деньги, а уже потом открыть новый счет. Почему?

И почему, если на то пошло, ей понадобилось открывать новый счет, когда у нее был вполне приличный и действующий счет в другом банке?

В полицейской работе этим «почему» несть числа, но даже если их складывать, таинственности все равно не возникает. Возникает дополнительная работа, а работу не любит ни один человек в мире. Бравые молодцы из восемьдесят седьмого участка предпочли бы спокойно посиживать на своих стульях да потягивать джин с тоником, но «почему» оставались, и они, надев фуражку и пристегнув кобуру, отправлялись на поиски «потому что».

Коттон Хоуз методично допрашивал всех жильцов дома, где была убита Клаудия Дэвис. У всех было алиби, крепкое, как сомкнутый кулак владельца арабских скакунов. В рапорте лейтенанту Хоуз изложил свое мнение: никто из жильцов убийства не совершал, к этому делу они не причастны.

Майер Майер взялся за стукачей восемьдесят седьмого участка. Район да и весь город кишмя кишел всякими торгашами и менялами, превращавшими горяченькое краденое добро в холодную наличность — за определенную мзду. Если кто-то получил для Клаудии чек на двадцать пять тысяч долларов и пять тысяч долларов прикарманил, возможно, этот кто-то — один из армии менял? Майер озадачил местных стукачей, велел поразнюхать, не слышно ли чего насчет чека из корпорации «Секьюрити иншурэнс». Стукачи, увы, вернулись ни с чем.

Детектив лейтенант Сэм Гроссман с парнями из лаборатории отправился на место убийства еще раз. И еще раз. И еще раз. Он сообщил, что замок на двери был защелкивающимся, он автоматически запирался, стоило хлопнуть дверью. Убийца Клаудии Дэвис вполне мог сделать свое черное дело, не ломая голову над тем, как проникнуть в запертую комнату. Просто, уходя, надо было закрыть за собой дверь.

Гроссман сообщил также, что в ту ночь Клаудия, скорее всего, спать не ложилась. У большого кресла в спальне нашли пару обуви, на ручке кресла лежала книжка. Видимо, Клаудия заснула прямо в кресле, проснулась и пошла в другую комнату, где и встретилась с убийцей и со своей смертью. А вот кто он, этот убийца, — на этот счет у Сэма Гроссмана никаких соображений не было.

Стив Карелла изнемогал от жары, нетерпения и перегрузки. На их территории происходили и другие преступления: тут тебе и взломы, и ограбления, и поножовщина, и драки, и дети на каникулах, бившие бейсбольными битами других детей — те, видите ли, плохо произносят слово «сеньор». Трезвонили телефоны, надо было писать рапорты в трех экземплярах, в участке день и ночь толпился народ, подавая жалобы на достопочтенных горожан, и дело Клаудии Дэвис постепенно превращалось в большую занозу в заднице. Хорошо быть сапожником, подумал Карелла, никаких тебе проблем. Вздохнув, он принялся изучать чеки, выписанные на Джорджа Бэдуэка, Дэйвида Облински и Марту Феделсон.

Берт Клинг, по счастью, не имел к делу Клаудии Дэвис никакого отношения. Он даже не знал толком, в чем там суть. Он был молодым детективом, работал недавно, работы было по горло, тут и от своих дел с ума сойдешь, каждый день крутишься по сорок восемь часов, куда тут в чужие дела соваться? Своих забот хватало. Одной из таких забот было «знакомство».

В среду утром имя Берта Клинга появилось в списке тех, кому было велено отправляться на «знакомство».

Знакомство проходило в спортзале полицейского управления, на Хай-стрит. Оно проводилось четыре раза в неделю, с понедельника по четверг, и целью парада было познакомить детективов с преступниками — преступление, мол, профессия регулярная, мошенник всегда остается мошенником, и противников не худо знать в лицо, если встретишься с ними на улице. Не одно дело удалось раскрыть благодаря тому, что вор был просто узнан, а иной раз это спасало детективу жизнь.

Поэтому «знакомство» было традицией весьма ценной и полезной. Но это не означало, что полицейские ехали в город с большим удовольствием. Дело в том, что «знакомство» частенько выпадало на твой выходной, а глазеть в выходной на преступников не нравилось никому.

«Знакомство» в среду утром проходило по классическому образцу. Детективы сидели в спортзале на складных стульях, в конце зала за высокой трибуной сидел шеф детективов. Зеленые занавески были задернуты, сцена освещена, и правонарушители, арестованные за день до этого, выстраивались перед бравыми молодцами, а шеф зачитывал обвинения и проводил допрос. Схема была простой. Офицер, проводивший арест, присоединялся к шефу у задней стены спортзала, когда приходил черед его арестованного. Шеф зачитывал фамилию нарушителя, потом район города, в котором он был арестован, потом номер.

Например, так: «Джонс, Джон, Риверхед, три». «Три» означало, что в тот день этот арест был в Риверхеде третьим. На «знакомстве» разбирались только уголовные преступления да судебно наказуемые проступки, поэтому список отличившихся в данный конкретный день значительно сокращался. После номера дела шеф зачитывал суть нарушения, потом говорил: «Дал показания», или «Показаний нет», то есть сказал ли нарушитель что-либо после того, как его взяли за воротник.

Если показания были, шеф ограничивался вопросами общего порядка, иначе преступник мог сказать что-нибудь противоречащее первоначальным, обычно обличающим его показаниям, которые можно использовать против него в суде. Если показаний не было, тут шеф себя не сдерживал. Обычно он был вооружен всеми сведениями, какими располагала полиция на этого человека, стоявшего под ослепительным светом прожекторов, и только большие доки понимали истинный смысл «знакомства» и твердо знали, что будут держать язык за зубами и не ответят ни на один вопрос. Тут копали глубоко, и проигравший мог надолго загреметь в уютную комнатку с одним зарешеченным окошком.