Занятие не для дилетантов

Карелла и Хоуз подъехали к зданию. С реки веяло прохладой. По мутным волнам реки Дикс, вобравшей в себя всю местную химию, прыгали предвечерние солнечные зайчики. На фоне неба в ожидании прихода сумерек висели мосты, что соединяли Камз-пойнт и Айзолу.

— Может, опустишь козырек? — спросил Карелла.

Хоуз потянулся к козырьку и опустил его. К козырьку была прикреплена рукописная табличка ПОЛИЦИЯ, 87-й УЧАСТОК. Машина — «шевроле» 1956 года — была личной собственностью Кареллы.

— Мне тоже надо себе такую повесить, — сказал Хоуз. — А то на прошлой неделе один умник мою тачку отбуксировал.

— И что ты сделал?

— Поехал в суд и сказал им, что я не виновен. В выходной.

— И что, сошло с рук?

— Конечно, я же ехал по вызову. Я, значит, на своей машине должен по делам гонять, так меня еще и штрафовать будут!

— Да, на своей удобнее, — согласился Карелла. — Три тачки, что есть в участке, давно пора на свалку свезти.

— Две, — поправил его Хоуз. — И одна из них уже месяц в гараже торчит.

— Майер туда как раз вчера ездил.

— И что ему сказали? Когда будет готова?

— До нее надо еще четыре патрульные машины сделать, они, мол, важнее, так механик ему сказал. Чувствуешь, как нас ценят?

— Чувствую. Мне, между прочим, еще за бензин не заплатили.

— Чего захотел! Я сколько на своей езжу, еще ни цента за бензин не вернули.

— И чем у Майера в гараже дело кончилось?

— Сунул механику пятерку. Может, теперь тот пошевелится.

— Знаешь, что городские власти должны сделать? — сказал Хоуз. — Купить списанные такси. За две или три сотни, покрасить их и отдать в участки. На многих таких тачках еще ездить и ездить.

— Возможно, — без особой уверенности согласился Карелла, и они вошли в здание.

Управляющую, миссис Миллер, они нашли в кабинете в глубине украшенного лепниной вестибюля. Это оказалась еще стройная женщина лет сорока с небольшим, говорила она низким прокуренным голосом. Волосы завязаны в узел на затылке, из рыжей копны лихо торчал карандаш. Она взглянула на фотокопию чека и сказала:

— Ну, конечно.

— Вы знали мисс Дэвис?

— Да, она здесь жила несколько лет.

— Сколько?

— Пять.

— Когда съехала?

— В конце июня.

Миссис Миллер положила ногу на ногу и обворожительно улыбнулась. Для ее возраста ноги были просто блеск, а улыбка лучилась почти неподдельной радостью. В жестах и манерах улавливалась изысканная женственность, видно было, что она знает себе цену и умеет держаться раскованно, но вполне достойно. Казалось, свою жизнь она посвятила изучению всех женских ухищрений и уловок и сейчас распоряжалась ими с легкостью, очарованием и не без пользы для себя. В обществе этой женщины было приятно находиться, наблюдать за ней и слушать ее голос, думать о близости с ней. Во всяком случае, Кареллу и Хоуза она очаровала с ног до головы, с них мигом слетело напряжение трудного дня.

— Этот чек, — начал Карелла, постучав пальцем по бумажке, — за что он был выплачен?

— Квартплата за июнь. Я получила его десятого июля. Клаудия платила каждый месяц десятого числа. Очень аккуратная была съемщица.

— Жилье стоит семьсот пятьдесят в месяц?

— Да.

— Это не слишком дорого?

— Для Стюарт-сити — нет, — мягко проговорила миссис Миллер. — К тому же окна выходят на реку.

— Понятно. Наверное, у мисс Дэвис была неплохая работа.

— У нее вообще никакой работы не было.

— Но тогда откуда же…

— Ну, она — человек со средствами.

— Откуда у нее средства, миссис Миллер?

— Откуда?.. — Миссис Миллер пожала плечами. — По-моему, об этом лучше спросить ее. Если она вас почему-то интересует, разве не проще…

— Миссис Миллер, — прервал ее Карелла. — Клаудия Дэвис умерла.

— Что?

— Ее…

— Что? Не может быть… Как это… — Она покачала головой. — Клаудия? Но как же чек… я… чек пришел всего месяц назад. — Она снова покачала головой. — Не может быть.

— Она умерла, миссис Миллер, — мягко повторил Карелла. — Ее задушили.

Она утратила свой отточенный шарм лишь на мгновение. В глазах что-то вспыхнуло, ресницы дрогнули, секунду казалось, что сейчас зрачки заблестят и наполнятся влагой, а тщательно напомаженный рот изломится в плаксивой гримасе. Но тут она словно получила приказ: держи себя в руках, очаровательная женщина не рыдает на людях, не позволяет шикарной косметике течь по лицу.

— Какой ужас, — сказала она почти шепотом. — Какой немыслимый ужас. Она была очень милой женщиной.

— Пожалуйста, миссис Миллер, расскажите нам все, что вы о ней знаете.

— Конечно, разумеется. — Она снова покачала головой, не желая принимать услышанное. — Кошмар. Просто кошмар. Она ведь была совсем ребенком.

— Мы решили, миссис Миллер, что ей лет тридцать. Разве не так?

— Выглядела она моложе, но, может быть, так только казалось… потому что она была очень робкой и тихой. Когда она здесь только появилась, она была какая-то… потерянная, что ли. Правда, это было сразу после смерти ее родителей…

— А откуда она, миссис Миллер?

— Из Калифорнии. Из Санта-Моники.

Карелла кивнул.

— Вы начали говорить… что она была довольно состоятельной. А вы не знаете…

— Знаю. Деньги шли из фонда.

— Из какого фонда?

— Ее родители открыли на ее имя доверительный счет в банке. Когда они умерли, Клаудия начала получать деньги. Она была единственным ребенком.

— То есть дивиденды из фонда были единственным источником ее существования?

— Деньги были вполне приличные. Могу добавить, что она их откладывала. Она вообще была человеком серьезным, никакой ветренности. Получит такой чек, погасит его — и сразу несет в банк. Клаудия была очень здравой девушкой.

— В какой банк, миссис Миллер?

— «Хайленд траст». Прямо на нашей улице. На пересечении с Кромуэлл-авеню.

— Понял, — сказал Карелла. — А с мужчинами она встречалась? Что-нибудь про это знаете?

— Мужчинами она не увлекалась. Вообще жила довольно замкнуто. Даже когда появилась Джози.

Карелла подался вперед.

— Джози? Кто такая Джози?

— Джози Томпсон. Джозефин. Двоюродная сестра.

— А она откуда?

— Тоже из Калифорнии.

— Связаться с ней можно?

— Так ведь она… Разве вы не знаете? Вы не?.. — Миссис Миллер осеклась.

— Что, миссис Миллер?

— Ведь Джози умерла. В июне. Наверное, поэтому Клаудия и переехала. Наверное, жить здесь без Джози для нее было невыносимо. Ведь страшно, правда?

— Правда, — подтвердил Карелла.

РАПОРТ

В результате беседы с Айрин Миллер, управляющей домом «Менеджмент энтерпрайзес», Стюарт-плейс-саут, 13, по поводу убийства Клаудии Дэвис установлено следующее:

Клаудия Дэвис переехала в наш город в июне 1955 года и за 750 долларов в месяц сняла квартиру по указанному адресу, где проживала одна. В обществе друзей, мужского или женского пола, находилась редко. Женщина молодая, замкнутая, жила на солидное наследство, доставшееся от родителей. Родители, мистер и миссис Картер Дэвис, погибли на скоростной трассе неподалеку от Сан-Диего в результате лобового столкновения с грузовиком 14 апреля 1955 года. Авария зарегистрирована лос-анджелесской полицией, водитель грузовика осужден за невнимательную езду.

По описанию миссис Миллер, убитая была среднего роста и веса, брюнетка, волосы коротко острижены, глаза карие, шрамов или родимых пятен, кажется, нет. Описание соответствует трупу. По словам миссис Миллер, Клаудия Дэвис была тихой и незаметной съемщицей, исправно платила за квартиру и по всем другим счетам, была девушкой мягкой, приятной, бесхитростной как ребенок, застенчивой, аккуратной в денежных делах, нравившейся окружающим, но трудно идущей на контакт.

В апреле или мае 1959 года из Брентвуда, штат Калифорния, приехала Джози Томпсон, двоюродная сестра умершей (по результатам проверки преступного прошлого нет). По описанию чуть старше Клаудии, несколько другая и внешне и по характеру. «Они были как черное и белое, — сказала миссис Миллер, — но прекрасно уживались». Джози переехала к своей двоюродной сестре. Их отношения характеризуются, как «самые теплые и сестринские», «жили душа в душу», «как ближайшие подруги» и так далее.

С мужчинами девушки почти не встречались, постоянно находились в обществе друг друга, привычку к замкнутости Джози, видимо, переняла у сестры. Часто вместе уезжали. Лето 1959 года провели на Черепашьем острове в бухте, вернулись на День труда. Снова уехали под рождество кататься на лыжах в Солнечную долину, а в марте этого года на три недели уехали на Ямайку и вернулись в начале апреля. Источником дохода был доверительный счет в банке. Клаудия не была владелицей фонда, но доходы с него могла получать до конца жизни. В бумагах сказано, что после ее смерти средства фонда поступают в распоряжение лос-анджелесского университета (который заканчивал ее отец). В любом случае Клаудии был гарантирован весьма солидный доход на всю ее жизнь (смотри банковский счет в банке «Хайленд траст»), видимо, она же содержала и Джози, по утверждению миссис Миллер, ни та, ни другая не работали. В ответ на вопрос о лесбиянстве миссис Миллер, женщина вполне подкованная и неглупая, ответила решительным «нет», извращенками девушки не были.

3 июня девушки в очередной раз отправились на природу. Швейцар дома сообщил, что помог им положить сумки в багажник машины Клаудии, «кадиллак» 1960 года с открывающимся верхом. За руль села Клаудия. В понедельник утром девушки не вернулись, хотя обещали вернуться. Клаудия позвонила только в среду, плакала в трубку. Она сказала миссис Миллер, что случилась ужасная трагедия, и Джози умерла. Миссис Миллер спросила Клаудию, не нужно ли помочь. На что Клаудия ответила: «Спасибо, обо всем уже позаботились».

17 июня миссис Миллер получила письмо от Клаудии (письмо прилагается, почерк совпадает с подписью на чеках Клаудии), из которого следовало, что после случившегося с ее двоюродной сестрой она в эту квартиру не вернется. Она напомнила миссис Миллер, что срок аренды истекает 4 июля и что она пришлет чек за июнь до 10 июля. За ее вещами приедут из фирмы по перевозке, ей отвезут ценные вещи и документы, а остальное оставят у себя на хранение.

Клаудия Дэвис в эту квартиру больше не возвращалась. Миссис Миллер с тех пор ее не видела и ничего не знала о ее пребывании вплоть до нашего сообщения об убийстве.

Поездка на Треугольное озеро представлялась исключительно живописной, и, поскольку стоял август, а воскресенье считалось у Кареллы выходным, он решил совместить приятное с полезным. Он опустил верх машины, посадил на переднее сиденье Тедди, рядом положил еду и термос с холодным кофе для пикника и, пока они ехали по горной дороге, начисто выбросил из головы Клаудию Дэвис. В обществе своей жены Карелла был готов забыть обо всем на свете.

На его взгляд — а глаз у него был наметанный, красоток на углах улиц он повидал предостаточно, — его жена Тедди была самой прекрасной женщиной в мире. Он все не мог взять в толк, как это он, простецкий парень, неотесанный мужлан — полицейский, умудрился отхватить себе такую чудесную жену. Но ведь заполучил же он ее, Теодору Фрэнклин, и вот они сидят рядом в открытой машине, он, не упуская из вида дороги, искоса поглядывает на нее и млеет от одного ее присутствия.

Ее черные как смоль, всегда непослушные волосы, словно вступили в схватку с ветром и безжалостно хлестали по ее лицу. Она прищурила карие глаза, защищаясь от потока воздуха. Белая блуза выгодно подчеркивала полную грудь, черные брючки на конус и в обтяжку позволяли представить, сколь роскошны ее бедра и сколь красивы ноги. Скинув сандалии, она подтянула колени к груди, а босыми стопами уперлась в перчаточный бокс. Было в ней какое-то диковинное сочетание изыска и буйства — это Карелла прекрасно понимал. Никогда не знаешь, чего от нее ждать — то ли она сейчас тебя поцелует, то ли по голове огреет, и эта неясность делала ее всегда желанной и волнующей.

Тедди смотрела на мужа, который вел машину, на его большие костистые руки, крутившие баранку. Она смотрела на него не просто потому, что ей это было приятно, — он с ней разговаривал. А поскольку слышать она не могла, поскольку с рождения была глухонемой, важно было следить за его губами. Он говорил вовсе не о деле. Она знала, что один из чеков Клаудии Дэвис был выписан на имя похоронной службы «Фэнчер» на Треугольном озере, что Карелла хотел поговорить с владельцем этой службы лично. Она понимала, как это важно, иначе Карелла не стал бы тратить на эту поездку выходной день. Но он обещал — будем совмещать приятное с полезным.

Сейчас как раз и протекала приятная часть поездки, и Карелла, верный обещанию, не говорил ни слова о деле, отгонял мысли о нем, как назойливую муху. Вел речь о красотах природы, о планах на осень, о том, как забавно подрастают их близнецы, какая красавица у него Тедди, что ей лучше застегнуть верхнюю пуговицу блузки, прежде чем они выйдут из машины, но он ни словом не обмолвился о Клаудии Дэвис. Однако настал и ее час — Карелла и Тэдди стояли в конторе похоронной службы «Фэнчер» и смотрели в угрюмые глаза человека по имени Бартон Скоулз.

Скоулз оказался долговязым и тощим, в костюме, который он наверняка надел в день собственной конфирмации году эдак в 1912-м. Он настолько соответствовал стереотипу провинциального гробовщика, что Карелла, завидев его, едва не расхохотался. Впрочем, обстановка не располагала к веселью. В комнате — толстые ковры, обои, канделябры — витал какой-то странный запах. Как только Карелла понял, что это формальдегид, в мозгу автоматически возникла мысль о покойниках, и его слегка затошнило, хотя смотреть в глаза смерти приходилось нередко.

— Пятнадцатого июля мисс Дэвис выписала вам чек, — начал Карелла. — За какие услуги, не скажете?

— Чего не сказать? Я этого чека долго дожидался. Она мне оставила задаток только двадцать пять долларов. Обычно-то я пятьдесят беру. Уж сколько раз меня надували, приходится ухо востро держать.

— В каком смысле? — спросил Карелла.

— А вот в таком. Народ всякий попадается. Похоронишь их покойничков, а заплатить тебе за работу возьмут да и забудут. Так что у меня тут не сахар. Сколько раз бывало: сделаешь все для похорон, и службу проведешь, и захоронение, а получаешь кукиш. Вот и пропадает вера в человечество.

— Но мисс Дэвис вам все-таки заплатила.

— Да, конечно. Но тут, между прочим, мне здорово попотеть пришлось. Ого, еще как. Она ведь не местная, из города, а похороны здесь, никаких родственников, никого, только она одна, сидела вон там в часовне и сторожила покойницу, будто кто ее украсть собирался. Знаете, мистер Карелла… вас так зовут?

— Да.

— Так вот, мистер Карелла, как вспомню, прямо мороз по коже. Она ведь, ее двоюродная сестра, там двое суток пролежала. А потом мисс Дэвис попросила, чтобы мы девушку на местном кладбище схоронили, ну, думаю, куда денешься, надо хоронить — и все под залог в двадцать пять долларов. Иногда так хочется человеку поверить.