Вы не хотите летать

Соня вспомнила давно мучивший вопрос:

— Вы мужчины или женщины?

— Мы не люди и не можем быть мужчинами или женщинами.

— Андрики — это ваше самоназвание?

— Мы уже говорили, что нас называли и называют по-разному. Вы зовете андриками от слова «андроид», потому что для вас мы принимаем человеческий вид.

— А какие вы по-настоящему?

— Это видит тот, кто переходит на следующий уровень.

— В будущем все достигнут следующего уровня? Даже темные?

— Вопрос некорректен. Будущее и следующий уровень не взаимосвязаны, как и разделение на светлых и темных.

Круг серой пустыни над головой быстро рос и занимал уже больше места, чем оставшаяся позади родная планета. Изувеченная кратерами поверхность напоминала пенку молочного коктейля: если не выпить его сразу, а надолго забыть, заигравшись или погрузившись в поток, круглые пузырьки постепенно исчезают или лопаются, их края становятся острыми, рваными и будто бы оплавившимися. В общем, Луна — стакан с забытым коктейлем, вид сверху. Умора. Стакан диаметром три с половиной тысячи километров. Сколько людей напьется из такой емкости?

С приближением двенадцатого дня рождения Соня усиленно изучала место будущего обучения. Луну покрывал реголит — смесь пыли и скалистых обломков от столкновения метеоритов с поверхностью. На поверхности температура держалась от минус ста семидесяти ночью до плюс ста тридцати днем, а на глубине в один метр сохранялось ровно минус тридцать пять, и это уже не менялось. Идеальный холодильник.

Атмосферы почти не было, поэтому небо на Луне всегда черное и со звездами, даже если в глаза светит солнце. Размеры кратеров были разные, но глубина у всех одинакова, будто по круглому мячу расползлись и затем высохли грязные капли. Ни больших гор, ни впадин. Шар, который запылился от времени. Вернее, прилетел из другого времени. Или его только доработали в другом времени, а над Землей он существовал постоянно? Наука молчит. Ученые думали, будто что-то знают, но появление андриков перечеркнуло прежние теории.

Андрики несли Соню в самый центр, к расположенным у лунных Апеннин Заливу Зноя и Морю Паров.

Четыреста тысяч километров — за несколько минут. Это как же нужно разогнаться? Если подсчитать скорость…

Не до расчетов. Глаза глядели вперед. Лунная поверхность быстро надвигалась. Теперь полет напоминал падение головой вниз. Андрики молчали и с невозмутимыми лицами неслись вперед, прямо на серые скалы.

Когда до столкновения остались считанные метры, Соня невольно зажмурилась…

Не было ни встряски, ни вспышки, ни удара. Просто ноги почувствовали опору, и глаза открылись. Соня не заметила, как пролетела внутрь и как перевернулась, но она бы ничего не увидела, даже если бы не зажмурилась: мир исчез, все покрывала непроницаемая тьма.

Полет закончился, ноги стояли на твердой поверхности. Гравитация на Луне в шесть раз меньше, чем на Земле. Дома Соня весила тридцать пять килограммов, здесь — примерно шесть. Во время учебы гравитацию сравняют с земной, поэтому Соня воспользовалась возможностью: присела, резко оттолкнулась, и тело взметнулось вверх. Защитно выставленные руки не встретили преграды, потолка над головой не оказалось. Прыжок длился несколько захватывающе-длинных секунд. Едва призем… прилунившись, Соня прыгнула еще раз — с переворотом. Как на батуте.

Нет, это не батут. Это нечто непередаваемое словами, лунные ощущения не сравнить ни с чем.

Вокруг посветлело. Соня замерла и огляделась. То, что окружало, оказалось скучным почти до слез. Обычный бетонный коридор с множеством дверей. Серый пол. Серые же прямоугольные двери. Серые стены. Концы коридора терялись в далекой дали.

— Мы внутри Луны? — на всякий случай уточнила Соня.

— Да, если считать в вашей системе координат.

Андрики поглядели вверх, и потолок исчез. Открылся невыносимо величественный вид на Землю — бело-голубую, родную, живую. Какой же контраст с окружившей серостью…

Видимо, поверхность Луны — защитный купол, при необходимости он становится прозрачным, как стены живой комнаты. Освещение лилось со всех сторон — от пола, от стен, будто они тоже были на ферментах, как дома, и от космоса. Солнце здесь не такое, как видно с Земли: оно слепит, но не греет. Похоже на уличный фонарь в ночном парке — тьмы вокруг так много, что одинокая лампочка, настолько бы ни была яркой, теряется на общем фоне.

Андрики указали на ближайшую дверь:

— Твоя комната. Располагайся. Через десять минут построение. Форма одежды — парадная. Просьба соблюдать осторожность, гравитация возвращается к привычной.

Пришлось схватиться за стену: ноги стали ватными и налились тяжестью, плечи сгорбились, шея едва удержала голову. Как же быстро человек привыкает к хорошему.

Андрики исчезли так же внезапно, как появились. Не ушли, не улетели. Растворились в воздухе. В мгновение ока. Были — и не стало, будто их выключили, как аппарат, который выполнил работу и больше не нужен.

Комната представляла собой такую же бетонную коробку, как коридор снаружи. Можно сказать, что внешний коридор — тоже комната, вытянутая в бесконечность.

В центре стояла кровать — прямоугольная, с матерчатым одеялом и такой же подушкой. На тумбочке, слева от кровати, сложена аккуратная стопка вещей. Кроватью и тумбочкой — угловатыми, из жесткого пластика — обстановка исчерпывалась, окна отсутствовали, но в стенах виднелись прорези и ручки еще двух дверей — справа и на противоположной стороне. Прозрачный потолок, как и в коридоре, показывал Землю, солнце и звезды.

Первым делом Соня проверила двери — архаичные, тоже прямоугольные, как все в этой жуткой комнате. Они открывались вбок в одну сторону и только наружу. Ну, кому такое понравится? Питекантропам и неандертальцам? Так ведь вымерли все, а вкусы с тех пор очень изменились. Странно, что андрики не в курсе. Или нарочно издеваются?

Дальняя дверь не открылась, а за боковой очень близко друг к другу расположились старинные унитаз, умывальник и душ. На гладкой стене — ненавистное зеркало-перевертыш права и лева. Погружение в античность продолжалось. Такое ощущение, что андриков заслали не из будущего, а из прошлого.

В пустоте раздалось:

— Жилье подстраивается под хозяина, следует выбрать оптимальный вариант.

— А какие возможны? — спросила Соня.

В воздухе, как в очках или в виде го-граммы, возникла череда картинок с названиями: «Конструктор», «Дом», «Лето», «Осень», «Зима», «Весна».

— Нужно определиться сразу, или я могу посмотреть все? — поинтересовалась Соня.

— Выбор можно менять в любое время, достаточно четко сформулировать желание.

Это как управлять потоком с помощью мыслей. На Земле используется мало, потому что мысленные приказы часто противоречивы: подсознание не всегда соглашается с сознанием, а язык вообще может скомандовать в этот момент что-то третье. Получается, что на Луне такие же технологии, только ушли вперед. В общем, логично.

— Из какого года вас отправили в прошлое? — вспомнила Соня еще один вопрос, мучивший не меньше остальных.

Это интересовало всех, взрослых тоже. Ответа не знал никто, хотя андрики не отказывались отвечать, когда их спрашивали. Видимо, спрашивали не то и не так.

— Время — понятие относительное, и вопрос в такой формулировке не имеет смысла, — раздался ответ.

— А если так: сколько земных лет прошло между нынешним годом и тем, когда вас перенесли к нам?

— Линейное время придумано людьми для удобства существования. Мир не живет в линейном времени, и поставленный вопрос не имеет смысла.

— Тогда другое: сколько вас всего?

Неужели ответят?!

Ответили.

— Столько, сколько нужно.

— И все же: десять? Сто? Тысяча? Миллионы? Хотя бы — в каких пределах?

— Вопрос в такой формулировке не имеет смысла. Нас всегда столько, сколько нужно.

— Это правда, что у вас на всех одна личность, и что говорит один, слышат все?

— У нас нет личности в человеческом понимании, и нам не требуется общаться друг с другом, чтобы узнать что-то новое. Это максимально доступное вашему пониманию объяснение. Напоминаем, что время идет. Осваивайся и приготовься к выходу.

Что же, для первого раза Соня узнала достаточно. Она поглядела на висевшие в воздухе картинки. Само собой, заинтересовал «Дом», изображение показывало пузыри на берегу реки, которые ни с чем не спутать. Этот вариант Соня оставила «на десерт». Предвкушение — само по себе удовольствие.

«Лето», «Осень», «Зима» и «Весна» изображали разделенные по временам года красивейшие места на Земле — антарктические торосы с гуляющими вдали пингвинами, тропические и арктические водопады с алмазными брызгами и сиянием радуг, ущелья и каньоны, пустыни и саванны… Вместо стен устанавливался любой вариант, а потом настраивался на свой вкус — стоило приказать повернуться другим ракурсом, показать другое время суток или сместиться по поверхности планеты в нужную сторону. Расстояние, на которое смещать, ничем не ограничивалось и двигалось вплоть до следующего пейзажа.

Наигравшись с настройками, Соня перешла к «Конструктору». Разобраться с ним оказалось еще проще: из страниц каталога составлялось любое изображение, а при желании можно было добавить в коллаж что-то свое — взять из памяти или придумать с нуля. Соня знала ребят, чье воображение выдавало картины просто фантастические. Каждый из них наверняка станет художником или дизайнером. Зеленый закат с пятью солнцами в условиях грозовой аномалии — чтобы представить такое, требовался другой склад ума.

А Соня любила уют и предсказуемость. Она выбрала «Дом».

На глаза навернулись слезы: «Дом» оказался родным домом. Это именно ее комната: пол из мха, пленка стен с видом на речку, оскалившийся зев принтера, цветочные шкафчики-полочки, мягкое ложе, живое и удобное, вместо страшилки правильных форм, которую ей предложили вначале… А если в своих комнатах окажутся мама, папа и Мишка? Невзирая на здравый смысл, Соня рванулась к стене и приказала… Естественно, проход в другие помещения не открылся, других помещений здесь не было. Не стоило забывать, что стенки, которые открывались дома, и вид на бескрайний простор — иллюзия. Реален только выход в коридор.

А гиеник? Соня ворвалась в недавний ужас санузла. Ура!

Не ура. Вживленный чип отключен. Как же общаться с техникой?

Получалось, что никак. Самая нужная часть умного дома превратилась в бесполезный хлам.

Так, а шкаф-рамка? Она тоже электронная. Как же переодеваться?!

Рамка работала по принципу принтера, но в ней человек находился внутри. Гардероб выбирался заранее, при желании в него что-нибудь добавлялось. Можно было придумать свое, но это на любителя. Обычно Соня называла вид костюма, и он возникал вокруг нее из распыленных частиц. Современная одежда дышала, в жару вентилировала, в мороз грела. Чтобы переодеться, требовалось вновь пройти через рамку, а снимались вещи простым приказом где угодно. Осыпавшиеся частицы пол всасывал и переправлял обратно в рамку. В неживых домах падавшая порошком или лоскутами одежда доставляла домашним роботам лишние хлопоты, а хозяевам — неудобства. Это еще одна причина, по которой всем нравились живые дома. Правда, папа сказал, что живые полы и стены теперь устанавливаются и в обычные помещения — как первая ступенька к полностью экологичной среде обитания.

— Как мне пользоваться гиеником и рамкой? — спросила Соня.

— Ваша техника здесь не работает, — сообщил голос. — Но мы пошли навстречу. В гиенике запущены функции, которые имеются в стандартном санузле или аналогичные им, то есть впитывание и подача воды. У всех должны быть равные начальные условия.

— А что с одеждой?

— Снять старую можно прежним способом — приказом осыпаться. Новая многоразовая лежит на полке.

Соня вытащила из-под цветущей завесы стопку вещей.

Из ткани, как в несусветной древности. Уже Сонина мама одевалась в рамке, а Соня старинные вещи не носила ни разу.

Стопка перекочевала на кровать. Пижама, белье, закрытый купальник, белые гольфики, платье, майка и шортики. Соня рассмотрела каждую вещь по отдельности. Розовая пижама состояла из рубашки и штанов, ткань была мягкой и пушистой, спать в такой должно быть удобно.

Купальник — он и на Марсе купальник. Впрочем, на Марсе нет водоемов. Но как-то ведь там купаются? Люди не могут не купаться, иначе это уже не люди, а какой-то другой вид.

Желтые майка и шорты — это, как видно, местная замена спортивного костюма.

Цветастое платье с оборочками заканчивалось на середине бедер, ткань играла на свету и переливалась. В таком можно сниматься в историческом фильме. Еще бы шляпку с кружевными полями, вуаль на лицо и остроносые сапоги на каблуке-шпильке. Смехота.

А туфельки — черные, глянцевые и действительно остроносые — в самом деле ждали на полке у выхода. Рядом с ними примостились округлые цветные ботики на пористой подошве и застежках-липучках. Такое Соня видела на спортсменах в старых записях.

Ну уж нет. Если не дадут спрей-обуви, она лучше босиком ходить будет.

Кстати, пора выяснить, правильно ли поняты условия. Соня подняла лицо к потолку:

— Парадная форма — это платье и туфли?

— Да, — принеслось из ниоткуда.

— Туфли обязательны?

— До возвращения домой или перехода в другое качество необходимо соблюдать правила, одно из них — носить форму. Об остальном будет сказано на построении.

Правила, конечно, дурацкие, и все же это правила, придется их выполнять. Соня влезла в платье, поочередно вдела ноги в белые гольфики, последними натянула туфли. Да это же каторжные колодки, про которые говорилось в исторических передачах!

Надо привыкать.

Она вышла.

Пришлось вновь схватиться за стену, чтобы мозг разобрался с увиденным. Длинный коридор исчез, пространство напоминало зеркальную комнату с бесконечным количеством дверей. Их накидали в безумных сочетаниях, хаотически, как ножи в мишень: одна наползала на другую, располагалась за другой, как карты в колоде, под углом к другим, пересекаясь с ними в самых диких сочетаниях… Нет, сравнения с ножами и картами плохие. Скорее, здесь перемешались пространства виртуальных реальностей. Глаза не понимали, что видят, сознание отказывалось верить.

Из дверного сумбура вел единственный выход, и Соня побежала туда, чтобы голова не закружилась от невозможности происходившего. Одновременно из всех дверей выходили мальчики и девочки всех цветов кожи и волос, и было непонятно, как они не сталкиваются между собой. Казалось, что одни проходят сквозь других, у всех был ошалелый вид, и все спешили к выходу.

Девочки различались цветом платьев, мальчики походили друг на друга как солдаты — все в одинаковых белых рубашках и черных брюках. На ногах у них тоже были туфли, еще более нелепые и неудобные, чем женские. На Земле так ходят правительственные чиновники, а раньше ходили многие, чтобы подражать чиновникам. В те времена власть давала дополнительные права. Позже права у всех выровнялись, ответственность власти выросла, и найти нужного человека стало трудно — мама рассказывала, что это главная проблема в их работе. Люди не боялись ответственности, но все хотели интересную профессию. Желающих отвечать за работу других всегда было мало.

Выход из дверного калейдоскопа вывел в помещение вроде зала для собраний или древней спортивной арены. Профессиональный спорт ушел в прошлое полвека назад — телесное модифицирование сделало рекорды и победы бессмысленными. Когда хотелось поиграть, скажем, во всем известные футбол или баскетбол, люди надевали очки и группировались по интересам. Для физического развития достаточно было здорового образа жизни.

Соня улыбнулась: зал, куда собирались сотни учеников, напомнил ей бассейн, если спустить воду. Над головами — безбрежная чернота космоса с родной планетой, стены состояли из чего-то светлого и невзрачного, где не на чем зацепиться взгляду, пол — шероховатое покрытие вроде асфальта. Сгрудившиеся «на дне бассейна» ученики походили на рыб, вынутых из родной стихии. Все оглядывались, стоял опасливый гул, кто-то ворчал под нос, кто-то переговаривался, и все чувствовали себя неуютно.

Из прохода прибывали новые мальчики и девочки. Прошла еще минута, и зал заполнился до отказа. Было светло, но не ярко. В чистейшем воздухе, где не нашлось бы ни пылинки, пахло свежестью, которую Соня ощущала всего один раз в жизни, высоко в горах, куда родители брали с собою в отпуск.

— Смотрите! — кто-то указал влево от Сони.

Она обернулась вместе со всеми.

Рядом со стеной выше голов собравшихся материализовался андрик. Или появилась его го-грамма, поскольку ноги висели в воздухе. Впрочем, в отношении андриков Соня допускала все что угодно.

— Добро пожаловать на Луну, — объявил андрик. — Надеемся, путешествие не доставило хлопот и вызвало только положительные эмоции. Вас оторвали от семей и поместили в недоступное для ваших технологий место ввиду необходимости позволить самим выбрать судьбу. Здесь никто не поможет в главном решении жизни. От вас требуется смотреть, слушать и делать выводы. Когда мысли, намерения и действия достигнут критической отметки, вы покинете нас, и эта дверь закроется для вас навсегда. Но сейчас перед вами открыты все двери, и ваша цель — выбрать лучшую для вас и для всех.

Глава 4

Команда. Вопросы. Суть мироздания

Соня подсчитала в уме, сколько двенадцатилеток сегодня прибыло на Луну. На светлой Земле и в ее окрестностях, включая Марс, в день рождается примерно полмиллиона человек. На сильно потрепанной темной на свет появляется намного меньше, от ста до двухсот тысяч, если брать тех, кто дожил до полета в училище — эту цифру дала статистика, сделанная взрослыми по опросам вернувшихся. В зале, где стояла Соня, присутствовало примерно две тысячи, и получается, что таких помещений у андриков должно быть не меньше трехсот пятидесяти. Невероятное количество. А ведь их должны были строить с запасом, чтобы хватило на всех в любом случае!

— Количество прибывших велико и не позволяет общаться со всеми одновременно, поэтому вас разделили на группы, — продолжал андрик. Говорил он тихо, но голос лился сразу отовсюду. Напрягаться, чтобы услышать, не приходилось. — Группы будут разбиты на команды по шесть человек. Марсиане первое время ощутят неудобства: сила притяжения непривычна, но в случае возвращения адаптироваться будет проще. Внутренние сутки у нас тоже земные.

Стоявшая рядом с Соней чернокожая девочка, яркая представительница своей расы, надула и без того пухлые губы:

— Ну и ладно, марсианский день от земного почти не отличается.

Чувствовалось, что поговорить хотелось всем. Длинная приветственная речь утомила, в зале уже толкались и шушукались. Андрик поднял руку. Этот жест не только призвал к тишине, но и заставил пол мерцать розовыми и голубыми огоньками. Все стали пятиться и переходить с места на место, чтобы не наступить. Оказалось, делать нужно с точностью до наоборот.

— Прошу мальчиков встать на голубое, а девочек — на розовое, — сказал андрик.

— Это сегрегация! — громко вздохнул в толпе какой-то мальчик. — А если вы не в курсе — дискриминацию по половому признаку отменили еще в прошлом веке.