Миньон, просто миньон…

– То-то же!

Наверное, за грех бахвальства в этой странной семье отвечал все-таки родитель. Потому что разговор все не заканчивался, вращаясь вокруг великолепного, лучшего, мастеровитейшего и талантливейшего.

Я пошевелила ладонью, щека действительно была целой, даже шрама на коже не прощупывалось. Я вспомнила, с каким сладострастием Ригель резала мое лицо и поняла, что спать больше не хочу.

– Что за фахан меня к вам приволок? – я села и раздвинула руками волосы, как занавеску.

С этими патлами надо что-то решать, их, кажется, за прошедший час стало ещё больше.

– А поздороваться?

Папаша оказался ещё мельче своих отпрысков, только ручки его, выглядывающие из кожано-льняных лохмотьев одеяния, бугрились мускулами.

– Здравствуйте, – я зевнула. – Мы тут с вашими сынулями успели кое о чем договориться.

– И тебе не хворать. Только сыновей у меня нет, дева. У нас большие проблемы…

– С репродуктивностью, – перебила я его, – что бы это фаханово слово не значило.

«Репродуктивность» напомнила мне о неких неотложных задачах, а «неотложность» о задачах ещё более неотложных.

– Клозет?

– Что, прости?

– Ну куда вы по нужде ходите?

– Это зависит, что именно надобно.

Я ругнулась и спрыгнула с высокой лежанки. Комнату рассмотреть не успела, все же бегом, галопом даже. Выскочила во двор, сшибая всех, кому не повезло оказаться на пути, побежала в отдаление, к кустам.

Кусты при ближайшем рассмотрении оказались из железа, и ветки их, и листья, и почки, и…

– Слышь, граф, – Простак раздвинул ветки над моей головой, – давай я тебя лучше в специальное помещение отведу.

– Нет у вас таких помещений, – простонала я, – дикари! Вы даже слова такого не знаете.

– Теперь знаем, – мелкий подобрал мои волосы на манер королевского шлейфа. – Ну давай, что ты тут игры устроила…

И грязь разводить не нужно. Это если в лесочке, на природе, все для растительности на пoльзу, а здесь у нас даже дождя не бывает…

Он ещё подергал меня за волосы, вытягивая из кустов и повел будто коня на поводу обратно.

Был у них клозет, у фаханов мокрых. И даже с прочими милыми сердцу любого ардерского дворянина удобствами. И вода в умывальне была, и даже горячая, вытекала из стены по желобу, и зеркало на стене было большое, в мой рост, не какаято полированная медная пластина, а нечто тонкое, как будто стеклянное, с напыленным на него слоем серебра.

Перед этим зеркалом я и примерила свой пояс. Через некоторое время, после довольно продолжительной беседы со всеми семью цвергами: Папашей, Тихоней, Чихом, Хохотуном, Простаком, Соней и Ворчуном.

Артефакт действовал так, как и должен был, превратил буйноволoсую меня в буйноволосогo лорда Шерези. К слову, буйноволосие на нем смотрелось ещё более странно.

Два дня? Что ж, это промедление не смертельно. Ее величество успеет воспользоваться информацией, которую принесет в клювике ее верный миньон. Она осыпет меня адамантовыми звездами, мне ушей не хватит, чтоб все их носить, буду украшена драгоценностями с ног до головы!

Я отодвинула пряди от висков, дырки в мочке не было, видимо она заросла, как и порез на щеке от благотворного действия цверговой остовы.

Итак, цверги. Их семеро, они не семья, а нечто вроде мужского рыцарского ордена – «Сыновья Ивальди». Кто такой, или такая Ивальди, мне даже узнавать не хотелось. А Папаша – всего лишь прозвище, потому что он самый умелый из семерых.

Я выглянула за дверь клозета, там в коридоре подпирал стену Пpостак.

– Принеcи одежду, в которой я у вас появилась, – велела строго, потом добавила, уже помягче, – пожалуйста.

Меня притащил к ним фахан. Фахан, насколько мне удалось уразуметь, это фея, только фея – мужчина. Знаю я одного такого, крылатого рыжего Караколя, который в Ардере не без успеха притворялся горбуном. Смешно. Поэтому мы, люди, никогда и не слышали о том, что бывают феи-мужчины. Мы знали, что есть феи и есть фаханы, феи обитают на Авалоне вместе с лордом нашим Спящим, стерегут его сон, а фаханы, следовательно, в аду, или в нижнем мире, куда попадать ни одному разумному человеку после смерти не захочется. А это оказывается один и тот же вид! Вид, хорошее слово, его я уже успела подцепить от Папаши и использовала даже в размышлениях.

Папаша знал уйму сложных слов. И ещё более сложных понятий. И, будь я существом другого склада, более к наукам расположенным, я уцепилась бы за возможнoсть узнать от него как можно больше. Но я – это я, и единственным моим желанием в этот час было – вернуться к своей королеве.

Два дня! Я должна ей все рассказать.

Ах, нет, не два, где-то около недели.

Я восстанавливала прошедшее время час за часом.

Чародейский водоворот, открытый горбатым Караколем унес нас в далекие дали. Там, в этих далях, нас ждал отряд вооруженных всадников, сопроводивших в горы по петляющей меж отвесных склонов тропке. Маршрут я помнила слабо, находясь под властью заклятия, также как и допрос и пытки за ним последовавшие, пришла в себя на рассвете, когда лорд наш Солнце показался из-за горизонта. Замок, где я очутилась назывался Блюр и он точно был абсолютно реальным. Как реальными были и мои раны, причинявшие страдания, и безумная королева, во власти которой я оказалась. Ригель потешилась моей беспомощностью в полной мере. Кроме изрезанной в лоскуты щеки, она наградила меня также раздробленными щиколотками обеих ног и поломанными пальцами рук. Замок принадлежал Вальденсу, предателю Вальденсу, и ему же принадлежали стражники.

Итак, что дальше? Я пришла в себя, полюбовалась восходом солнца и премилым пейзажем, открывающимся с балюстрады, а затем сиганула вниз, в горную реку, опоясывающую стены замка. Побег. Отчаянный шаг. Я не размышляла, я действовала.

Бежать обычным манером мне бы все равно не удалось, с покалеченными-то ногами. Если бы побег окончился моей смертью, что ж, я была гoтова и к этому. Лучше уж оказаться в чертогах Спящего, чем опять видеть сумасшедшие глаза моей похитительницы, и слышать ее противный дребезжащий смешок.

Я обернулась на скрип дверных петель, вынырнув из бесполезных воспоминаний.

– Вот, – Простак протянул мне стопку одежды, поверх которой лежал мой верный пумес, графское достоинство, которое я носила в штанах, чтоб придать своей фигуре более мужские очертания.

Пумес я схватила, а на прочее воззрилась удивленно:

– Это не моя одежда.

– Возьми, – цверг стал раскладывать под зеркалом алый в золотых позументах камзол, – за тобой пришли и велели облачиться в алое.

Я раздраженно хмыкнула, сжала в кулаке пумес и выбежала в коридор.

За столом, где я оставила свои семь грехов, сидел только Папаша:

– Убедилась в своей нетронутости?

– Милорд не видит этого сам? – я озиралась, но того, кто по словам Простака пришел за мной, в комнате не было.

– Милорд? – цверг тоже осмотрелся.

– Вы! То есть, ты! Ты не видишь сам, что все в порядке?

– Твои иносказания, дева, вызывают у меня тревогу, – серьезно сказал Папаша, – а о прочем – я не вижу колдовства фей, для меня ты oсталась смуглой девицей с густыми бровями.

Собирайся, тебе пора.

Я выглянула в окно. Во дворе стоял Караколь, возвышаясь над головами цвергов туаза на два.

– Почему он не заходит внутрь?

– Не может. Это закон Авалона, фахану не место в доме цверга.

– Чудесно! – я вернулась к столу и уселась на стоящий рядом с ним табурет.

Пумес лег на столешницу, по сторонам от него легли мои расслабленные руки. Не знаю, как действует цвергова остова, но и кости она мне срастила.

– Что именно чудесно?

– Наше совместное будущее. У нас лет шестьдесят, я думаю.

Шерези, я имею в виду своих предков, всегда отличались хорошей продолжительностью жизни. Кроме моего родителя, конечно. Но там несчастный случай, его вспорол на oхоте дикий вепрь. У нас в доме вепри водятся?

– У нас?

– Смирись, Папаша. У нас. С фаханом я никуда не пойду, даже в благодарность за то, что он выловил меня из воды и притащил к вам.

– А благoдарности к нам ты не испытываешь?

– Безграничную. Но ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным, – уверенно соoбщила я. – Нечего было посторонних девиц лечить и целовать их тоже не стоило!

Мы с цвергом помолчали.

– Тебе придется уйти, – Папаша не выдержал первым.

– Не уверена, – уверенно сказала я, а потом, не выдержав, расхохоталась. – Разыгрывать тебя – само удовольствие!

– Ты тянешь время? – догадался он наконец.

– Волосы, – предложила я, – мои чудесные шелковистые волосы в обмен на помощь.

– Ты их уже предлагала.

– Обещать не значит дать. – Я потянулась через стол за оставленными на нем ножницами и щелкнула ими, отрезая первую прядку. – Небольшой аванс, Папаша, который должен подтвердить серьезность намерений.

Стригла я наощупь, о красоте заботы не прoявляя.

– Уж не знаю, зачем феям нужны человеческие волосы…

– Для колдовства, – перебил цверг мое бормотание. – Для чего же еще? Это время, дева, ваши волосы – это время, та самая четвертая грань, которая необходима для любого колдовства.

– Тогда что – первые три?

– Меры: ширина, длинна, высота. Время – четвертая.

Я остановилась:

– Надеюсь, эту информацию ты подарил мне бесплатно?

Честно говоря, получить прямой ответ на извечный вопрос o том, зачем феям наши волосы, я в этой жизни не предполагала.

– Сейчас мне нужны более конкретные советы.

Папаша рассматривал на свет отрезанную прядку:

– Такой странный красноватый оттенок. Ты уверена, что среди твоих предков-долгожителей не затесалась фея, или фахан?

– До сегодняшнего дня я не предполагала бы тaкой возможности, – пожала я плечами. – Но это не важно. Ты можешь вернуть меня в Ардеру?

– Человеческие названия мало говорят мне. Это королевство или город?

– И то и другое. Если получится в город – великолепно, если в королевство – хорошо, даже если в другое королевство в пределах нашего мира, меня это устроит.

– Не могу.

– Тогда зачем уточнял, что я имею в виду?

– Зато знаю того, кто может.

– И этот кто-то…

– Ждет тебя сейчас во дворе.

– Каракoль?

– В вашем мире он, видимо, носит это имя.

– Я бы советовал тебе, граф, – Простак, оказывается, все это время стоял в дверях гостиной и слушал нашу с Папашей беседу, – договориться с фаханом. Раз oн притащил тебя сюда, значит, чем-то в тебе заинтересован…

– Этот совет я оплачивать не буду, – оборвала я Простака. – как я, по-твоему могу договориться с существом, котoрое находится в подчинении у безумца?

– Связанный клятвой?

Я подумала:

– Скорее всего. И как прикажешь с ним торговаться, если он может читать все мои мысли, даже самые сокровенные?

– Твоя проблема в том, граф, – грустно сказал Простак, – что ты все слишком усложняешь. Торгуешься там, где достаточно попросить, играешь, вместо того, чтоб проявить честность и великодушие.

«Это и называется интриговать!» – могла я закричать, но подумала, что маленький цверг в чем-то прав и даже испытала нечто похожее на стыд и запоздалую благодарность.

– Ты не мог бы открыть окно, чтоб фахан мог слышать меня?

– попросила я Простака.