Русское психо

Улыбка

16 мая 2002 года я получил в кормушку газеты. Пухлые такие. Внутри «Независимой газеты» обнаружил еще и приложение к ней «Ex-Libris». Развернул и увидел СЕБЯ промеж ментов. Три четвертых первой полосы Ex-Libris(а) занимал материал о моей книге «Моя политическая биография», а сопровождала материал длинная цветная фотография: бытовая сценка: менты ведут куда-то зэка. Бородка и очки изобличают в зэке преступника категории белых воротничков. На устах моих цвела улыбка. Спокойная и отстраненная. Словно это не меня ведут по коридору пять ментов, забубенных как стрельцы.

Так я выглядел ровно год назад, в мае 2001 года. В тот день меня привезли в суд слишком рано. Скорее всего это было ухищрение, позволяющее избежать встречи с журналистами и сторонниками. Меня приземлили из автозэка на зеленую траву-мураву и, прикрепив наручниками к старому опытному менту, быстро протащили под кронами деревьев в узкую боковую дверь суда. Все это время рядом потело под мундирами милицейское мясо. Но они не могли заглушить запах природы, едкий и великолепный. Природа кисловато попахивала одновременно хвоей и лимоном, ей-богу, как писька молоденькой девчонки. Они протащили меня в двери как в игольное ушко и спустили в подслеповатое помещение, где дрожала зарешеченная и упрятанная глубоко в стену лампа. Помещение только что отремонтировали или реконструировали, и оно жгло ноздри сырым бетоном. Узника спецслужб, меня поместили в камеру одного, а то еще разглашу сокамерникам гостайну. В хате был жуткий срач: обрывки газет, скорлупа семечек, пустые пластмассовые бутылки, во множестве запятые-окурки, по-зэковски дотянутые до самого фильтра.

Меня доставили в Лефортовский межмуниципальный суд по поводу ходатайства моего адвоката сменить мне меру пресечения. Адвокат просил в своем ходатайстве заменить мне содержание под стражей подпиской о невыезде, либо залогом. Несколько депутатов Государственной Думы готовы были поручиться за меня. Я лично был стопроцентно, железобетонно уверен, что не для того они — ФСБ — меня так дорогостояще, так трудоемко и с такой помпой, чуть ли не ротой своих гуннов брали на Алтае, чтобы так легко по первому требованию выпустить из своих рук. Адвокат в свою очередь твердо знал, что Лефортовский межмуниципальный суд за время своего существования ни разу никогда не сменил меру пресечения арестанту из Лефортовской тюрьмы, то есть находящемуся под арестом в следственном изоляторе ФСБ. «Лефортовский межмуниципальный — карманный суд ФСБ и, конечно, меру пресечения не снимет, — сообщил мне Сергей Беляк, — но придут СМИ, мы надеемся, что придут, возможно, будет телевидение, и пока ты идешь по коридору, в зал их, конечно, не пустят, тебя увидит внешний мир в лице этих СМИ. Ты приготовь, Эдуард, какой-нибудь короткий лозунг, — посоветовал адвокат, — ты его выкрикни журналистам. На связные объяснения у тебя времени не будет. Рассчитывай на 15–20 секунд».

Он задал мне задачу этим лозунгом. Я вообще-то целых десять лет только и делал, что придумывал лозунги. Для демонстраций, для газеты. Некоторые получались очень удачными. Так, в 1996, когда на выборах победил Ельцин, мы дали в газету вертикальный лозунг «Россия опять дала Ельцину!» А на той же полосе, под небольшой фотографией Зюганова мы дали лаконичное пояснение: «А этому не дала!» Колонна НБП на демонстрациях оппозиции была и самая молодая, и самая остроумная. «Ешь богатых!» соседствовало с «Капитализм — дерьмо!» или «Хороший буржуй — мертвый буржуй!» Даже вполне простой лозунг «Революция!» мы превращали в грозный рык под грохот ботинок нацболов: «Ре — во — люция! Ре-во-люция!»

И вот я приехал в Лефортовский суд, сидел в цементной вони и все еще тужился придумать. Дело в том, что я так и не придумал. У меня не было лозунга! У меня были варианты, но не один из них мне не подходил. «Я — (пауза) — политический заключенный!» Это звучало правильно, было чистейшей правдой, но лучше бы кто-то говорил это обо мне: Лимонов — политический заключенный. «Я в плену у обезьян», — звучало интеллектуально, книжно. Потребовать самому себе свободы? «Свободу Лимонову! Свободу мне!» — звучало неудачно, между тем на самом деле только этого я и хотел: Свободы! Далее, если следовать по пути развития каламбура меня ожидали стихотворное: «Лимонов жил, Лимонов жив, Лимонов будет жить» или цитатное: «Сбейте оковы, дайте мне волю, и я научу вас свободу любить!» Я безжалостно отбросил все варианты.

«Всех не пересажаете!» — годилось больше для группы заключенных…

Короче я сидел и паниковал. Скоро меня подымут в зал суда, а мне нечего сказать! Хорошо еще, что поскольку меня привезли раньше срока, журналисты, которым и должен был предназначаться мой лозунг, не поджидали еще меня у здания суда. Привезли меня в 8.30, суд еще даже был закрыт, заперт на ключ. Таким образом у меня оставалось время. Усевшись на клочок журнала, спина прямая, к бетонной сырой стене не прикасаюсь, я принялся выжимать из себя лозунг…

Когда меня подняли наверх заповедным, самым хитрым ментовским маршрутом, спрятав от журналистов, и наш кортеж наконец выскочил на журналистов (и стоящих в две шеренги национал-большевиков), я не выдавил из себя ни звука. По простейшей причине: я не нашел искомую формулу, все варианты были мною отброшены как пошлые и неадекватные. Потому я прошествовал под вспышками камер и объективами, прикрытый лишь улыбкой. А за улыбкой у меня была Нирвана, Великая Иллюзия, Отчаянный Дух радикала. Улыбка и была моим лозунгом. Я прошел, улыбаясь. Внутри зала, по-быстрому, судья, опросив присутствующих, начиная с меня и кончая прокурором, оставила ходатайство адвоката без удовлетворения. Мне надели наручники и повели обратно, в бетонный подвал. И я опять улыбался…

И вот, год спустя, 16 мая 2002 года, я вижу эту свою улыбку. И я стал размышлять над улыбкой. Прежде всего я подтвердил себе, что да, только эта улыбка была адекватным, единственным и полным выражением всей моей сути. Моим протестом и моим заявлением, моим кредо и моим способом борьбы. По самому низшему баллу это было «уместно и стильно», по высшему — «мудро». Жалко бы я выглядел, если бы крикнул: «Я — политический заключенный!» Ну разумеется, я политический заключенный. Режим «просвещенного абсолютизма», установленный в России бледным подполковником, не терпит конкурентов, никаких политических партий и лидеров их помимо отца граждан — подполковника и его окружающих офицеров. Лидеру политической партии — мне — место в тюрьме. Но это обстоятельство — только частность. Я — такой, как я есть, с моими книгами, с не по-русски подвижным бешеным талантом, с экстраординарным жизненным опытом гражданина мира, писателя, солдата и друга солдат, — весь от макушки до пяток я отвратителен персонажам «Ревизора» и «Мертвых душ», населяющим российские кабинеты. Среди Чичиковых, Молчалиных, Скалозубов, Добчинских, Ноздревых, Коробочек и Маниловых я не должен бороздить улицы, но должен быть изъят из обращения. Пророк новой революции против цивилизации, я должен сидеть в тюрьме! Это все перечисленные мною частности. Я не мог их объяснить за те 15 или 10 секунд, которые шел по коридору от двери в зал судебного заседания. Улыбка — это был общий суммарный ответ мой на их агрессию против меня. Вы хотели уничтожить меня — а я улыбаюсь. И смело! Вы желали, чтоб я пожаловался СМИ — а я улыбаюсь. Вы хотели, чтоб я скулил: «Попираются права человека!», чтоб верещал: «попираются…! права..! человека!», а я Вам эту улыбку.

Есть известная улыбка Будды. В ней — знание Нирваны. Великой Отрешенности от земного, Великого Покоя. Отринув страсти, но с Высшим Сладострастием, сложив губы сердечком Будда вкушает Вечное Великое отсутствие присутствия. Нет, моя улыбка была попроще. Я еще не сравнялся с минералами в спокойствии. Хотя и моя была улыбкой Сверхчеловека. Это была Улыбка Превосходства. Над бледным подполковником, над его государством, над его генералами, над тюрьмой. Я расшифровал ее сейчас интеллектуально, — мою улыбку. Но появилась она у меня на губах год назад — спонтанно, сама собой, как инстинктивное и единственное решение.

И я продолжаю расшифровывать мои улыбки. В тюрьме есть время наблюдать над самим собой. Я обнаружил, что я куда более высокоразвитое существо, чем я о себе думал, когда жил на свободе. Два месяца я сижу один в камере и не только не страдаю, но наслаждаюсь одиночеством. Попутно в тюрьме я открываю о себе всякие детали, недоступные мне доселе. Частично мне подсказывают извне, несколько душ, близких мне. Вадим Пшеничников — мой корреспондент из шахтерского города Анжеро-Судженска в Кемеровской области, открыл мне загадку болезни, одолевавшей меня в 1988–1991 годах в Париже: странных болезненных жжений в груди, как раз в центре грудной клетки, там где солнечное сплетение. Я сквозь годы описал симптомы и течение этой болезни в нескольких книгах: в романе «Иностранец в смутное время» очень подробно, ею страдает мой альтер-эго Индиана, и частично в «Анатомии Героя», где высказываю предположение, что это жена Наталья Медведева довела меня до такой болезни. Кульминации болезнь достигла в 1990 году. В те годы я истратил массу денег на различные, самые современные обследования. У меня не нашли ни туберкулеза, ни рака, ни СПИДа никакие сверхсовременные приборы. В конце-концов французский врач из профсоюза печатников, куда я был приписан как литератор, успокоил меня, диагностировав мою болезнь как «юную астму». С тех пор я придерживаюсь сразу двух вариантов объяснения болезни, мучавшей меня довольно круто в 1988–1991 годах: «юная астма», «стерва-жена».

И вот в тюрьму я получаю письмо от Пшеничникова, где он мне сообщает вот что (цитирую выборочно): «у Вас не то, не астма, как Вы думаете/…/ Это называется раскручиванием центра. У человека семь энергетических центров, или по-индийски „чакр“, которые соответствуют важнейшим нервным узлам. Четвертый, или АНАХАТА (инд.) или солнечное сплетение самый сильный. Он лучше всего реагирует на переживания человека. Йоги знают, что эмоциональная и мыслительная сфера человека тесно связана с его физиологией и прямо воздействует на нее, именно через чакры. Переволновался, много думаешь, устремлен к чему-то — обязательно скажется на нервной системе, если чувство сильное. А через нервы — на организме./…/ Интересно (это и описывается в источниках), что такие „священные боли“ (индусы так их называют), посещают только очень глубоко мыслящих и переживающих людей, простому истерику они не страшны. Еще интересная деталь — одинаковую реакцию дают переживания как позитивные, так и негативные. Мечта о чем-то прекрасном, глубокое вдумывание, мысли о вечном так же раскручивают солнечное сплетение как и отвращение к людям, лицезрение негативного, сильная тоска. Болеешь не от того, что обращаешь внимание на высокое или низкое, а от того, что сопоставляешь их в своем сердце. Психика как бы не срабатывает от их столкновения…»

Докторское авторитетное объяснение Пшеничникова я безропотно принял. Дело в том, что после года переписки с этим, никогда не встреченным мною человеком, я убедился в его особости и считаю, что он мне послан для ориентации. Дело в том, что я мистик. Я верю, что существует параллельный нашему мир, и он говорит со мною на выразительном языке знаков, подаваемых мне. Я упомянул о некоторых из моих мистических опытов (experiences) в книге «Анатомия Героя». В моих лучших книгах действие разворачивается еще и в пятом измерении — мистическом (если считать три пространственных и одно — четвертое — временное). Конечно, тем, ну назовем их «профанами», тем, кто непричастен к параллельному миру, кто непроницаем как бетонный блок, тем не понять оттуда рвущийся яркий свет, не понять знаков оттуда. Критик А. Зайцев в «Интернете» в общем высоко оценивая мои книги пишет об «Анатомии Героя»: «крепкие главы просто завалены грудой горячечных историй».

После горячечных историй, частично воспроизведенных в «Анатомии…» случились и другие, «горячечные». Вот какая запись есть в моем дневнике за август 2000 года: «В ночь с 17 на 18 августа 2000 г. в избе Артура и Марины [Тахтоновых] алтайцев, в селе Боочи [Онгудайского р-на] я проснулся при полной луне от звуков гонга [и больших хриплых труб]. Рыжая Луна [полная] в окне над горами и долгие звуки гонга. Я вначале думал, что это алтайское религиозное празднество, и что ходят по дворам, и бьют в гонг. Но затем я подумал, что это религиозная музыка в кассете в автомобиле (накануне приехали гости). Гонг звучал долго, не давая мне спать. Утром я узнал, что никто кроме меня гонга не слышал. Однако на стоянке в горах, куда мы поехали утром [под мелким дождем], оказалось, был сам Далай-лама, и потом приезжали ламы и установили ступу (на месте, где сожгли останки одного из предков Артура, — девятого, если считать в прошлое, который был буддистом). Ступа установлена в месте, где центр Азии — равноудаленный от всех океанов. Ступа — это ступенчатый памятник, с металлическим шаром и полумесяцем под ним. И два шарфа повязаны — синий и белый. Центр Мира».

Тогда мною не было записано, но Айдын — дочь хозяев, — девочка-подросток рассказала мне утром, что подобные звуки гонга слышала на стоянке в горах, где Центр Мира. А Центр Мира и ступа находятся на земле принадлежащей Артуру, это родовые земли Тахтоновых. В той небольшой высокогорной долине, где Центр Мира, — стояла чудесная тишина. Я и Виктор Золотарев вместе с Артуром поднялись к ступе. Музыка гонга и труб, услышанная мною ночью была очень мощной, поразительной и не вызывала никаких сомнений в своем происхождении. Когда я ее слышал ночью, то как это свойственно человеку, стал вначале искать ей рациональное объяснение. Не найдя (и подкрепив себя тем, что расспросив своих спутников — убедился, никто из них ничего не слышал) и получив от Айдын свидетельство, что музыку гонга в этих местах слышали, я истолковал музыку как символическую, — мы только что вступили в Алтай, он принял нас и нас ожидает могущество. Ибо музыка была могучая.

Но я неверно истолковал знамение. Я недооценил медную полную луну и недослышал скорбных звуков труб. А они были. Я недаром сейчас вставил в квадратных скобках те элементы, которые не упомянул первично. Трубы были. И мрачная кровавая ржавая луна. Алтай отталкивал нас тогда. Нас предупредили оттуда. Нужно было повернуть! Экспедиция оказалась несчастливой. Уже ровно через три месяца в ночь с 17 на 18 ноября 2000 года Виктор Золотарев, это он привез нас в Боочи, — погиб, был выброшен из окна в городе Барнаул, а 7 апреля 2001 года я и Сергей Аксенов были арестованы и второй год сидим в тюрьме. 4-й пассажир — Артем Акопян продал нас (таким образом с ним тоже случилось несчастье), таким образом избегли мрачного предсказания гонга только двое Шаргунов — водитель УАЗа и Шилин — мой охранник. 31 марта 2001 года, еще до моего ареста, при невыясненных обстоятельствах погиб еще один человек, побывавший со мной на Алтае — майор Саша Бурыгин.

Таково мое «горячечное» видение и его ужасные последствия.

Пшеничников никогда не назовет знаки из параллельного мира «горячечными». Вот что он мне написал 26 марта, перед тем как уехать на север в страну хантов, на заработки: «Поэтому быть философом в 20 веке — атавизм, как и быть религиозным догматиком. Герой нашего времени — писатель, он возьмет должное и из философии и из религии. Учиться нужно по хорошей литературе.

Вообще великие аутсайдеры были всегда в любую эпоху. /…/ Они были первые, они создавали моду. /…/ Но важно то, что они были первопроходцами, дизайнерами идей, а не рядились в ширпотреб («негритянскую бедность» — из «Иностранца в смутное время»). Все великие книги 20-го века — про ежедневные несложные приключения писателя, и главное — про его отношение к деталям жизни. Когда читаешь Эдуарда Лимонова, всегда неважно, что с ним происходит, сидит ли он в «МакДоналдсе» в образе своего героя-поляка из «Палача» или разговаривает с Дали, Шемякиным-Алексом или Грегори Корсо. Больше всего ждешь, что он скажет по поводу того или иного явления или человека, заранее предвкушаешь. Благодаря его рентгеновской честности глазами Лимонова ты видишь мир в чистом виде, сухой остаток. Вы, Эдуард Вениаминович, могли бы описывать одно и то же явление по нескольку раз, и каждый раз было бы интересно. В этом секрет каждого таланта большого, — и вашего — когда человеку, есть что сказать, он честный, прямой, отдельный, непродавшийся, сильный, тогда ты способен увидеть его глазами мир как соединение силовых линий, энергий, законов, страстей. Что там какой-нибудь мямля-философ, который говорит про падение нравственности и прочее. Лимонов же говорит: А. — художник-абстракционист, но у него геморрой и он боится, что у него будут есть на халяву. В. — все рассуждал о геополитике, а сам занимается подковерными интригами, Шемякин — рубака в кавалерийских сапогах, а мескалин попробовать струхнул, и вообще в душе — правая личность и ретроград, ему бы семейные трусы и пивко, а не кисть и эстетскую курительную трубку. У Баркашова ковры на стене и молчаливая жена. Это и есть Лимонов, великий русский рентген. Миром правят строго определенные грубые интересы для брюха, для чувств, для эго, семейные, правые, животные: если сдернуть с них весь этот пустой базар, демократия, права человека, культура, искусство, то останутся спаривающиеся пауки в банке. И ты имеешь силу сказать, вслед за Лимоновым: да нет ничего в этом мире, кроме пустого базара и отдельных честных гениев, учителей, на которых можно равняться. Можно не иметь работы, квартиры, машины, а иметь зачитанные томики Лимонова, Миллера, Буковски, Керуака, — и так будет честнее. /…/ «Собирайте сокровища на небесах», — как говорил Иисус, тоже врубался мужик во многое, жалко, что попал в дурную компанию. Ну, в общем вы извините за такую грубую лесть, я действительно так считаю. Самое главное — быть объективным, живым, говорить обо всем, как оно есть. Старые формулировки нам не нужны. Мораль нам не нужна, она нужна толстым и благоустроенным. Нам же нужно побольше великих нестандартных святых имморалистов 20-го века — поэтов, которые запиваются и начинают писать прозу.

Вот как интересно, Эдуард Вениаминович, всегда самое главное — это продажный человек или нет в широком смысле. Можно грузить мешки и читать Ницше, можно рассуждать о Ницше и постоянно интриговать, чтобы тебе повысили ставку в университете. Казалось бы, какая мелочь! Обыватель постоянно ждет, какие будут новые критерии аутсайдерства. Скажи ему, что самые крутые подвижники носят теперь кольцо в носу, и он кольцо нацепит. Все они думают, что можно оставить свою душу и сердце в покое, с Санта-Барабарой, а внешне носить кольцо в носу, и будешь Лимоновым. Некоторые даже не представляют, бараны, что можно и на свое «эго» наплевать /…/ Ницше Ницшем, а Манька и детки врозь /…/

Потому, что ни говори, а Вселенная ласкова к философам — писателям — аутсайдерам, и втайне куда больше их любит, чем весь остальной сброд, хотя и не показывает этого явно, и лучшие люди вот в тюрьме сидят. Она не говорит им «да», чтобы никто не услышал, но улыбается и кивает головой тихонько эдак. Честный мыслитель имеет точку опоры, космическую истину — свою честность, самоотверженность, готовность излить себя без остатка и взрезать то, что обыватель ни за какие коврижки не отдаст — свое «эго». И это его счастливая судьба: хотя и поплакать придется вначале, но он поступил правильно, счастливо поставил на честность, на бескорыстие.

Хитрый и подлый мир говорит — мыслитель думает о высоком, о психологии бессознательного, о высоконравственности, а великие святые 20-го века говорят — мыслитель говорит обо всем, он рассматривает примитивные стороны жизни даже более пристально, чем бессознательное. Потому что быт и привычки, и деньги, и секс — это и есть космос, в чистом виде, без обиняков, а философия — это ни про что: так, для диссертации. В религии, кстати, то же самое — самые самые серые болтают о грехе и посте и пресвятой Троице, а самые умные никого не обвиняют и никого не грузят, а только постоянно купаются в благодати божьей и привечают Марий Магдалин и берут на небо безымянных разбойников с креста.

Поэтому во все времена были только подвижники и серое стадо. Когда-то они ходили в рясах, потом в костюмах; наверное и в набедренных повязках им ходить приходилось, и в шубах. Соль земли — подвижник, йог, мыслитель, а не формальный философ, преподающий россиянам в университете бессознательное. Между этими ребятами, в равной пропорции разбросанными по эпохам, странам и континентам существует незримая космическая связь. Все они — единое братство мыслителей. Они не авангард человечества, они к человечеству не имеют никакого отношения, они идут против потока человечества…

/…/Не правда ли, непростительная в мире людей роскошь — быть не как все и быть самим собой? Почему я Вас называю мыслителем, а не писателем, что казалось бы более логично? В современном мире утеряно представление о знании как о чем-то определенном. Остались точки зрения: во всем, даже в точных науках. Чем авторитетнее человек, тем более истинна его точка зрения…/…/

Держитесь, Эдуард Вениаминович, работайте, для очень многих людей — Вы главный советчик и учитель в жизни».

Это только часть его 14-страничного одного из писем. Пшеничников странным образом настроен на ту же волну, что и я. «Между этими ребятами, в равной пропорции раскиданными по эпохам, странам и континентам существует незримая космическая связь» — пишет он. А я и написал «Священных Монстров» об этих именно «ребятах», где в ночное кафе посадил и себя.

Пшеничников мудрый, каракулями так выводит себе: «Вселенная ласкова к философам — писателям — аутсайдерам и втайне куда больше их любит, чем весь остальной сброд. /…/ она не говорит им „да“, чтобы кто не услышал, но улыбается и кивает головой тихонько эдак…» Ну разве не здорово выводит каракулями, а? Потому и я хожу под конвоем и улыбаюсь Вселенной обратно и наклоняю голову «тихонько эдак»… А Пшеничников ходит в стране хантов где вечная мерзлота разворочена бурями и экскаваторами, в рукавицах. Я вижу старых хантов с курительными трубками, а у костра сидит с улыбкой Вадим Пшеничников и смотрит как ханты исполняют «танец росомахи». Ханты приехали на накрученных джипах, там северный Кувейт и Клондайк, в стране у них ведь.

Lover’s point

Между городком Монтерей и городком Pacific Grovs, т. е. «Тихоокеанские заросли», что в Калифорнии, есть место называемое Lover’s point. Это мыс, выдающийся во всегда прохладный здесь океан. Там есть какие-то строения, ресторанчик, а как же без него на мысу «Любовников», мыс украшают высадившиеся диким образом, сами собой, высоченные пыльные алоэ, в пару ростов человека, каждое; но это не ради алоэ и прохладного океана я вспомнил о Lover’s point. Дело в том, что мыс (как впрочем и все побережье океана в этих местах) облюбовало для проживания племя крупных жирных зверьков с пышными хвостами, — создания эти нечто среднее между белкой и сусликом. Так вот, эти земляные белки расплодились на Lover’s point в таком множестве, что туристы бродят там с большой осторожностью глядя под ноги, поскольку поганые звери изрыли почву мыса во всех направлениях, и, скрывшись в одной дыре, возникают в других. Дыры достаточно крупные для того, чтобы провалилась ступня взрослого человека. Растительность вблизи этих нор вытоптана и съедена мерзкими четвероногими и выглядит удручающе. Смердящие фекалии зверей, грязь и пыль, лысые и плешивые части пейзажа более многочисленны, чем поверхности, покрытые травой. Загубленный пейзаж налицо.

Впрочем, это я нахожу земляных белок отвратительными, а результаты их жизнедеятельности катастрофой для романтического «Мыса Любовников». Большинство туристов чуть ли не ради них останавливают свои автомобили. И сюсюкают голоногие, вертят головами, нацеливают объективы фотоаппаратов, кормят булками. Очевидно кажущимися им очаровательными существ. Благодаря пищевым подношениям туристов колония насчитывает многие тысячи особей и над мысом стоит вонь. Подобную вонь мне пришлось вдыхать лишь однажды, — вблизи пирамиды Целестия в Риме, там за счет муниципалитета и подношений туристов живет многотысячное поголовье котов. О, каких только красавцев и злодеев там нет!

Но вернемся к земляным белкам и собственно к предмету, ради которого я открыл рот. Я не знаю, что там сейчас на Lover’s point, но 20 лет тому назад было ясно, что земляных белок надо истребить совсем, либо переполовинить, ибо мыс находился на пути к превращению в пустыню, и уже имел вид полупустыни. Исчезала трава, лысые места разрушались эрозией, подрытые и изъеденные грызунами алоэ падали и гнили. Повсюду валялось дерьмо этих зверей, и роями вились мухи. Наступил момент, когда надо было их истреблять.

Я не знаю, как там власти Калифорнии решили эту проблему. Но я вот к чему веду. Мы все тоскуем над уменьшением (катастрофическим) русского населения планеты, и это понятно. Лидер Коммунистической Партии Российской Федерации господин Зюганов вчера заявил, что за десять лет население России уменьшилось на 15 миллионов человек — вот, дескать, результат правления Ельцина и Путина. Я, Эдуард Лимонов, первые 59 лет моей жизни горевал о сокращении поголовья русских. Как и подобает адепту российской цивилизации и ее составляющему, не надо забывать, — что я ее ведущий современный писатель — этой цивилизации. В моих практических, эгоистических интересах, для моего «эго» необходимо, чтобы русская цивилизация существовала и не превратилась в мелкую всего лишь культуру, а то и культурку, не стала бы как какая-нибудь мелкая финская культура. «Дни саами, финнов и русских» на выставке малых народов в Лос-Анджелесе. Вы представьте себе такое мероприятие, и озноб по коже идет, и становится крайне противно. Я так всегда думал. Даже совсем недавно, в написанной в Лефортово книге «Другая Россия», я предлагал установить «материнскую обязанность». Так же как «воинская обязанность» обязует мужчину отслужить в армии положенный законом срок, так и женщина, предлагал я, — обязана родить нации четверых детей в течение репродуктивного возраста с 25 до 35 лет. Вот так я предлагал.

А после 59 лет стал сомневаться. Возможно, что я сомневался чуть-чуть и ранее. За годы более или менее спокойной жизни во Франции я сумел прочесть множество умных книг на английском и французском. Я всегда умел работать и учиться. Я прочел тонны книг и среди них такие, которые редко кто читает в подлиннике. Их обыкновенно покупают, читают две страницы, перелистывают и ставят на полку. На полке такие книги выглядят солидно и свидетельствуют о разносторонних интересах, о глубокой эрудиции хозяина и его начитанности. Замечу, что мне часто приходилось читать в библиотеках давно изданные книги, которые никто никогда не перелистывал даже. И в библиотеке Следственного Изолятора КГБ я обнаружил такие книги. В них страницы еще держались вместе после обреза в типографии, так и были слеплены. Я горжусь собой, что я читаю такие трудные книги. Так вот, в издании «Пингвина» я прочитал и «Государя» Макиавелли и известную работу Мальтуса, и Адама Смита «О богатстве народов», и Локка, и еще тучу знаменитых книг. Когда я читал Мальтуса, и Никколо Макиавелли, они меня не очень поразили. В чем-то они блекли рядом с «Книгой Правителя области Шан» издания Академии Наук, ее (вершину китайской государственной мудрости) я читал еще в России. Однако содержание этих книг, их европейские формулировки осели, очевидно, где-то во мне, в глубине, и ждали своего часа, дозревали, чтобы пригодиться. Я вбирал как мешок пылесоса знания, опыт равно мерзости и прелести мира, что-то там у меня само собой в моих полушариях сравнивалось, подсчитывалось, взвешивалось.

Однажды в тюрьме на прогулке, взглянув в далекое зарешеченное небо, я вдруг подумал: «А зачем это за выживание такой ажиотаж. Шесть миллиардов существ обитает, бегает, гадит на планете. Такое количество их вовсе не необходимо. Шесть миллиардов — возмутительный избыток. Столько существ на планете — она изнемогает от них как бедный Lover’s point от земляных белок. Скажем, десять миллионов существ на всю планету было бы достаточно…

Тут я оторопел, задумался и сказал себе: «Стоп, так нельзя! Ты доказал давным-давно, в книге, написанной тобой еще в 1988-89 годах, в „Дисциплинарном санатории“ — что человек своим дурным способом существования на планете разрушает и убивает ее. Ты только не сказал в „Дисциплинарном санатории“ простой вещи — заключения, она пришла к тебе только сейчас на прогулке в тюрьме Лефортово, спустя 14 или 15 лет после написания той книги: столько людей на планете не нужно. Хорошо бы они передохли. Или же следует создать условия, чтобы они сокращались. Ты подступал к этой теме в книге „316, пункт „В“, там речь шла о близком будущем, когда уменьшение населения Земли достигнуто „цивилизованными“ государствами Соединенными Штатами Америки и Россией путем ликвидации стариков старше возраста 65 лет. Но и тогда ты не сказал последнего заключения, и в книге «316, пункт В“. Что нужно стремиться к драматическому уменьшению населения Земли. Потому что Империя была тебе дорога и это не ради людей или их жизней, а ради Империи, ради всемирных завоеваний (для всемирных завоеваний нужны множество человек, целые орды), ради Истории ты не сказал тогда последнего слова. Человечество не должно быть многочисленным.

Даже десять миллионов много. Подсчитано, что Древняя Греция с населением в несколько миллионов поставила человечеству в течение пары веков около 500 гениев. И каких гениев! Среди них политики: Перикл, Солон, Алкивиад; философы, такие как Сократ, Платон, Аристотель, Эмпедокл, Гераклит, Зенон, Диоген и десятки других великих основоположников философии, математик Архимед, скульпторы: Фидий, Пракситель; драматурги: Эсхил, Софокл, Эврипид, поэты: Гомер, Гесиод, Сафо, Эзоп; великие герои и военачальники: Леонид, Филипп, Александр Великий. Остановлюсь, хотя я не назвал и десятой части блистательных имен Греции. Следовательно Гении не рождаются в пропорции к количеству населения. Следовательно — миллиарды не обязательно необходимы. Могут быть, могут не быть…

Внутри десяти миллионов человек возможны всевозможные исторические коллизии и исторические сюжеты и может возникнуть любой необходимый контингент гениев, красавиц, преступников, диктаторов и святых. Все это может разместиться и случиться внутри десяти миллионов. Все остальные — не нужны.

Когда-то люди думали вовсю о таких вещах. Не только Мальтус, которого советская власть (да и человеколюбивый Запад) объявила человеконенавистником. Если не ошибаюсь, Монтескье писал: «Если бы для мгновенного достижения богатства необходимо было бы всего лишь нажать кнопку, чтобы убить на другом конце света никогда не увиденного тобой китайского мандарина, от которого убийством его путем нажатия кнопки, ты получишь наследство, кто не нажал бы кнопку?» Данный пример выдвигает не совсем тот же императив, но проблема та же.

Возвращаясь же к перенаселению планеты и к Lover’s point, несомненно, что толпы обывателей, живущих как растения и животные, нисколько не участвуют в исторической, интеллектуальной и культурной жизни мира, и следовательно тотально бесполезны. Количество же их переводит их бесполезность в качество — они вредны. Ранее было проще: разливался какой-нибудь Ганг и пожалуйста: сто тысяч человек гибнет и тонет в наводнении, а еще полмиллиона умирает от голода, возникшего как следствие наводнения. Сейчас государству Бангладеш помогают другие государства — высылают продукты питания, и поколения плодятся в жарком климате как волны тараканов, наплывая одна волна на другую. Мало вероятно, что кто-то из них напишет «Дневник Неудачника» или каким-то другим способом зафиксирует факт своего существования. В то же самое время, если население планеты драматически уменьшится, человечество сможет изменить свой способ существования. Тысячи поганых заводов и фабрик остановятся и зарастут травой. Очистится вода и воздух. Распадутся многие государства, угнетающие своих граждан. Станет возможно жить свободными группами людей, объединившихся по интересам. Когда на каждый континент придется по 1,5 миллиона населения — люди будут все знать друг друга.

Да, я заключенный из камеры № 47 Следственного Изолятора Лефортово дошел до крамольной для националиста мысли, пришел к ней, расхаживая по пыльной прогулочной камере, — небо в решетку, что для счастья человечества необходимо, чтобы большая часть его вымерла. Об этом можно и нужно думать больше и глубже. Думайте.

Русское психо

Разумно предположить, что на поверхности Земного Шара племена помещены в определенные области не просто так, не Господь их с парашютами выбросил, этих в Лапландию, этих — на Мадагаскар. Расположение племен на планете (вне зависимости от происхождения человека) — результат взаимной всеобщей войны племен и всеобщего противоборства на десятках и сотнях фронтов. Кому-то достались хорошие срединные области между 30 и 50 градусами северной широты (известно, что именно там, в серединном, не горячем и не морозном климате созданы большинство шедевров культуры человечества), кому-то испепеляющая дурная жара экватора или северная мерзлота. В леса и болота севера племена уходили не добровольно, а под натиском врагов, спасаясь от врагов, более слабые. А в северную жуткую тундру уходили, спасаясь в свою очередь от лесных племен — слабейшие. Предположить, что Господь (или великий «Первый Взрыв») создали отдельную породу людей для каждой климатической зоны, слишком уж нахально, человекоцентрично. Безусловно, они все безжалостно теснили друг друга, толкались, воевали, пока, наконец, когда-то не утряслись в то положение, в котором и застыли. Каждый на своем пейзаже и в своем климате. И так стоят долго. Всегда. И пейзажи, и климаты сформировали каждому свое психо.

В русском психо присутствует подавляющим элементом мутная мглистость и болотность, сумеречность и «плаксивость» (т. е. эмоциональность). По-видимому, много в русских генов финских и чухонских, от низкорослых квелых племен, слабых и бледных, от недостатка солнца в лесах. Потому так и нравится русским мультфильм «Ежик в тумане», так как присутствуют в нем в изобилии сопли, волглость, болото, оттенки растительной сырости, от сырости грибной до запаха березовой коряги. Береза — сопливое жидкое дерево, такое же как карело-финн, чухонец, — северный житель. Именно потому, что сущность русского психо — это «ежик в тумане», потому же русских впечатляет Пушкин, ибо он имеет противоположное психо. Он из светлой, прожженной солнцем песочной Африки. Его сигарная кожа лишь посерела, смешавшись с русскими генами, но могучее психо пробилось сквозь них. Его психо ясное как очертания сухого пейзажа в солнечный день. Он все формулирует четко. Потому, болотные люди его обожают за то видение, настроение, мироощущение, которого нет в них самих. (А если иногда и бывает, то оно не преобладает). Русский не способен написать: «Мороз и солнце! День чудесный!» Он способен только кряхтеть, харкать и отплевываться поутру. Это типичное поведение лесного племени, спрятавшегося в лесах и болотах от храбрых диких кочевников. Проснулись, — и давай харкать. Не только Пушкин не есть русское психо, и в этом причина его успеха у русских, но и юный Гоголь, свежий Гоголь, прибывший из Малороссии в 1828 году, 19-летний, прибывший с юга, от Солнца, еще не прошедший через Департамент Государственного хозяйства и публичных зданий, и через Департамент Уделов в финско-чухонском Петербурге, и Гоголь имел южное «психо». Никакой связи с финскими болотами в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» в частях первой и второй, вышедших, когда Гоголю было 22 и 23 года, обнаружить невозможно, так же, как и в замечательном произведении — в «Тарасе Бульбе». Гоголь под воздействием петербургских туманов и Департаментов заболеет финской болезнью позднее, где-то в 26 лет, когда после «Арабесок» и «Миргорода» начнет «Мертвые души», а юный Гоголь — весь солнечный, в его психо содержится и с кончика его пера тогда скатывается полуденный зной Украины. Они оба южные — и Пушкин, и юный Гоголь, (никакого мха, мглистости), потому они так хватают русских за душу. Как цыгане. При всем якобы несходстве феномен любви к Пушкину и к персонажам села Диканьки, и любовь к цыганам и их горячему пению есть один и тот же феномен. Это любовь к противоположности своей натуры — (русской, волгой, мглистой) — к южности. Русский человек молчалив, хмур, подвержен влиянию погоды, а цыгане развязны и огненны, у них солнце в крови растворено навсегда. Что им погода! Пушкин и юный Гоголь — это цыгане русской литературы.

Впоследствии из Гоголя южность выдуло петербуржским чухонским ветром с Невы, с залива, из селедочных мглистых и влажных стран Скандинавского бассейна и с хмурого болотистого севера. Как не скрывался он в Италии (удивляются, почему в Италии, а это детство — жара Малороссии, утроба матери для Гоголя была его Италия, он туда убежал из финской России), как не прятался внутри мамки-Италии, но сгубил его чухонский селедочный ветер. Надуло. Ах Гоголь, Гоголь! Потому и лежал в сапогах и в халате на постели в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года, нелепый. Изнемог в борьбе с «мертвыми душами», задушившими его южное психо. Подумать только! — халат и сапоги на голых ногах, и эти гладкие сопли волосишек, и усики. И, пацаненок этот, Сашка, которого он заставил трубочку мертвых душ жечь. А они гореть отказывались, эти 11 глав второго тома. Вообще-то следовало сжечь и первый том. Это Гоголь-цыган и Гоголь-итальянец сжег Гоголя-чухонца слабокровного, поселившегося внутри его. Через полтораста лет или даже менее американцы сделают фильмы о «body snatchers», — о похитителях тел. «Мертвые души» чудовищны. Это самое неприятное произведение не только русской, но и мировой литературы. В самом деле — подумайте, что может быть гаже персонажей «Мертвых душ», этих горячечных призраков с самыми отвратительными фамилиями, отборно отвратительными! Что может быть поганее фамилии Ноздрев? Только фамилия Коробочка. В «Мертвых душах» действуют не люди, но бесы. И если эти бесы все же походят на русских людей, то русским людям стоит крепко задуматься…

Петр I, конечно, был царь-реформатор. Он безусловно снабдил нас, выражаясь современным языком, «западными технологиями» в области государственности и военного дела, и, безусловно, благодаря ему, мы побеждали вплоть до 1945 года. Однако он совершил и куда более страшную революцию — этот царь-революционер. Он оперировал русское психо; он безжалостно кромсал по живому, а не только резал бороды и построил европейскую столицу на чухонском болоте. Он пришил одни кровавые куски к другим, не очень заботясь, подходят ли они друг другу, не будет ли отторжения.

Взгляните на московский Кремль, его старой кладки крепостную стену, там, где ее не реставрировали; кирпич стены — цвета темного мяса, это конское мясо — конина. Это намеренно или ненамеренно был выбран такой цвет — нам неведомо. Но даже если случайно — если просто нравится такой оттенок, это все равно значит сродство души с этим цветом. Собор Василия Блаженного, выстроенный по случаю взятия Казани, выстроен по татарским мотивам, так бы сказали сегодня. Прямо-таки шатры, татарские — луковицей шатры мечетей возвышаются над тобой, если стать ниже Собора на Васильевском спуске. Храм Василия Блаженного близок к архитектуре мечети, так принято считать, это Восточная архитектура. Абсолютно неверно мнение, что храм выстроили в подражание минаретам захваченной Казани. Мы просто были Востоком тогда, во времена взятия Казани. Мы были родственны и неотличимы от татар и турок. Тогда и еще долгое время впоследствии. (И даже сейчас). И по одеждам и по оружию, и по архитектуре, и по обычаю носить бороды, и по укладу жизни. И по домашним привычкам размещения женщины в тереме-гареме. И по внутреннему убранству покоев. У наших добрых молодцев были сапоги с загнутыми вверх носками, расшитые цветами и узорами одежды, меховые шапки и шубы в комбинации с узорчатыми тканями. Петр I оторвал нас от Востока, одел в немецкое платье и заставил пить алкоголь, как сейчас в Турции заставляет его пить мусульман светское государство. Его всепьянейшие Ассамблеи — намеренное прививание Востоку алкогольной традиции, а вовсе не бесшабашные забавы Петра. Мы были родные братья турок и татар до Петра.

Европой русские никогда не были. Все эти каменные обелиски на границе Европы и Азии следует убрать — это ребячество и ненужное тщеславие. Европа кончалась на германской границе тогда, и кончается на германской границе сейчас. Полуазиатской страной на самом деле всегда была Польша. Это она была и есть распята на стыке двух цивилизаций: Европы и Азии. В этом смысле поляки еще более неестественны, чем мы. Чистая география здесь лишь частично пригодна для объяснения. Когда Северную Америку захватил европейский предприимчивый сброд, она стала продолжением Европы, ее space-колонией, но Европой, хотя и называемой Америкой. Если завтра Францию мирно захватят мусульмане, подавив французов рождаемостью, это уже будет Северная Африка. (Как некоторые районы Парижа, в частности район вокруг улицы Gout d`Or — это арабский квартал, это Северная Африка).

Три века Россия играет в бал-маскарад. Надев кургузые немецкие костюмчики вместо халатов и чухонских финских портков. Переодевание в чужие одежды не невинно, переодевание в старых пьесах всегда есть источник комических и трагических потрясений в обществе. Так же, как и строительство городов в болотных местах племенем, которое к постройке подобных городов не предназначено. Следствием является то обстоятельство, что подвергается деформации национальное психо. В американской кинематографии имеется метафизическая тема, эксплуатируемая голливудскими творцами время от времени, а именно: тема отмщения индейских богов и идолов европейской белой Америке, за то, что пришли и разрушили. События 11 сентября 2001 года в известной степени зловеще сбывшееся прорицание. Удивительного здесь ничего нет, голливудские творцы — чуткие твари. Для нужд бизнеса они занижают свои творения, чуют они большее.

Больное психо Соединенных Штатов, чувство вины за геноцид коренных обитателей Америки, забитое глубоко в подкорку, сотрясает мир больными взрывами в Югославии и в Афганистане. Американцы беспокойны и безумны, они сумели нарушить все межчеловеческие законы. У них очень опасное violent психо.

Такая картинка: помещение квартиры. Подслеповатые окна, скрытые рядами истлевших штор. На табурете сидит существо следующего вида: «Это» — пузато, на нем одежда — полубанный халат, а наполовину военная рубашка со сломанным погоном. Одна отечная нога в старом тапочке, другая — в сапоге, а рядом еще и стоит туфель. Бугры жира видны повсюду, где предстает голая кожа, то есть запястья, кисти рук, шея и лицо. Лицо: полумужское, полуженское, злобно апатичное. «Это» — глухо ворчит и издает звуки недовольства, детского чмоканья, рычания. «Это» — русская душа, русское психо, ментальность, если представить ментальность воплощенной в тело. (Несправедливо! Де Кюстин! Гоголь! — возопиет читатель и верный гражданин Родины — подушки, на которой он спит. Ну и вопи!)

Еще одна картинка. Опутанное жировыми полосами отвратительной трупной желтизны, все в сизых и кроваво-бурых жилах там, где отсутствует желтый жир, большое, очертаний сердца бьется нечто, некий орган, в закоулке смрадных кустов. Близ рельсовых путей пригородной электрички. От НЕЧТО отходят жилистые сизые мясные сосуды, уходя в запыленную зелень. Сосуды дрожат и сотрясаются от каждого спазматического удара бегущей в них жидкости. А удары следуют как толчки. Нечто — возможно, огромное сердце, возможно, желудок, а скорее нечто среднее между ними — вздрагивающий от притока кусков разложившейся пищи, либо от тока сгустков разложившейся, несвежей крови, смешанной с алкоголем. Так мне видится русское психо. Почему так? Так увидел.

Французы называют южную Францию «Midi», что переводится и как «середина», и как «полдень». Южная Франция, Прованс — поистине полуденная страна. Такое впечатление, что Солнце там всегда стоит в зените. Когда почти не бывает теней, а в Провансе тени вообще появляются только к вечеру. Даже если это наблюдение неверно астрономически, оно верно фактически и романтически. В Провансе, в «миди» хочется открыть рот, дышать как счастливая собака, и в мокрой шляпе в сотню-тысячный раз рисовать пейзаж: гора Сент-Виктуар в полдень. (Как-то в 1980 году мне пришлось побывать у горы Сент-Виктуар и на горе Сент-Виктуар в полдень. Мимоходом спешу заметить, что из меня получился бы отличный художник пост-импрессионист я люблю и умею бухать, я нескоро бы спился. Жил бы весело в окружении всегда молодых натурщиц. Собирал бы деньги с туристов в жестяную банку. Один из неосуществившихся сценариев моей жизни). Психо полуденной страны «midi» — абсолютно противоположно русскому психо. Психо «midi» — это полнокровие, это горячие камни, это густо-синие вечерние тени. Это полнота, насыщенность, наполненность, горячесть, это вам не болотистый ежик в тумане. Но нам та земля не досталась, потому у нас другое психо. То, которое в пристанционных кустах дергается в спазмах…

Начиная изложение своих соображений я уже объяснил, что современное положение племен на планете «застыло» уже давно. Конечно, приграничные споры потом еще шли, но уже многие столетия эвенки живут в своей снежной тундре, а алеуты на своих местах, а русские теснятся и квело пьянствуют на черноземной равнине. И ясно, что за все эти столетия, проведенные в родных местах, родные места сформировали в большой степени национальные психо. И абрисы пейзажей сформировали «психо», также как и климат. Видеть ежедневно просыпаясь равнину или горы, дождь или солнце, — это не одно и то же. Человек, открывавший глаза на мир у Неаполитанского залива под вертикальным потоком солнца имеет темперамент противоположный темпераменту человека, родившегося под бесцветным небом у Белого моря. Сформировала за многие столетия, проведенные в родных местах, национальные психо и пища. Ежедневные рис и рыба в течение десятка поколений выводят породу некрупных, бледных, упрямых людей, не страдающих излишествами. Как-то мой американский босс Питер Спрэг в ответ на мой вопрос, почему американцы все такие огромные, ответил просто: «Ежедневный бифштекс на обед в трех поколениях подряд — выводит породу больших людей. Просто, Эдвард! У вас в России едят мало мяса». Тогда же, в период жизни в Нью-Йорке, выяснился секрет производства здоровенных американских негров. Помимо принятого в России классово-социального рецепта: естественный отбор выживания в условиях тяжкого труда на плантациях, оказывается есть еще один: негритянские заботливые мамы кормят своих детей фирменным блюдом: свиные ножки с бобами. Безусловно и то, что трагическая привычка неумеренного потребления алкоголя в нескольких поколениях подряд создает неполноценных и уродов.

К формированию национального психо имеет непосредственное отношение и власть, форма правления, принятая у данной нации. Русский человек провел более 400 лет в состоянии крепостного права, т. е. в течение множества поколений большинство русских были несвободны. Точное количество несвободных трудно назвать, но свободными были лишь дворянство, духовенство и самоуправляющиеся казаки. У казаков, кстати, есть причины смотреть свысока на всех остальных русских — их предки были свободными. Оттого и в характере их видно больше самоуправства и независимости даже сегодня. Пока императорская Россия не урезала их в правах, вспомним, что казачье самоуправление по характеру было республиканским. Своих атаманов они избирали сами на всеобщем сходе совершеннолетних мужчин, способных носить оружие. И важнейшие вопросы у казаков также решались на сходе голосованием. По некоторой иронии судьбы республиканцы-казаки помогали царям содержать в рабстве своих крепостных соотечественников, но они же возглавили крупнейшие народные восстания против царской власти: Булавин, Болотников, Разин и Пугачев были казаками. Продолжая иронию судьбы, большевики в период революции отстреляли большое количество прямых потомков и крепостников-дворян и республиканцев-казаков.

Видов крепостничества существовало множество, деревни со всеми их обитателями принадлежали как дворянам-помещикам, так и находились во владениях царя, монастырей или заводов. Но независимо от хозяев и формы владения ярмо рабства наложило рубцы и безжалостно искалечило и ампутировало русское психо. Характер существующих сегодня отношений между работодателем и рабочим, между начальником и подчиненным, солдатом и офицером, между женщиной и мужчиной, отцом и детьми, а главное, характер отношений между властью и гражданами во многом достался нам от времен крепостного права. Достаточно понаблюдать, как высокомерно ведут себя у власти наши президенты, чтобы понять, что они видят в нас не сограждан, но своих подданных, которых они по прихоти могут казнить, а могут и миловать. В нескольких своих книгах я ввел в обиход и развил понятие «русского адата» — древнейших, древних и старых обычаев русской жизни. По аналогии с параллельно существующими в мусульманском мире обычаями «адата» (обычаи предков) и законами «шариата» (коранический закон) я утверждал, что в России «адат» оказался крепче и сильнее и царской власти, и капитализма, и социализма, и православия. Россия живет по адату, лишь временно сгибаясь перед новыми светскими законами.

Русский «адат» есть часть русского психо. О других частях, о климате, географии, пейзаже и производном от них — темпераменте нации — я говорил выше.

Подъезд

Точнее, это общественное место можно было бы лучше назвать «холл жилого дома». А еще точнее, это на самом деле комплекс, совокупность коридоров, лестниц и помещений, ведущих к двери в квартиру жильца. За порогом двери находится его нора. Во Франции этот комплекс называется также неточно, но точнее: «escalier» т. е. лестница. Лестница «А» соответствует нашему первому подъезду. «Escalier B» — второй подъезд, «escalier C» — третий и так далее.

Миновать подъезд невозможно. Юные матери выводят детей из подъездов на первые прогулки — на ознакомление с внешним миром. Впоследствии дети сами в начале пугливо, выходят из нор через подъезд, чтобы общаться, играть или драться со сверстниками, подростки — чтобы дружить или враждовать, противоположные пола — чтобы обращать друг на друга внимание и знакомиться. Подъезд — это как бы предбанник вселенной. Дети знают в своих подъездах каждую стену и пятна на стенах. Вырастая и уезжая в далекие страны (если уезжают), они помнят эти пятна на стенах. Многие любят и помнят подъезд лучше, чем свою квартиру, где царят взрослые. От взрослых дети убегают в подъезд, чтобы создать там свою субкультуру. «Таня + Володя» — на стенке мелом — самая розовая часть этой субкультуры, ее настенной живописи. В настенную живопись входят надписи разнообразного назначения и происхождения, от названия любимой рок-группы до обязательного трехбуквенного слова, раскрывающего смысл жизни на земле. И до поучительных рисунков, популярно объясняющих применение органа, обозначаемого трехбуквенным словом. В помещениях подъезда происходит все, что нужно юному существу в его русской жизни. Там курят и пьют, впервые целуются и совокупляются, впрочем это совершают самые отважные. Подъезд — место социализации, общения жильцов, вторжения чужаков, место приветствий и сведения счетов. Место свиданий «Тани» и «Володи», место совокуплений, приема дозы наркотиков и распития алкоголя. Место, где случайные прохожие мочеиспускаются, а отдельные наглецы даже испражняются.

Обшарпанные бока и мрачноватую сырость моего подъезда по улице 1-ой Поперечной д.22, в городе Харькове я отчетливо чувствую, если хочу, и сегодня. Правда, тот подъезд был еще вполне архаичным, старомодно-крестьянским, так как принадлежал всего лишь двухэтажному дому. На обоих этажах его было всего лишь по три квартиры на каждого. Правда, в нашем подъезде было немало детей тогда. Если я не ошибаюсь, — то целых 14 детей на шесть квартир. Тогда мы считали, что нас, детей, нас там живет мало. В других домах было больше детей.

В последнее время к многочисленным функциям подъезда прибавилась еще одна. В подъездах теперь убивают. И дня не проходит, чтобы в России хоть одного человека не убили в подъезде. Наилучшее из возможных по степени удобства для убийц место — российский подъезд. Будь целью бандит или авторитет, он всегда постоянно где-то живет, где-то стоит его постель, потому он не минует своего подъезда. И вот там, сразу же за дверью или на марше лестницы, при входе в квартиру или при выходе его ждет смерть — спокойный человек в черной куртке и черной лыжной шапочке, делающей все взрослое население России похожими друг на друга.

Что успевает увидеть получивший несколько пуль в голову или в сердце и падающий вдруг или сползающий мягко бизнесмен, чиновник, авторитет. Сентиментально-мягкое «Таня+Володя» или «ГрОб» — название Егоролетовской группы «Гражданская Оборона»? Есть фотография застреленной Старовойтовой, бочком лежащей на лестничной площадке в своем подъезде. Холл, подъезд, есть у всякого, за исключением бомжа или такого человека как я. (Я сейчас прописан в Следственном Изоляторе ФСБ Лефортово.)

Раз есть нора и подъезд, то к вам, товарищи, через этот подъезд однажды может придти опергруппа. Ко мне уже нет, меня уже арестовали.

Раньше царапали гвоздиками, писали мелками, а теперь все больше пульверизируют аэрозолями. Падая, Старовойтова, возможно, увидела ярко красное «Мэрэлин Мэнсон» на стене, дьявольский певец для тинейджеров, скрючился колючепроволочным именем на стене. И тетка упала и лежала на боку в пальто, сжимая сумку. Возможно, в подъезде пахло щами, заправленными поджаренным луком, залитым томатным соусом. В подъездах ведь всегда пахнет смесью кошачьей мочи и содержимого кастрюли самых многочисленных соседей. В случае дома № 22 по 1-ой Поперечной улице запахи источали кастрюли семьи Переворочаевых.

Мы ненавидим правительство

Власть обладающие имеют на вооружении только куцую идеологию «хорошей жизни». Причем подразумеваются даже не неопределенные кисельные берега и струящиеся в их ложе молочные реки, нет. Правительство всего лишь манит народ слюнявой сторублевкой или двумя, обещая, что доплатит столько неимущим, изъяв у воров и коррупционистов. Как ни странно, сторублевки действуют, ибо не выглядят обманом, поскольку они возможны, и тогда зачем обманывать в пределах возможного? — спрашивают себя граждане. Правительство Российской Федерации постоянно обещает, что повысит зарплаты, улучшит жизнь, сделает ее «хорошей». Даже одно время стало модно говорить о «достойной жизни», но поупотребляв этот гордый неологизм «достойная жизнь», все без сговора, и правительство, и оппозиция, отказались от него все же. Поскольку минимальная заработная плата в России в десять раз меньше прожиточного минимума, и если минимум бежит вверх по графику через три ступени, то минимальная плетется вверх, тяжело ступая.

Между тем хорошая жизнь не находится в компетенции правительства. Оно бессильно сделать пенсионеров моложе, даже на пару лет каждого, а между тем именно возраст делает жизнь пенсионеров нехорошей. Больных хроническими болезнями, а таковых в России не меньше, чем пенсионеров, многие миллионы, правительство также бессильно одарить хорошей жизнью. ВИЧ-инфицированные не вылечиваются и в богатом Кувейте, также как и раковые больные или чернобыльские облученные. Не говоря уже о том, что правительство не может решить главную проблему человека — проблему смерти. Никакое правительство ее решить не в силах. Верующие христиане утверждают, что проблема смерти была решена лишь однажды и для одного только человека, и тот был сыном Божьим — для Христа. Вместе с тем, полностью поверить даже в единичное решение этой проблемы в случае гражданина Римской Империи Иисуса, рожденного в городе Вифлееме, человечество не может, на сей счет доказательств существует немного, и существует сомнение в достоверности собранных доказательств.

Молодым и здоровым, тем, кого гены наградили солнечным темпераментом, хорошо и так. Только что начавшим совокупляться в этот сезон юным телкам хорошо и без щедрот правительства, жизнь улыбается им сальной улыбкой удовлетворенной плоти. Правительство тут не причем. Не может правительство помочь тем несчастным, кто помутился разумом, или тем сверхнесчастным самцам, у кого отказывается работать их «нефритовый молот», как называли китайские даосы фаллос.

Правительство может помочь нескольким тысячам русских ребят, ежегодно погибающим в войне в Чечне. Остановить пожирающую их мясорубку войны. Заодно оно поможет таким образом еще нескольким тысячам чеченских ребят, хотя понятно, что правительство уж этого никак не хочет. Правительство может устроить хорошую жизнь какой-то части из содержащегося в русских тюрьмах одного миллиона заключенных, — я один из них. Но правительство этого не сделает, ибо кто станет бояться правительства, у которого полупустые тюрьмы?

Африканским шаманам иногда удается убедить Небо послать дождь на иссушенную землю Африки. Алеутские шаманы, говорят, умеют организовать охоту на жирного кита. В Хакассии есть шаманы, меняющие ветер и погоду, по случаю они умеют устранить Вашего врага, если Вы привезете им фотографию. А какой толк от нашего правительства, от крепкого Касьянова, от Грефа Германа с рафинированной бородкой, от криворотого Починка? Мы не видим. Между тем они едят наши яблоки, наши груши, наш хлеб, и если бы у нас росли смоковницы, они бы пожирали наши смоквы. Более того, правительство дошло до такой неслыханной наглости, что взымает сурово и строго огромные налоги с населения, для которого правительство комара не убило, клопа не раздавило. Оно не повышает качества нашей жизни.

Правительство фактически отнимает у нас наши деньги в виде налогов. На эти деньги оно роскошно живет (мы отчасти видим, как оно живет, в окне телевизора. На самом деле правительство живет еще более роскошно), пьет на хрустале, ест на фарфоре. На наши деньги правительство наняло два миллиона ментов и дало им задание ежедневно и ежечасно терроризировать нас — население — обыскивая нас, останавливая, требуя различные абсурдные документы. Правительство объясняет необходимость милицейского терроризма тем, что это ответ нашего государства на чеченский терроризм. Правительство делает вид, что оно в совокупности, все эти зрелые мужчины — группа идиотов, не понимающая причинно-следственной связи между войной в Чечне и обстановкой в России. Прекратите войну в Чечне — не будет терактов в русских городах, их ведь не было до войны в Чечне! Но правительство не хочет, чтобы напряженность спадала, тогда население закономерно начнет думать, а зачем нам кормить два миллиона ментов, плюющих на асфальт. Деньги, заплаченные им за плевки, лучше бы отдать учителям и врачам. Хорошие врачи реально повышают качество жизни: придешь к такому весь болящий, а уйдешь — не болит, либо болит вдвое меньше.

Правительство — это кривляющаяся в телевизоре банда обманщиков. Хорошая жизнь, на самом деле, не находится в компетенции правительства.

Самое лучшее, что могло бы сделать для нас правительство, это никуда не соваться, ни в какие области жизни, а садиться с утра и играть в карты, например. Но не на деньги, на конфетные фантики, например. Но они этого не делают, мрачные уроды. Потому мы ненавидим правительство!

Речь о «хорошей жизни»

Существует, итак, идеология «хорошей жизни». Если в конце 80-х и начале 90-х годов с 1985 по 1995 это была широкая индустрия обещаний сказочной, сочной (приблизительно, — идеология шампанского с мясом плюс домик и мерседес), яркой хорошей жизни, каковой, якобы, советский гражданин был лишен «коммунистами», коммуняками, тоталитарным режимом… То после 98 года «хорошая жизнь» выглядит уже более скромно и выражается в двух-трех засаленых сторублевках, их положит в бабкин фартук умная, хотя и строгая, но справедливая новая ответственная власть. — Компактный, деловитый, холодный полковник Путин олицетворяет эту власть.

Бабка и дедка пенсионеры, подозрительные, недоверчивые, имеющие тяжелый опыт с государством (Гайдар, 1992 год, шоковая терапия), склонны доверять этим сотне, двум или трем. Ибо это надежная синица в руке — русской пословицы, эта сторублевка или эти две сторублевки.

Существует два пути для дальнейших рассуждений. 1. Пуститься в выкладки, убедительно доказать, что цены растут в истеричном темпе, а синицы в руку выдают хорошо если раз в полгода; и таким образом хорошая жизнь из всех этих синиц не складывается. Как продолжение этой цепи доказательств можно предложить более или менее разумные рецепты, с помощью которых страна с населением в 144 миллиона человек сможет, напрягаясь, повысить свое ВВП, а следовательно и ВВП (будем надеяться) каждого отдельного человека. Журавля в небе можно будет провожать глазами еще лет двадцать, а вот через двадцать лет труда всего общества он будет у нас в кулаках. Жирный журавль, а не маленькая синица. Те, кому сегодня 60 лет, им будет 80, и удовольствие от жевания журавля в 80 лет куда менее интенсивно. Те же, кому сегодня 20 лет, будут иметь 40 лет, их удовольствие также потеряет в весе, особенно для женщин. (Это все при условии, что вся страна будет ровно напрягаться в течение двух десятков лет. А если не будет, если не получится организовать добывание журавля, то так и останемся либо с синицей, либо вообще с воробьем в руке окажемся). Ибо двадцатилетняя девушка имеет аппетит на журавля, всего бы в 20 лет слопала, а грустноватая мама в 40 лет и синицу пожует. Вообще всем достанется не так уж и много, журавль — не медведь, догонять пытаемся Португалию всего-навсего. Короче двадцать лет упорного труда и воздержания будут затрачены всей страной для достижения скромненького повышения благосостояния.

Между тем лучшая пора, — единственной и незаменимой жизни для граждан целого поколения пройдет в нудной работе на повышение ВВП. 2. Второй выход для смело мыслящих. Тот же, кто возмутится таким человеческим жребием, кряхтя подымать какую-то незримую ВВП-хуйню-муйню в пересчете на душу населения, упираться рогом, в то время как в стране вопиющее неравенство и тысяч несколько семей захватили себе богатства, тот скажет: «Слушайте, это в конце-концов невыносимо. Давайте перевернем на хер весь стол, где лежат их подсчеты! Пусть идут далеко с их философией ста рублей, перевернем стол, потопчем их клумбы, и пусть эти степенные мыслители и разумные государственные деятели идут в далекую задницу. Ибо человеческая жизнь сиюминутна, так она задумана, и не вечна. Добыча мелкого сторублевого счастья для будущих поколений ценой тупого принесения в жертву своей жизни — есть злобная сказка. Из двух выборов: человечество и человек, предпочтем естественный: человека. Потому перевернем на хер стол и развалим их копеечные мечты: нам одинаково мало и синицы, и журавля. Будем жить современной ордой, нападать, осаждать, сваливаться на голову с вертолетов, беременеть в 13, если пришлось, не переставать стрелять, не бояться рожать, ведь рожают же примитивные и смелые цыгане и их дети здоровы и сильны?! Жить походной жизнью, не бояться умереть, и забыть про ВВП.

Вот так. Пусть будет «хаос», и не стоит его бояться. Человек — живет так нудно и так томно, потому что он сам себя завел во все эти калькуляции, идя придурком за Адамом Смитом, Риккардо, Карлом Марксом и другими вырожденцами — теоретиками и практиками заводов, фабрик и рублей. Обыватель никем кроме домашнего животного, призванного крутить ручки, маховики и носить поклажу, никогда себя и не ощущал. Но то обыватель! Разница между бумагами, написанными Смитом и Риккардо, и написанными Марксом и Энгельсом, заключается лишь в манере распределения труда и капитала. Все это мелкие мещанские подсчетики в томах «Капитала» или на клочке бумажки, все про копейки и сторублевки, о! А давайте лучше перевернем стол, весь стол с «хорошей» жизнью и подсчетами о «хорошей» жизни. Потому что никакая она не хорошая, — это обман, она полна тупого труда, а счастье человека — в трахании самок и стычках с соседями. (Вот она истина — король-то голый! Общество несостоятельно, его цель — продержать человека на привязи до самой смерти, и похоронить наконец. Уф, Слава Богу, уберегли, он ничего не натворил! Умер Слава Богу!)

Потому, когда говорят об оппозиции коммунистов, — представьте себе, они оппозиционируют «либеральной модели общества» (как все это важно звучит) и утверждают, что «социалистическая модель общества» позволит нашим гражданам иметь на 350 или 550 рублей более, чем «либеральная модель общества» предлагает. О как серьезно! Какие грандиозные цифры! Как все серьезно! И миллионы косили друг друга в Гражданскую ради этих 350, 550, ради этих сильных лозунгов: «Нет повременной оплате за телефон!» Компартия убога: их идеология всего лишь еще один вариант «Кодекса содержания человека под стражей» на планете Земля. Их вариант предполагает более равные условия содержания для всех человеков, в то время как либеральный предполагает также содержание под стражей, но много масла и мяса и машин для избранных.

Удивительно, как покорно следуют люди приманке скудной «хорошей» жизни, даже понимая, что никакая она не хорошая, но лишь на ложку масла лучшая.

— А как еще жить? — спрашивают многие.

А перевернуть стол.

Думаешь: «Ну хоть кто-нибудь пообещал бы плохую жизнь! Вышел бы и сказал „Русские! Вы будете жить очень херово! Перестанут ходить поезда, вы завшивеете, будет мало пшена и муки (ну, пусть, не русские, пусть, немцы), но вам будет очень интересно жить. Вам придется встречаться с опасностями ежедневно, отстаивать самое жизнь свою, но вам будет очень-но великолепно всякий раз, когда вы будете побеждать…“» Ну за такие лозунги, разумеется, не проголосуют все неразвитые бабушки и дедушки, — сограждане овощи и животные. Потому что им наступит кердык или кирдык. Слабые перестанут плодиться, такого понятия-то не станет как пенсионер. Потому они не проголосуют против себя.

На самом деле пенсионерам (здесь не возраст — индикация сословия, но факт проживания на суммы помощи, получаемые от общества) следовало бы жить в отдельном государстве, со своим президентом, который бы потворствовал их неподвижности. А живым, здоровым, сильным нужно бы жить в собственном государстве, и там конкурировать как гладиаторам. А не можешь, — устал, иди через пески в государство пенсионеров…

В подобных высказываниях в 2002 году не так уж много экзотики и совсем нет безумия. Эти рассуждения вполне логичны в наш момент истории человечества. Когда на планете, как и предсказывали экологи, на наших глазах уже меняется климат, вследствие необратимых разрушений планеты, произведенных жадными детьми Адама Смита и Карла Маркса. К 2002 году стало ясно, что цель человечества — «производство и потребление» — нужно менять. Совет — перевернуть стол — не кажется безумным, когда поведение сильнейшего государства на планете, Соединенных Штатов, стало непредсказуемым, когда попраны все нормы межгосударственных отношений. А нужны ли государства, если они так вредны, агрессивны и отвратительны — эти громоздкие общественные конструкции? Вероятнее всего конструкция «государство» не соответствует сложившимся новым условиям существования на планете. Ну и что, что государства, якобы, были «всегда». Были да сплыли. В будущем у Земли намечены столкновения с несколькими астероидами, что уж тут судьба конструкции под названием «государство».

«Хорошая» жизнь — это не две сторублевки, не новый коврик под дверью и не десять пакетов молока…

Вчера в центре Москвы произошли массовые беспорядки. Два человека были убиты (из них один ОМОНовец — скончался в больнице от ран), 51 человек обратился за медицинской помощью в больницу. Пятьдесят автомобилей побиты и искорежены, из них восемь сожжены. Разбиты 36 витрин, пострадали несколько японских и китайских ресторанов, побиты и перевернуты две машины телевидения. Избиты пятеро японских туристов, побиты все стекла на первом этаже Государственной думы, пострадали фасады ГосДумы, Колонного Зала Дома Союзов и метро Охотный ряд. Всего в массовых беспорядках участвовали около 8 тысяч молодых людей и девушек. Начались беспорядки у монитора на Манежной площади в ходе показа футбольного матча между командами России и Японии. Российская команда проиграла японской со счетом 1:0. Арестованы 117.

Кадры беспорядков выглядят красочно и не печально, и не страшно. По-летнему, цветасто одетая молодежь бегает в только ей одной слышном ритме, завихряясь воронками здесь и там, расплескивая людскую лаву кометами во всех направлениях. Радостные крики. Вот юноши ходят по крышам автомобилей, довольно приплясывая. Вот швыряют бутылки в заднее стекло троллейбуса. Вот бьют стекла в автомобиле. Автомобиль горит. Слышен взрыв. Клубы черного дыма. На больших проплешинах (свободных от толпы) асфальта Манежной площади — камни, бутылки, мусор. Человеческие брызги весело расплескиваются по площади. Конные милиционеры — пять или более, смотрят в сторону. Может быть вспоминая подкоркой, как стягивали в 1905 с лошадей казаков, — не ввязываются.

Атмосфера гулянья, ничего мрачного. Забитый, обыкновенно молчаливый, испуганный, живущий под гнетом двухмиллионной армии милиционеров, пробирающийся тихо в метро, русский пацан разгулялся. Тот факт, что особенно старались проникнуть в Государственную Думу — свидетельство развитого политического сознания. Молодая Россия без спроса устроила себе хорошую жизнь. Ведь именно это — хорошая жизнь в их понимании. Расплескиваться по Манежной, переворачивать автомобили, ломать рекламные щиты, бить витрины ресторанов и магазинов, куда они все равно не могут пойти. «Destruction is creation!» Может быть ни один из восьми тысяч участников этого действа не знал, что создает, уничтожая. Между тем именно это они и делали.

«Российская газета» написала, что милиция была готова стрелять. А чего ж не стреляли? Гневные похороны погибших товарищей тоже входят в ассортимент хорошей жизни. «16 тысяч кроссовок топтались на асфальте Манежа / 16 тысяч кроссовок хрустели битым стеклом / 16 тысяч рук / 16 тысяч ног / Доказали что они есть / Доказали чужому им Государству».

Но государство не поймет их «мэсидж», как не поняли Соединенные Штаты «мэсидж» арабов-самоубийц. Оно обратится к репрессиям. И это тоже хорошо, потому что пацаны поймут — им некуда больше идти, кроме как к нам. Кроме как к нам.

Ах как они были красивы, эти ребята, разбрызгиваемые страстью по площади!

Младшая сестренка

Я не помню, когда девочки стали носить черное белье. (Символы современности, конечно же черные чулки, конечно — трусики-лоскуток, кассета со сломанным футляром или вовсе без футляра. Черные трусики и кассета). Первая, с кого я его, черное, снимал, была обворожительная, модная моя Елена. Какая она была тоненькая в 1971 году! С 1976 по 1982 год я был принципиально свободным мужчиной. И так как был очень активен, то мне приходилось освобождать от белья множество девочек. О, юные шлюшки, во впервые надетом черном бельишке, бледные барышни с лунными ляжками, светящимися в темноте. Сколько я вас познал!

Библии мы обязаны этим отличным определением «познал», «познать». И ведь приходится согласиться с древними — через совокупление, соитие только и возможно познать, какова она: ее темперамент, ее коммуникабельность, теплоту, нежность, холодность, дружественность или враждебность — в сокровенных проявлениях содроганий. Для того, чтобы познать, следовало оголить плоть в том месте, где прячется чувствилище (чудовищное, конечно, слово), через которое возможно ее познать.

В женщине самой персонально не так уж много тайны. Но тайна содержится во Вселенной, в предназначении человека. Потому даже самый вульгарный и звериный акт познания есть все же таинство. Возможно возвести физиологию в ранг божественного, и тогда просто прикосновение члена ко влагалищу превращается в литургию. И это не чрезмерность выражения, нет, поскольку акт зачатия, к которому ведет «познание» женщины, и есть таинство, одно из важнейших таинств Вселенной, по всей вероятности.

Потому осторожнее относитесь даже к шлюхам, особенно к молоденьким. Они не только «сосуд греховный».

Черная полоска ткани скатывается вниз, обнажая то, что мама не велела показывать чужим…