Удивительный Александр и крылатые кошки

— Сова! Она преследует меня.

Котята все вместе зализывали рамы Джеймса ло тех пор, пока он не уснул.

— Теперь мы знаем, как чувствуют себя маленькие птички, — съязвила мрачно Тельма.

— И как же теперь Джеймс? — прошептала Харриет. — Сможет ли он снова летать?

— Лучше бы ему вообще не летать, — произнёс мягкий, внушительный голос прямо за дверью. Там сидела Сова.

Тэбби переглянулись. До самого утра никто из них не произнёс ни слова.

На рассвете Тельма осторожно выглянула наружу. Совы там уже не было.

— Её не будет до вечера, — сообщила Тельма.

С тех пор они вынуждены были охотиться днём, а по ночам прятаться у себя в гнезде. Хоть Совы и медленно соображают, но они долго помнят.

Джеймс долго болел и не мог охотиться. Когда он поправился, то был очень тощим и не мог подолгу летать, его левое крыло одеревенело и «хромало». Но он никогда не жаловался. Он часами сидел на берегу ручья, сложив крылья, и ловил рыбу. Рыба тоже не жаловалась. Ведь рыбы никогда не жалуются.

Однажды ночью в начале лета все Тэбби лежали, свернувшись у себя в домике-дупле, уставшие и раздосадованные. Семейство енотов устроило в соседнем дереве шумную перебранку. Тельма за весь день ничего не раздобыла из еды, кроме землеройки, от которой у неё разболелся живот. Койот отогнал Роджера от лесной крысы, которую тот чуть было не поймал сегодня. Рыбалка у Джеймса тоже не задалась. Сова по-прежнему летала рядом на бесшумных крыльях, не произнося ни звука.

Два молодых енота в соседском дереве начали драться, ругаться и выкрикивать в адрес друг друга всякие гадости. К ним присоединились и остальные еноты, пронзительно визжа, царапаясь и бранясь.

— Всё это очень похоже на наш старый переулок, — заметил Джеймс.

— А вы помните ботинки? — спросила сквозь дрёму Харриет. Она выглядела очень пухленькой, возможно оттого, что была очень маленькой. Её сестрёнка и братья были гораздо худее и куда потрёпаннее.

— Всё это очень похоже на наш старый переулок, — заметил Джеймс.

— А вы помните ботинки? — спросила сквозь дрёму Харриет. Она выглядела очень пухленькой, возможно оттого, что была очень маленькой. Её сестрёнка и братья были гораздо худее и куда потрёпаннее.

— Да, — ответил Джеймс. — Одни как-то раз за мной даже гонялись.

— А руки вы помните? — подхватил Роджер.

— Да, — отозвалась Тельма. — Одни даже подняли меня вверх. Я тогда была совсем крошечным котёнком.

— Что они сделали — руки? — переспросила Харриет.

— Они мяли меня. Это ужасно. И человек, которому эти руки принадлежали, громко кричал: «Крылья! Крылья! У неё есть крылья!» — таким противным голосом. И при этом тискал меня.

— А ты что сделала?

— Я его укусила. — сказала Тельма, едва сдерживая гордость. — Я его куснула, он выронил меня, и я убежала обратно к мамочке под контейнер. Я тогда ещё не умела летать.

— Я кое-что видела сегодня, — сообщила Харриет.

— Что? Руки? Ботинки? — заволновалась Тельма.

— Человека? — спросил Джеймс.

— Человека? — удивился Роджер.

— Да, — ответила Харриет. — И он меня тоже видел.

— Он что, гнался за тобой?

— Он пнул тебя?

— Он попытался на тебя что-нибудь накинуть?

— Нет. Он просто стоял и смотрел, как я летаю. И у него были такие круглые глаза! Как у нас порой бывают.

— Мама всегда говорила, — задумчиво напомнила Тельма, — «если вы попадете в Добрые руки, вам никогда больше не придётся охотиться. А если вы окажетесь в Злых руках — это гораздо страшнее, нем попасть в пасть к собакам». Вот что она говорила.

— Думаю, это Добрые руки, — решила Харриет.

— С чего ты взяла? — спросил Роджер. В его тоне слышались мамины нотки.

— Потому что он убежал, а потом вернулся с полной тарелочкой еды, — призналась Харриет. — Он поставил её на большой пень у края поля. Ну, вы знаете, там, где мы сегодня испугались коров. А потом он тихонько отошёл в сторону, достаточно далеко, сел и продолжил за мной наблюдать. А я тем временем ела. Это была такая интересная еда. Очень напомнила ту, что мы обычно ели в нашем переулке, только свежее. И… — сказала Харриет голосом, который тоже напомнил мамин, — я завтра опять пойду туда и проверю, нет ли там что-нибудь на пне.

— Только будь острожной, Харриет Тэбби! — предупредила Тельма. И в её голосе больше всех различались мамины интонации.

ГЛАВА 4

На следующий день, когда Харриет отправилась к большому пню на краю коровьего пастбища, летя низко и осторожно, она обнаружила, что её здесь поджидает жестяная тарелка, полная мясных обрезков и кошачьей еды. Девочка с Фермы На Холме тоже ждала её, сидя неподвижно в двадцати шагах от пня. Звали её Сьюзен Браун, и было ей восемь лет. Она смотрела, как Харриет вылетела из леса и парила над пнём наподобие толстенькой колибри. Потом присела, аккуратно сложила крылышки и принялась есть. Сьюзен Браун затаила дыхание. Глаза ее округлились.

Днём позже, когда из леса осторожно вылетели Харриет с Роджером и свободно закружили над пнём, Сьюзен уже сидела от них в пятнадцати шагах, а рядом примостился её двенадцатилетний братец Хэнк. Он не поверил, когда сестра рассказала ему про крылатых котов. Теперь же его глаза тоже были абсолютно круглые, и он не дышал.

Харриет и Роджер опустились вниз, чтобы полакомиться.

— Ты не говорила, что их двое, — прошептал Хэнк сестрёнке.

Харриет и Роджер сидели на пне, вылизывая усики.

— Ты не говорила, что их двое, — шепнул Роджер своей сестричке.

— Да я и сама не знала! — прошептали обе сестры своим братьям. — Вчера здесь был только один. Но они очень милые, правда?

На следующий день Хэнк и Сьюзен поставили на пень уже две жестяные тарелочки, а сами уселись в десяти шагах от пня на траву и ждали.

Харриет смело выпорхнула из леса и приземлилась на пень. За ней летел Роджер. А за ним («О, посмотри!» — прошептала Сьюзен) следовала Тельма, перебирая крылышками очень медленно, с неодобрительным выражением на мордочке. В самом конце («Ой. Смотри, СМОТРИ!» — шептала Сьюзен) летел Джеймс. Низко, покачиваясь, заваливаясь на один бок. Он присел на пень и принялся есть. И ел, ел, ел. Даже один раз рыкнул на Тельму, которая сунулась в его миску.

Двое детей наблюдали за четырьмя летающими котятами.

Харриет, насытившись, умыла мордочку, и тоже разглядывала детей.

Тельма доела последний лакомый кусочек, облизала переднюю левую лапку и пристально уставилась на детей. Неожиданно она взлетела с пня и устремилась прямо к ним. Когда она пролетала над ними, дети резко пригнули головы. Она описала круг над головами людей и вернулась на пень.

— Проверяла, — пояснила она Харриет, Джеймсу и Роджеру.

— Если она ещё раз так сделает, не хватай ее, — предупредил Хэнк Сьюзен. — А то она испугается.

— Ты что, думаешь, я глупая? — обиделась Сьюзен.

Дети сидели молча. Кошки сидели молча. Коровы жевали траву. Солнце светило.

— Киса, — произнесла Сьюзен ласковым высоким голосом. — Киса. Кис-кис-кис-мяу. Котёнок-котик. Котёночек-крылатка. Крылокотик. Котокрылик!

Харриет подпрыгнула с пня, кувыркнулась прямо в воздухе и, выписывая петлю за петлёй, пролетела над Сьюзен. Она опустилась к Сьюзен на плечо, уселась поудобнее и, прижавшись, замурлыкала Сьюзен в ухо.

— Я никогда-никогда-никогда не буду тебя ловить, сажать тебя в клетку и вообще делать что-то такое, что тебе не понравится, — сказала Сьюзен Харриет. — Честное слово. Хэнк, поклянись тоже.

— Мурр, — ответила Харриет.

— Клянусь. И мы никому не должны про них рассказывать, — сказал Хэнк, очень убедительно. — Ни при каких обстоятельствах. Сама знаешь, какие люди. Если они их увидят…

— Клянусь, — кивнула Сьюзен. И они с Хэнком пожали друг другу руки в знак их общей тайны.

Роджер грациозно поднялся вверх и опустился на плечо к Хэнку.

— Мурр, — сказал Роджер.

— Они могут жить в старом амбаре, — предложила Сьюзен. — Туда никто, кроме нас, не ходит. Там на чердаке есть старая голубятня, с кучей маленьких отверстий в стене, через которые голуби влетают и вылетают.

— Мы можем натаскать туда сена и сделать им местечко для сна, — предложил Хэнк.

— Мурр, — повторил Роджер.

Хэнк очень спокойно и аккуратно приподнял руку и погладил Роджера прямо между крылышек.

— О-о-ох, — произнёс Джеймс, который наблюдал за происходящим. Он соскочил с пня, смело подбежал к детям и пристроился у самых ног Сьюзен. Сьюзен очень мягко и нежно наклонилась и почесала Джеймса пол подбородком и за ушками.

— О-о-ох, — произнёс Джеймс, который наблюдал за происходящим. Он соскочил с пня, смело подбежал к детям и пристроился у самых ног Сьюзен. Сьюзен очень мягко и нежно наклонилась и почесала Джеймса пол подбородком и за ушками.

— Мурр, — пропел Джеймс от удовольствия даже пустил слюнку на туфельку Сьюзен.

— Просто замечательно, — сказала Тельма, вылизывая то, что осталось от последнего холодного ростбифа. Полная достоинства, она поднялась в воздух и, перелетев с пня, уселась к Хэнку прямо на колени. Она сложила крылышки и промурлыкала:

— Мурр, мурр, мурр…

— О, Хэнк, — прошептала Сьюзен. — У них меховые крылышки.

— О, Джеймс, — прошептала Харриет, — у них Добрые руки.