В 1933 году он подписал декрет о создании гестапо. Герингу принадлежала идея организации первого концентрационного лагеря под Ораниенбургом. Позже он был назначен на пост главнокомандующего Военно-воздушными силами Германии и стал самой важной после Гитлера фигурой в Третьем рейхе. Он получал огромное удовольствие от собственной, почти безграничной власти, но сохранял осторожность и безоговорочно подчинялся Гитлеру.
Созданный им образ веселого, ироничного и простодушного человека полюбился немецкому народу, так что Геринг являлся самой популярной политической фигурой того времени, поскольку продуманно создавал иллюзию видимой близости к народным массам.
В 1939 году Гитлер назначил Германа Геринга председателем Имперского совета по обороне и преемником в случае своей смерти. Но его отношения с Гитлером сильно ухудшились после сорванной операции «Морской лев» и провалившейся попытки захватить господство в воздухе во время битвы за Англию. У Гитлера вызывала раздражение его склонность к праздной жизни в то время, когда надо было предпринимать серьезные действия. А Геринг тем временем проводил почти все свое время в развлечениях в построенном за счет государства громадном шикарном дворце, полностью оказавшись во власти наркотических средств, которые принимал теперь регулярно и в огромных количествах.
В 1945 году отношения между Гитлером и Герингом испортились окончательно. Причиной тому был огромный ущерб рейху, который наносили бесконечные налеты авиации союзников, тогда как Геринг клялся, что ни одна бомба не упадет на территорию Германии.
В апреле 1945 года Геринг потребовал от фюрера передачи ему руководства страной, чем окончательно вывел Гитлера из себя. Фюрер лишил рейхсмаршала титула преемника и приказал его арестовать. Но через неделю Геринга освободили верные ему Военно-воздушные силы, и тот сдался американцам, надеясь заключить с Эйзенхауэром перемирие. Но с ним было приказано обращаться, как с обычным военнопленным.
В августе 1945 года Геринг был помещен в Нюрнбергскую тюрьму и обвинен по четырем пунктам. Среди них значились военные преступления и преступление против человечности. Поняв, что расплата неизбежна, Геринг решил отстоять национал-социалистические принципы и запретил другим заключенным говорить что-либо плохое о Гитлере и признаваться в преступлениях. Втайне он надеялся, что его рано или поздно реабилитируют. В своем последнем письме, адресованном жене, он уверял, что через 50–60 лет по всей Германии будут установлены его памятники, а небольшие бюсты появятся в каждом доме. Когда Геринг узнал о самоубийстве Гитлера, то расстроился по поводу того, что не сможет больше доказать свою невиновность и преданность фюреру.
Суд признал Геринга виновным по четырем пунктам, хотя некоторые обвинения он все-таки сумел с себя снять, и приговорил к смертной казни через повешение. 15 октября 1946 года, за два часа до исполнения приговора, рейхсмаршал раскусил ампулу с цианистым калием, которая таинственным образом ускользнула от внимания бдительной охраны при проверке. Через несколько минут агонии он умер. По распоряжению суда его тело было кремировано.
Цзян Цин – любовница, а позже супруга лидера китайских коммунистов Мао Цзэдуна. Эта женщина с красивым поэтическим именем (Цзян Цин в переводе с китайского – «голубая река») заняла достойное место среди китайских императриц прошлых столетий. Она была столь же неумолима, сурова и беспощадна к своим врагам, как и ее предшественницы, каждая из которых словно стремилась доказать окружающим, что женщина отнюдь не низшее существо, как это веками было принято считать в Китае. Женщина может управлять громаднейшей державой не хуже любого мужчины-правителя. Но тщеславным устремлениям Цзян Цин так и не удалось осуществиться в полной мере. После смерти «великого кормчего» она вознамерилась стать единоличной правительницей Китая. Заговор преступной группы во главе с Цин был раскрыт, а его участники наказаны. Цзян Цин чудом избежала смертной казни, но спустя несколько лет после провала своей звездной аферы покончила жизнь самоубийством.
Родилась Цзян Цин в 1914 году (по другим источникам – в 1912) в семье мелкого предпринимателя по имени Ли Дэвэнь в провинции Шаньдун. В 14 лет она поступила на театральные курсы, а через два года вышла замуж за торговца по фамилии Хуан. Но уже спустя месяц с небольшим молодые развелись, Цзян Цин уехала в город Циндао, где устроилась на работу в университетскую библиотеку. Здесь-то и началась ее карьера актрисы, хотя трудно сказать, что Цин стремилась именно к сценической славе. Еще в 18 лет она вступила в Коммунистическую партию. Но более всего Цзян мечтала выти замуж за первого человека в Китае.
В 26 лет Цзян Цин перебралась в Яньань, оставив работу в кино, а заодно и знаменитого китайского актера и критика Тан На, своего покровителя и возлюбленного. Вокруг этой истории разгорелся громкий скандал: ведь молодая женщина покинула не только своего любовника, но и двух очаровательных малышей. Тан На грозился, что покончит жизнь самоубийством, если Цин не вернется. Попав на страницы газет, эта история вскоре стала сенсацией. Со всех сторон на Цин сыпались обвинения, но она оставалась неумолима, так как совершенно твердо решила связать свою дальнейшую судьбу с политикой.
Еще в юности она впервые услышала о странствующем красном вожде Мао Цзэдуне и о его суровом товарище Чжу Дэ. Конечно, она могла лишь мечтать о встрече с этими легендарными героями. Но, как это ни странно, Мао сам за‑ метил Цин, когда она появилась в Яньане. Однажды он разыскал ее и пригласил в Институт марксизма-ленинизма на свою лекцию. Смутившись от внимания столь видной персоны, Цин вначале растерялась и не знала, как ответить, но затем сумела побороть робость и приняла приглашение. Молодая актриса вскоре стала интимной подругой «великого кормчего». Некоторое время им удавалось скрывать от окружающих свою связь, но, видимо, Цин совсем не устраивала роль тайной любовницы, она хотела большего – стать супругой лидера Коммунистической партии Китая. И ей удалось этого добиться вопреки протестам товарищей Мао по партии, которые были против развода вождя с третьей женой Хэ Цзычжень (в то время она находилась на лечении в СССР) и женитьбе на «вульгарной особе» с весьма сомнительной репутацией.
Этот вопрос даже обсуждался на заседании политбюро ЦК КПК, но мнение Мао тогда уже мало зависело от мнения товарищей, и он без утайки заявлял, что будет поступать так, как пожелает, невзирая ни на что. Мао называл себя в то время «обезьяной, бредущей под дырявым зонтиком без Бога и закона».
Отголоски новой скандальной истории долетали и до нашей могучей державы. О Цин слагал стихи даже Высоцкий: «Мао Цзэдун – большой шалун. Он… докатился до артистки…». После этих строк можно представить, какой репутацией пользовалась Цзян Цин у себя на родине.
Что касается третьей жены Мао, с которой он все-таки развелся, то позже в интервью с журналистами Цзян Цин всячески выгораживала себя, снимая с собственной персоны ответственность за развод. «Когда я приехала в Яньань, – рассказывала она. – Мао не жил со своей женой уже больше года. Они были разведены, и она лечилась в Советском Союзе». Хэ Цзычжень, по мнению Цин, вообще была слишком упрямой и к тому же недалекой женщиной, не сумевшей понять «политический мир Мао». Безусловно, Хэ вместе с «великим кормчим» совершила «великий поход», но именно она, Цин, сумела и понять, и поддержать вождя в его нелегком пути.
Цин стала четвертой женой Мао в 1939 году, но никогда не переставала думать о судьбе своих предшественниц. С первой женой вождь развелся потому, что ее якобы навязали ему родители. Вторая его спутница жизни была дочерью профессора, которого, кстати, Мао глубоко чтил, но и с ней он развелся. Вторая жена родила ему троих сыновей; позже ее казнили гоминьдановцы. Третью жену он сначала отправил лечиться в СССР, а по возвращении заточил в психиатрическую клинику. Разводы вообще не были редкостью среди высшего руководства, например у партийца Лю Шаоци было шесть жен. Цин с самого начала выбрала наиболее верную линию поведения, недаром она была актрисой. После того как земляк Цин – Кан Шэн – дал политбюро поручительство за нее (впоследствии он стал доверенным лицом Цин), руководство компартии согласилось на новый брак Мао, но при условии, что Цин станет неприметной домохозяйкой. Она же была не просто тихой хранительницей очага и доброй женой, но верным другом и соратником вождя.
В своих воспоминаниях она рассказывала, что ни разу не назвала Мао мужем или по имени, даже по ошибке. Она всегда почтительно обращалась к нему: «Председатель». Их отношения напоминали скорее деловые, чем супружеские. Цин всячески оберегала Мао от излишних хлопот, как преданный секретарь опекает высокопоставленного человека. Она старалась быть ему полезной во всем, выполняя различные поручения «великого кормчего» и не прекословя его прихотям. Причем последние могли бы вывести из терпения любую жену. Дело в том, что Мао решил, будто сексуальная активность сулит долголетие. Древние китайские мудрецы – даосы – утверждали, что мужчина может достичь бессмертия, если переспит с тысячью девственниц. Возможно, вождь действительно стремился к бессмертию именно таким путем, по крайней мере известно, что он «осчастливил» более трех тысяч прекрасных китаянок. Об этом с гордостью писали его соотечественники в различных изданиях тех лет.
Правда, немногие знали, что рядом с залом Всекитайского собрания находилась чудесно оборудованная комната, где вождь во время кратких перерывов между заседаниями предавался любовным утехам. Он жил как земной бог. Члены политбюро не раз поднимали вопрос о неистощимом любвеобилии председателя. Но уже в начале 1960-х годов он добился абсолютной власти, и критики были вынуждены замолчать. Мао мог делать все, что пожелает. Не протестовала и Цин, хотя именно в 1960-х годах она начала вмешиваться в дела большой политики, конечно, на правах самого близкого и доверенного соратника вождя. К этому времени «тихая домохозяйка» сумела прибрать к своим рукам немалую власть.
Ей выпала высокая миссия – она стала помощником председателя по вопросам культуры и образования. Женщина, практически не имеющая никакого образования (за исключением трех месяцев обучения в драматической школе), вдруг стала «патрульной» культурной революции, не ведавшей сомнений и милосердия. Цзян Цин повела настоящий «крестовый поход», проводя пролетарские идеи в духовную жизнь. В 1966 году на одном из митингов хунвэйбинов она с гордостью заявила о начале гражданской войны. Врагов у китайской культуры было много: некоторые ученые, композиторы, поэты, драматурги, артисты все еще продолжали «служить горстке помещиков, кулаков, контрреволюционеров, правых и буржуазных элементов». Все они, безусловно, противостояли пролетарской культуре, и их следовало подвергнуть «революционной ликвидации».
«С молотом в руке, – заявляла „патрульная“ культурной революции, – подняв сжатый кулак, я пошла в наступление на все старое». Среди врагов культурного строительства, правда, оказалось немало и личных врагов Цин – свидетелей ее жизни в 1930-х годах. Некоторые эпизоды из ее биографии давали повод китайским руководителям называть ее женщиной легкого поведения, которая вошла в ряды Коммунистической партии исключительно по заданию Гоминьдана. Необходимо было избавиться от прошлого и от тех, кто был его невольным свидетелем.
Уже значительно позже, после ареста «красной вдовы», в прессе появились статьи, разоблачавшие деяния Цин в годы культурной революции. Так, стало известно, что в 1964 году она случайно встретила человека, с которым была знакома задолго до своего восхождения к вершинам власти. Она тут же приказала своему агенту Линь Бяо: «Вам следует воспользоваться этими смутными временами и схватить моего врага. Если у Вас есть какие-либо враги, скажите мне, я сама разделаюсь с ними». В 1938 году ее агенты из секретной организации под видом «красных охранников» производили обыски в домах, где могли храниться документы или фотографии 1930-х годов, которые были способны скомпрометировать Цзян Цин. Все эти свидетельства былой «славы» Цин повелела уничтожить.
Среди достижений великой «патрульной» было создание так называемых образцовых спектаклей «янбань си». На одном из них в 1972 году побывал президент США Р. Никсон. Во время своего визита в Китай он по личному приглашению Цин посетил представление революционного балета «Женский красный батальон». Когда же Никсон попросил назвать имена драматургов, режиссеров и композиторов такого рода спектаклей, Цин, не скрывая восторга, заявила, что «они созданы массами».
Культурная революция позволила Цин добиться невероятного могущества, она даже вошла в состав политбюро Китая. Но теперь Цин стремилась к абсолютной власти. Она хотела стать преемницей председателя, о чем свидетельствуют некоторые факты, правда и недоказанные. Когда Мао умирал, кто-то из приближенных услышал слова Цин: «Мужчина должен отрекаться в пользу женщины. Женщина тоже может быть монархом. Императрица может существовать даже при коммунизме». Позже появились свидетельства того, что якобы сам Мао предостерегал перед смертью партийцев. Он говорил, что Цзян Цин способна совершить переворот, чтобы достигнуть всей полноты власти. Своему товарищу по партии Хуа Гофэну он с явным намеком рассказывал историю о Лю Бане, который только перед смертью узнал о заговоре своей супруги Люй и других негодяев, желавших захватить власть в стране.
Мао Цзэдун умер на 83-м году жизни. В этот момент рядом с ним оказалась не преданная жена Цин, а 20-летняя Чжан Юфэн, бывшая проводница спецпоезда, теперь же его личный секретарь. Он уже давно повернулся спиной к своей законной супруге, не оставив ей долгожданного политического завещания, сказав лишь на прощание: «Ты можешь достичь вершины. Если тебе это не удастся, ты упадешь в бездонную пропасть. Твое тело разобьется вдребезги».
Смерть великого вождя, «красного солнышка» Китая, явилась национальной драмой, но только не трагедией для его потенциальных наследников. Борьба за власть уже началась. Еще не был решен вопрос о том, как поступить с трупом вождя: кремировать, забальзамировать или предать земле, как Цзян Цин во главе «банды четверых» попыталась захватить власть. Переворот, вернее, его попытка была подавлена практически мгновенно. Всех четверых (кроме Цин, в заговоре принимали участие Ван Хунвэнь, Чжан Цуньцяо и Яо Вэньюань) арестовали и обвинили в попытке установить «фашистскую диктатуру». Следствие по делу «банды четверых» продолжалось несколько лет. В 1981 году «красную императрицу» едва не казнили, но в 1983 году изменили ранее вынесенный приговор на более мягкий – осудили на пожизненное заключение. Сначала Цзян Цин отбывала срок в тюрьме, а затем в строго охраняемом частном особняке близ Пекина.
В мае 1991 года охранники обнаружили, что 77-летняя вдова «кормчего» повесилась. Цзян Цин страдала раком горла. Возможно, эта страшная болезнь заставила женщину покончить жизнь самоубийством, но если вспомнить, насколько страстно она мечтала о достижении вершины власти, то нетрудно представить себе состояние некогда столь могущественной особы, вынужденной влачить унылое существование в заключении. Мрачные пророчества Мао сбылись: Цзян Цин пала в бездонную пропасть.
Глава 2
Смертельная любовь
Обычно самоубийства из-за любви происходят достаточно редко, причем склонны к ним главным образом женщины. Как правило, причиной суицида в этом случае бывает измена, которая воспринимается как конец света. Возможно, для кого-то подобное кажется сущей ерундой, но для тех личностей, у которых целый мир сконцентрирован в одном человеке, это подчас непоправимая трагедия. Бывает и так, что кому-то фатально не везет в любви и на протяжении всей жизни он испытывает целый ряд ударов подобного рода.
Когда происходит череда любовных неудач, человека порой очень трудно утешить. Его не радует статистика, по которой до 70% супругов хоть раз в жизни, но изменяли друг другу; его не успокаивают исторические сведения о том, что в подобном же положении оказывались римские цезари, величайшие короли и властители мира. Если бы человек, задумавший самоубийство на почве любви, вспомнил слова некоего обманутого человека, нашедшего в себе силы жить дальше: «Когда я узнал о неверности госпожи Б., я, несмотря на свое горе, сразу понял, что больше не люблю ее и что чувство мое к ней навсегда исчезло»… Если бы каждый смог почувствовать то же самое в страшный момент, когда боль причиняет самый близкий на свете человек, о самоубийстве можно было бы и не думать. Если бы…
В данной ситуации разумнее всего посмотреть не вглубь себя – там, кроме мрака, обычно ничего не остается, а на окружающий мир. На самом деле этот мир сейчас проявил себя не с лучшей стороны, а ведь когда-то все было совсем не так. Светило солнце, играли дети, и ты был таким счастливым… Значит, изменился не мир, а ты сам и твое отношение к нему. Рецепт в данном случае прост: посочувствовать тем, кому еще хуже, помочь ребенку или хотя бы животному. Весьма полезно в данной ситуации перечитать «Отверженных» Гюго, посмотреть кинофильм Стивена Спилберга «Искусственный разум». Ты не сможешь не заплакать, но уже не от жалости к себе, а от сострадания к миру, к слабому. Прояви сочувствие, и ты поймешь, что ненависть ушла, а вместе с ней – и желание покончить с собой.
Сафо была известной древнегреческой поэтессой, которую Платон даже называл «десятой музой». Сведения о ее жизни скудны и противоречивы. Предположительно, она родилась в 612 году до н. э. на острове Лесбос в аристократической богатой семье. Ее отец Скамандроним рано умер. Семнадцатилетняя Сафо и три ее брата вынуждены были покинуть остров, когда начались массовые выступления против аристократов. Она вернулась на родину только через 15 лет и поселилась в городе Милены.
Сафо воспитывалась в школе гетер, где развивались эротическая чувственность и склонности к изящным искусствам. Девочек обучали танцам, пению, игре на музыкальных инструментах, умению вести светскую беседу, стихосложению, в котором Сафо показала наибольшие успехи. Поэзия Древней Греции в основном носила устный характер. Сафо декламировала оды, гимны, элегии, эпитафии, праздничные и застольные песни. «Софическая строфа» вошла в историю.
Поэзия Сафо оказала влияние на многих выдающихся поэтов Древней Греции и Древнего Рима. Сократ, признавая ее влияние, называл Сафо «наставницей в вопросах любви». «Заучивайте наизусть Сафо, – призывал Овидий. – Что может быть страстнее ее!»
Темой большинства стихотворений Сафо является любовный экстаз, откровенное чувство, которое зачастую звучит в эротической тональности.
Остров Лесбос был известен раскрепощенными нравами и доступностью любовных удовольствий. Сафо имела близкие отношения с мужчинами, среди них был поэт Алкей. Большой любви к нему она не испытывала. Выйдя замуж, Сафо родила девочку, которой посвятила много нежнейших стихов. По неизвестным причинам ее близкие прожили недолго. С тех пор Сафо любила только женщин.
Поэтесса основала школу риторики и поэзии «Дом муз». Некоторые ученицы этой школы удостоились ее любви. Некой Аттиде посвящено стихотворение, в котором есть такие строки: «Любовь, разбившая мои члены, снова обуревает меня, сладострастная и лукавая, точно змея, которую нельзя задушить». Аттида увлеклась другой девушкой, Андромедой, и Сафо горестно восклицает: «Мои песни не трогают неба. Молитвы Андромеды услышаны, а ты, Сафо, напрасно молишь могущественную Афродиту». Она пытается осрамить соперницу: «Неужели, Аттида, это она очаровала твое сердце?.. Женщина, дурно одетая, не знающая искусства походки, в одежде с длинными складками?..» Сафо пишет о том, что, пока жива, всегда будет отдаваться любовной страсти.
До нашего времени дошел эпизод из жизни поэтессы в пересказе Апулея. Брат Сафо Харакс торговал вином и, будучи по делам в Египте, влюбился в прекрасную куртизанку по имени Родопа. Он выкупил ее у хозяина и привез домой. Родопа покорила сердце не только Харакса, но и Сафо, которая была очень настойчива, из-за чего между братом и сестрой возник конфликт, и Харакс был вынужден уехать вместе с любовницей. История эта кончилась тем, что Родопа стала наложницей фараона Амазиса и Харакс вернулся на Лесбос.
Легенда гласит, что в смерти Сафо виноват мужчина. Молодой перевозчик Фаон переправил на другой берег под видом старухи Афродиту, которая подарила ему волшебную мазь. Фаон превратился в мужчину, которому не было равных по красоте. Сафо воспылала к нему любовью, но он не ответил взаимностью. Тогда Сафо бросилась с Левкадской скалы.
«Я любила, я многих в отчаяньи призывала на свое одинокое ложе, но боги ниспослали мне высшее толкование моих скорбей… Я говорила языком истинной страсти с теми, кого сын Киприды ранил своими жестокими стрелами… Пусть меня бесчестят за то, что я бросила свое сердце в бездну наслаждений, но, по крайней мере, я узнала божественные тайны жизни! Моя тень, вечно жаждущая идеала, сошла в чертоги Гадеса, мои глаза, ослепленные блестящим светом, видели зарю божественной любви!»
Самоубийство этой пары – одна из самых трагических любовных историй XX века. До сих пор истинные причины гибели двух влюбленных остаются неизвестны. По одной из наиболее распространенных версий, наследник австро-венгерского трона Рудольф и его возлюбленная Мария покончили с собой, поскольку не могли сочетаться законным браком: кронпринц уже был женат. Мария была беременна, в то время как Рудольф никак не мог расторгнуть брак с принцессой Стефанией Бельгийской.
Другая, не менее популярная версия утверждает, что причина смерти – в пресыщенности впечатлениями и безнадежной скуке. Эти болезненные симптомы были своего рода веянием времени и буквально преследовали изнеженных особ из высших слоев общества, что, в свою очередь, вызывало прилив энтузиазма и ликование у революционеров-народовольцев, злорадно подмечавших явные признаки разложения «правящей верхушки».
Среди прочих причин самоубийства видной пары были и такие, которые сильно портили репутацию великого королевского семейства Габсбургов. Так, говорилось о наследственной душевной болезни кронпринца и даже о более неприятном заболевании – сифилисе, которым он заразил свою возлюбленную. Была версия, что Мария – внебрачная дочь императора Франца-Иосифа, т. е. единокровная сестра своего любовника. Хотя никто всерьез не относился к подобного рода слухам, но говорили об этом все, с удовольствием смакуя мельчайшие подробности любовной трагедии.
Случилось же это событие в охотничьем замке Майерлинг. Именно здесь 30 января 1889 года наследник престола Габсбургов кронпринц Рудольф, 31 года от роду, и его 18-летняя возлюбленная Мария Вечера безо всяких на то причин (по крайней мере, очевидных) застрелились. Никто и не догадывался о возможности трагедии, поэтому лишь спустя некоторое время окоченевшие трупы любовников нашли в замке. Мария лежала на кушетке с распущенными волосами и розой в сложенных руках, Рудольф в полусидячей позе находился неподалеку, на полу был револьвер, который выпал из безвольно повисшей руки принца. Рядом с другой рукой стоял бокал с коньяком. Позже экспертиза показала, что никакого яда в коньяке не было. Любовники погибли от двойного выстрела из револьвера: у каждого пуля прошла сквозь один висок и вышла через второй.
Настоящие причины смерти не были выяснены, но в том, что это было самоубийство, почти никто не сомневался. Вероятно, сначала Рудольф убил свою возлюбленную и только после этого поднес револьвер к своему виску.
Рудольф был единственным сыном императора Франца-Иосифа и императрицы Элизабет. Императрица, более известная под милым и более кратким именем Сисси, славилась своей красотой и тем, что первой ввела для женщин гимнастические снаряды, которыми сама пользовалась регулярно. Впо‑ следствии ее нововведение преобразовалось в женский фитнесс. Когда она узнала о трагедии, то была просто потрясена. «Великий Иегова страшен, когда Он приходит разрушительный, как буря», – сказала она тогда. И далее, что удел всех матерей – страдая, рожать детей для того, чтобы те, страдая, обрекали их на еще большие страдания.
Жизнь императрицы тоже оборвалась трагически. Элизабет на 61-м году жизни отправилась в путешествие по Европе, чтобы немного развеяться. Ее горе по поводу смерти сына еще не утихло, Элизабет по-прежнему не снимала траура. Путешествовала она безо всякой охраны, единственной ее спутницей была хофдама графиня Ирма Штараи. В 1898 году почтенные дамы появились в Женеве. Здесь-то и случилось несчастье.
На императрицу напал 25-летний итальянский анархист Луиджи, который долгое время вынашивал коварный план умерщвления «тиранши». До этого, как позже установило следствие, этой отчаянный борец за справедливость пытался расправиться с принцем Анри Орлеанским, наследником французского трона. Но, к величайшему разочарованию Луиджи, принц Анри в назначенный день поехал другим маршрутом. Но более всего анархист мечтал заколоть итальянского короля Умберто, правда, денег на дорогу в Италию у него не было. И в этот момент ему повстречалась австрийская императрица. Страстное желание заколоть какого-нибудь тирана наконец осуществилось. Сама императрица вначале даже не поняла, что случилось, и после молниеносного нападения и удара в грудь вырвалась из рук преступника и попыталась бежать. Но, пройдя метров сто, она упала замертво. Врачи позже объясняли, что рана была очень маленькая, кровь поступала в околосердечную сумку по капельке, пока не заполнила ее целиком, потом остановилось сердце. Элизабет умерла почти без боли.
Итальянский анархист был приговорен к 11 годам тюремного заключения, хотя мечтал героем взойти на эшафот. Не выдержав томительной и однообразной жизни в тюремной камере, лишенный всякого героизма, Луиджи повесился. К печальной истории австро-венгерского королевского дома добавился еще один случай суицида, правда на этот раз лишь косвенно относящийся к родовитому семейству.
О трагедии двух влюбленных в Австрии не забыли и по сей день. В холле ресторана знаменитого венского отеля «Захер» можно увидеть меню обеда, который принц Рудольф заказывал за несколько дней до самоубийства, т. е. в конце января 1889 года. Сегодня это памятник эпохи и одна из главных достопримечательностей отеля.
Меню стоит того, чтобы на него обратить внимание. В длинном списке перечислены устрицы, черепаховый суп, омар a la аrmoricaine, голубая форель под венецианским соусом, жареные перепелки, петух в вине a la francaise, салат, компот, пюре из каштанов, мороженое, фирменный торт отеля «Захер», несколько видов сыра и фрукты. Кроме того, шабли, бордо «Мутон-Ротшильд», шампанское «Рёдерер» и херес «супериор». «Обед, воплощающий совершенство, и одновременно образец, на который должен равняться каждый», – написано в одном из путеводителей по Вене. Принц Рудольф оставался верен положенному ему по праву рождения стилю до конца, как в жизни, так и в смерти.
Любопытно, но в Вене, неподалеку от отеля «Захер», когда-то жил Зигмунд Фрейд. Именно здесь он впервые заявил, что влечение к смерти всегда стоит рядом с инстинктом жизни и продолжения рода. Быть может, подобные мысли и настроения навевает сам город? Недаром многие отмечают, что в Вене «все как-то особенно любят пожить и все как-то особенно влекутся к смерти…».
Владимир Маяковский вошел в историю как поэт поистине блестящий. Он – обладатель несомненно огромного поэтического таланта. Ни один поэт до него не решался настолько смело реформировать природу стихосложения. У многих сложился образ вечного бунтаря и романтика, который воспел революцию 1917 года. По официальной версии, Маяковский сначала чувствовал в вихре революционных перемен объективную необходимость и самоотверженно отдал новой власти все, что имел, а именно свой талант. Однако мало-помалу поэт втянулся в поток насилия, стал шестеренкой огромного и страшного механизма власти. Наконец, он попал в тиски цензуры, он не мог уйти от обступившей его со всех сторон непобедимой бюрократии. Маяковский разочаровался в идеалах революции. Его мучили совесть и запоздалое раскаяние. Совершенно отчаявшись и сожалея обо всем, что ему пришлось сделать и чем поступиться, он кончил жизнь самоубийством. Следовательно, еще один поэтический талант стал жертвой советского тоталитаризма. Так ли это? Это было бы слишком просто, чересчур хрестоматийно, тогда как все обстоит гораздо сложнее.
Никто не может сказать точно, каким было детство поэта. Во всяком случае бесспорно одно: именно в ту пору он приобрел массу комплексов, которые составили ядро его характера. Вопреки распространенной версии о его нежных отношениях с сестрами и матерью, на самом деле Маяковский общаться с ними не стремился и старался делать это как можно реже, а по свидетельству Лили Брик, даже деньги матери он посылал после долгих и настойчивых напоминаний. Маяковский был необычен, странен, причем не только внутренне, но и внешне. Этой своей необычностью он отталкивал от себя многих. Поэт мог бы стать объектом тщательного изучения для психоаналитика.
Это был человек высокого роста, с крупными чертами лица, как бы созданными для ваятеля. Его нижняя челюсть сильно выдавалась вперед, что производило впечатление непреклонности и жесткости. Его глаза то становились невероятно выразительными и красивыми, то в них появлялось устрашающее выражение.
Всем своим видом Маяковский напоминал переростка из часто снимающихся в последнее время фильмов ужасов. Казалось, подростку 13 лет насильно ввели экспериментальный гормон роста, в результате чего он быстро вырос, но только внешне, а не в эмоциональном и не в душевном плане. И вот он общается на равных со взрослыми, а сам невыносимо страдает от типичных комплексов, присущих подростковому возрасту.
Это критики создали гипертрофированный образ поэта-великана, «горлана-главаря» с его физической и духовной мощью. Тем не менее Маяковский не был ни сильным, ни даже элементарно физически здоровым. С молодых лет он часто болел, потерял практически все зубы; его нос постоянно выглядел распухшим от преследовавшего Маяковского навязчивого гриппа. Поэт постоянно был простужен, часто болел, лечился в Евпатории и Крыму, обладал мнительностью, как и все мужчины, но, может быть, даже и более. Во всяком случае температуру он мерил без конца. Однажды разбил три градусника подряд.
В стихах он был сильным: «С удовольствием справлюсь с двоими, а разозлить – и с тремя». Однако это были только слова, слова… Маяковский всегда рассчитывал исключительно на внешний, театральный эффект. Ведь даже курил он понарошку: никогда не затягивался глубоко и только пускал дым.
Все его детские страхи, все ужасы подросткового возраста перешли вместе с ним в его взрослую жизнь и даже выросли, раздулись до невероятных размеров. Первый из детских комплексов – страстное желание, чтобы пожалели. Никто не жалеет, никому нет дела до его душевной муки, до его непрерывных жалоб:
Это ранние стихи Маяковского, в которых заключена обида на весь окружающий мир. Этот мир существует отдельно, ему нет дела до талантливого мальчика-переростка. Его не любят, не понимают, не ценят. Мир не стремится раскрыться ему навстречу. А если это так, то горе этому миру. Он достоин только ненависти, презрения и мести. Слово поэта, человека искусства – и есть поступок, а ранние работы Маяковского дышат неутоленной до исступления жаждой обладания. При этом объект его желания может быть и вполне конкретным («Мария – дай!»), и абстрактным, но также аналогичным женскому образу, не желающему отдаваться и оттого отвратительному:
Нет, не отдается этот мир! Он не хочет Маяковского ни в принципе, ни конкретно. Первая реакция подростка на такое отношение к нему – разрушить все, уничтожить, оплевать, втоптать в грязь:
Только у подростка жалоба так стремительно может превратиться в насилие, а обида стать ненавистью. И Маяковский ненавидел, причем все, включая знаки препинания. Он говорил: «…у меня ненависть к точкам. К запятым тоже». В автобиографии он постоянно признается, что ненавидит то одного, то другого. Эта подростковая ненависть металась в нем как слон в посудной лавке. У нее не было выхода, и она давила все вокруг.
Но вот пришла революция, и дала свободу вечной ненависти Маяковского. Энергия огромной концентрации выплеснулась в одну сторону. Что касается идейной стороны вопроса, то поэт был совершенно далек от политики, марксизма и социальных проблем России. Слово «рабочий» ни разу не встречается в его ранних стихах. Однако он говорил с гордостью, что принял революцию сразу и безоговорочно. Перед ним не стояло проблемы – принимать или не принимать. «Моя революция!» Революция же была только поводом к тому, чтобы более свободно писать о насилии и крови:
Так детская обида поэта к власть имущим и не дающим делается постепенно патологией, и она с предельной силой выражается у переростка, наделенного ярчайшим талантом словесной формулировки. На дне же этой патологии таится крайняя неуверенность в себе. Именно об этом говорят строки: «Пусть земля кричит, в покое обабившись: „Ты зеленые весны идешь насиловать!“», именно об этом свидетельствует его постоянная страсть к цитированию любимого Игоря Северянина: «С тех пор, как все мужчины умерли…»
Об этом хорошо писал Лившиц: «Зачем с такой настойчивостью смаковать перспективу исчезновения всех мужчин на земле?.. Нет ли тут проявления того, что Фрейд назвал… сознанием собственной малозначительности?.. Я высказал свою догадку Володе – и попал прямо в цель». В 30 лет Маяковский объясняет, почему ему не удавалось любить. Причин тут множество: не было денег, сидел в тюрьме, однако и в этих объяснениях чувствуется страх и наивность подростка:
У взрослых свой отдельный мир. Им можно завидовать: они знают то, что тебе недоступно, они могут то, чего не можешь ты, хотя и изнемогаешь от желания («Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское…»). И как при этом чувствовать себя выше всех окружающих? Только опуская их в грязь, в мерзость. Пусть взрослым людям любовь доступна, однако все это – та же пакость и грязь.
К. Зелинский вспоминает: «Маяковский обладал свойствами многих людей. Кто он? Человек с падающей челюстью, роняющий насмешливые и презрительные слова? Кто он? Самоуверенный босс, безапелляционно отвешивающий суждения, отвечающий иронически, а то и просто грубо?.. Разным бывал Маяковский… Самое сильное впечатление производило его превращение из громкоголосого битюга, оратора-демагога… в ранимейшего и утонченнейшего человека… Таким чаще всего его знали женщины, которых он пугал своим напором».
А что же женщины? Главной женщиной в жизни поэта была Лиля Юрьевна Брик. Ей посвящена поэма «Про это», где в качестве иллюстраций даются изображения Лили в разных видах, в том числе и в пижаме, что по нынешним временам равноценно фотографии на обложке «Плейбоя». Казалось, Маяковский хочет закрепить свои отношения с этой женщиной чем-то более прочным, нежели бесчисленные посвященные ей стихи.
Однако возлюбленная, о которой, по мнению поэта, он имеет полное право говорить во весь голос, несвободна. У нее есть муж, и отношения Маяковского с этой семьей запутанны и двусмысленны.
Николай Асеев свидетельствует: «Он выбрал себе семью, в которую, как кукушка, залетел сам, однако же не вытесняя и не обездоливая ее обитателей. Наоборот, это чужое, казалось бы, гнездо он охранял и устраивал, как свое собственное устраивал бы, будь он семейственником. Гнездом этим была семья Брик, с которыми он сдружился и прожил всю свою творческую биографию». Поистине странные взаимоотношения, которые трудно понять обычному человеку. Поэт говорил, что сильно любит обоих, однако в своей предсмертной записке писал: «Моя семья – Лиля Брик» (а не Лиля и Ося Брики).
Маяковский, думается, нуждался в обоих Бриках, но если Лилю он нежно и страстно любил, то Ося был его покровителем, истиной в последней инстанции. Маяковский даже знаки препинания в стихах не мог расставить без Оси. Первым читателем каждого творения поэта был Брик, которому Маяковский неизменно говорил: «Ося, расставь запятатки» (сам поэт ни одного знака препинания в своих рукописях не ставил). Можно сказать, что без Осипа Брика не существовало бы и того Маяковского, каким его многие знают. Осе принадлежали идеи и замыслы, он ставил знаки препинания, подбирал материалы для поэм, занимался редактурой, следил за сдачей произведения в печать… Может быть, Брик не умел писать, зато Маяковский не умел читать, поэтому поэт не мог существовать без мужа своей возлюбленной Лили, он вовсю пользовался эрудицией Осипа.
Итак, Брики были для Маяковского семьей со всеми соответствующими характеристиками обычной семьи: с любовью, ненавистью, ревностью, ссорами, примирениями, дружбой… Вероника Полонская вспоминала: «Я никак не могла понять семейной ситуации Бриков и Маяковского. Они жили вместе такой дружной семьей, и мне было неясно, кто же из них является мужем Лили Брик. Вначале, бывая у Бриков, я из-за этого чувствовала себя очень неловко». А вот запись из дневника Лили Юрьевны: «Физически О. М. не был моим мужем с 1916 г., а В. В. – с 1925 г.».
В 1923 году произошла серьезная семейная ссора в этом тройственном союзе, о которой Лиля Брик писала следующее: «Личные мотивы, без деталей, коротко, были такие: жилось хорошо, привыкли друг к другу, к тому, что обуты, одеты, живем в тепле, едим вкусно и вовремя, пьем много чая с вареньем. Установился „старенький, старенький бытик“. Вдруг мы испугались этого и решили насильственно разбить „позорное благоразумие“. Маяковский приговорил себя к 2 месяцам одиночного заключения… В эти два месяца он решил проверить себя». Володю отправили жить на Лубянку и, кажется, зажили еще веселее без его вечно угрюмого вида и надоевших всем выходок с угрозами самоубийства. Вместо чая с вареньем стали пить шампанское и активно принимать гостей.
В дни своей «ссылки» Маяковский входил в подъезд Бриков, однако не заходил в квартиру, а, по свидетельству Риты Райт, стоял на лестнице и слушал, сгорая от ревности, а потом писал стихи:
Он вернулся в их семью ровно через два месяца, день в день. Не мог не вернуться.
У него ничего не получалось. Он хотел всеобщей любви, а не нравился даже женщинам, хотя на этом поприще куда менее приметные его друзья явно преуспевали. Ведь любят же других миллионы, причем сразу, с первого взгляда, наповал! Так нет же. Женщины с ним скучали и отдаваться не спешили.
Ни одна женщина в жизни Маяковского не принадлежала ему совершенно: ни Лиля Брик, ни Татьяна Яковлева, ни Вероника Полонская. Сознание поэта просто раскалывалось от одной мысли об этом.
В 1924 году Маяковский дерзнул на попытку побега от Лили. Он объявил: «Любви пришел каюк». Для Лили это был удар. До сих пор она была первой, единственной женщиной. Ей были абсолютно безразличны Володины любовные похождения, однако, по мнению Лили, никому, кроме нее, он не имел права посвящать свои стихи. А он публично прочитал стихи, посвященные Татьяне Яковлевой, и это было воспринято как серьезная измена. Эту женщину он, несомненно, потерял…
А тут еще в 30 лет Маяковского стала преследовать не‑ отвязная мысль о надвигающейся старости. Он безумно боялся старения и смерти, и это тоже походило на патологию. Он непрерывно заботился о собственном здоровье, он был брезглив до безумия – боялся заразиться. Он проповедовал в своих стихах атеизм, но это не приносило ему успокоения. Дело в том, что и верующий человек, и атеист одинаково спокойны в своем отношении к смерти. Верующий знает, что жизнь – это только миг, временное страдание, за которым последует переход в иную, лучшую жизнь. Атеист же воспринимает жизнь как высокую трагедию. Путем выстраданных заключений он пришел к выводу, что Бога не существует, и считал, что раз уж он принимает участие в этом высоком жанре – трагедии, то за эстетику придет время и расплатиться. Каждый боится смерти, но способен воспринять ее спокойно и без протеста.
Другое дело – воинствующий атеист, такой, как Маяков‑ ский. Он теряет почву под ногами, в нем нет спокойствия, а потому нет и достоинства. Такому человеку остается только беспорядочно метаться, бесполезно грозить и при всем этом выглядеть суетливым и мелким. Небу нет до него никакого дела, и пусть он кричит:
Это уже звучит не как атеизм, не как отрицание Бога, а как детская обида на него:
Поделиться книгой: