Помоги проекту - поделись книгой:
Во многом мы с Лиз очень похожи: беззаботные, легкие на подъем, любознательные. Наверное, поэтому мы сошлись и до сих пор дружим. Но она очень открытый человек, всегда в центре событий, я же вполне счастлив, отсиживаясь в сторонке. И вот что интересно: когда она закатывает глаза, ее белки видны намного больше, чем у меня.
Паттерсон обращается к Лиз с тем же вступлением, и с самого начала слова гипнотизера действуют на нее сильнее, чем на меня: ее рука легко взмывает в воздух. Когда доктор просит медленно опустить руку на бедро, она ложится так мягко, словно вообще не касается ноги. Глядя на Лиз, можно предположить, что она пребывает в трансе, а ее сознание бродит в скрытом мире. Однако она полностью в сознании и осмысливает происходящее.
— Мне было интересно, почему я до сих пор не коснулась ноги, — делится впечатлениями Лиз. — Такое ощущение, что рука прошла насквозь.
Вы тоже можете попробовать. Закройте глаза, поднимите руку и очень, очень медленно опускайте ее на стол или на ногу. Весьма вероятно, вас удивит, почему рука так долго не касается опоры. А ведь никто вас не гипнотизирует. Это, оказывается, тоже элемент внушения: трюк создает ощущение, что вы уже под гипнозом, расслабляет и помогает действительно погрузиться в транс.
Прежде чем покинуть лабораторию Дженсена и Паттерсона, я хочу взглянуть на новое оборудование для виртуального гипноза. Над ним много лет трудились Паттерсон, Дженсен и ас компьютерного программирования Хантер Хоффман. Одна из ключевых проблем в изучении гипноза — разные способности как пациентов, так и гипнотерапевтов. Сложно провести масштабные исследования, результаты которых почти полностью будут зависеть от индивидуальных особенностей участников. Но если компьютерная программа сможет заменить гипнотизера, это вдвое снизит неопределенность. Представьте: пациента подключают к оборудованию, он прослушивает запись — и боль проходит.
Проблема в том, что виртуальное оборудование для гипноза не очень эффективно. Я видел более раннюю версию программы Хоффмана, весьма примитивную и посредственную. Человек влетает в сугроб и погружается в снежный мир. Это отвлекает внимание (погружение в любую компьютерную игру позволяет на время забыть о боли), но это не гипноз.
Так что я не ожидаю многого от новой версии, но слушаю из вежливости. Специальные очки не работают, так что мы с Лиз просто стоим напротив мониторов. Из колонок доносится голос Паттерсона. Вместо сугроба на экране прекрасный ручей, окруженный скалами и деревьями на фоне гор. Очень мило.
Потом зритель плавно движется вниз по ручью, мимо валунов, по изгибам и мелководью. В это время голос Паттерсона медленно считает до десяти, причем изображение каждой цифры как бы вылетает к экрану из пейзажа. Я впечатлен. Особенно прозрачной водой. Ритмично шумит галька. А гладь ручья едва заметно колеблется. Так мягко. И медленно.
Внезапно меня будит шум. Кто-то тащит коробку. Я понимаю, что на какое-то время совершенно отключился. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Лиз. Она стоит, бледная, в трех метрах от ее монитора, прислонившись к стене.
— Мне пришлось отойти подальше, — произносит она слабым голосом. — Я чуть не упала в обморок.
На цифре семь ее шея и плечи расслабились, потом онемели руки. Чувствуя, что может потерять сознание, Лиз оперлась о стену. И всё из-за этого видео.
Определенно это куда более продвинутая версия. Думаю, все дело в завораживающей воде. Когда в прошлый раз Паттерсон пытался меня загипнотизировать, это было похоже на попытку создать мысленную картину у меня в голове. Намного проще смотреть на воду и не контролировать мысли.
Цифровому гипнозу все еще далеко до человеческого, но нет сомнений, что грядут перемены.
Вот что мы имеем. Я оказался довольно бездарным объектом гипноза. Гордиться нечем, я разочарован. А Лиз, как выяснилось, гипнабельна, и для нее в этом смысле открываются большие возможности. Избавление от боли, снижение тревожности, отказ от вредных привычек — все это намного проще для людей, поддающихся гипнозу, если им удастся найти приличного специалиста.
Итак, что мы можем сказать о гипнозе? Это не плацебо и не магия, но мощное средство для построения ожиданий. Плацебо говорит: «Прими лекарство, и тебе станет лучше». Это установка на будущее. Гипноз внушает: «Скользя вниз по ручью, ты чувствуешь себя хорошо», — и здесь речь идет уже о настоящем. Что лучше? Что сильнее и долговременнее закрепляется в ваших ожиданиях? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно провести много часов в удобном кресле, слушая спокойный голос хорошего гипнотизера.
Многие гипнотизеры столь же (или более) талантливы, как те, с которыми я беседовал. Они могут (если и вы, со своей стороны, тоже достаточно талантливы) привести вас к расслаблению и избавить от недугов. Есть различные техники самогипноза. А в будущем полки магазинов заполнят программные решения для виртуального гипноза.
Оценивая перспективы этого метода, следует помнить и о его опасных сторонах. Внушение может использоваться во вред: для разрушения здоровья и жизни, обвинения невинных и пр.
Гипнотическое воздействие способно «изменить» прошлое, и последствия могут быть ужасными.
Глава шестая. Поклонение Сатане, пришельцы и другие воспоминания о том, чего никогда не было
Многие люди путают свое воображение с памятью.
В марте 1988 года маленький городок Стюарт во Флориде охватила настоящая истерия. Правоохранительные органы задержали участников сатанинской секты, работавших в местном детском саду. Ходили слухи о темных фигурах в капюшонах, кровавых церемониях и ритуальных изнасилованиях детей.
Об этой секте педофилов сообщили сами дети десять лет спустя. Многое из происходящего было настолько жутким, что сознание жертв намертво заблокировало эти воспоминания, и они всплыли только под гипнозом. Город заполонили психологи, чтобы принять участие в расследовании и спасти детей.
— Казалось, в каждом доме появился детский психолог, — вспоминает местная жительница Кэрол Макмиллан. — Восстановление воспоминаний «поставили на поток».
Чем глубже копали психологи и полиция, тем больше чудовищных случаев выявляли. Очень скоро у них набралось более 60 свидетельств ужасных пыток, сексуальных и развратных действий. Общественность пришла в бешенство. Некоторые приходили с оружием даже на собрания городского совета и пытались выявить сатанистов среди участников. Другие читали в школах «лекции по теме» и искали массовые захоронения в районе детского сада. «Мы словно вернулись во времена Салема[13]», — вспоминает один из родителей.
На основании показаний детей были арестованы владелец детского сада Джеймс Товард и его управляющий. Расследование велось и в отношении жены Товарда. Улики против нее были слабые, поэтому адвокаты и психологи инициировали еще один опрос детей в надежде откопать новые подробности. Среди тех детей была двенадцатилетняя Кристин — дочь Кэрол Макмиллан. Из разговоров с врачами и другими взрослыми она понимала, что воспитатель и его коллеги делали какие-то ужасные вещи и будут продолжать, если их не остановят. Она доверяла врачам, которые привели ее в кабинет, загипнотизировали и стали задавать вопросы.
Как мы уже знаем, нельзя заставить человека под гипнозом делать что-то против его воли, но в то же время объект становится крайне внушаемым. Кристин вспоминает, как психолог расспрашивал о ее детсадовском опыте. Изначально воспоминания были приятными: заботливый персонал и вылазки на природу с костром и ночевками. Но спустя несколько сеансов Кристин стала вспоминать пугающие ритуалы, во время которых члены секты привязывали ее к столу и ощупывали.
— Я сказала, что видела, как убили змею, сняли с нее кожу, а нас заставили пить ее кровь. И что там вокруг огня стояли люди в капюшонах, — говорил она.
Психолог казался довольным и пытался выяснить детали, касающиеся жены Товарда. Кристин чувствовала себя странно. Она знала, что, рассказывая о случившемся, защищала других детей, которым может угрожать опасность. Но она не была уверена, что ее истории были на 100 % правдой. Воспоминания казались подозрительными, как будто это была ложь. В разговоре с психологом она робко предположила, что могла все это выдумать.
— Нет, — сказал психолог. — Тебе просто так кажется. Все это действительно было.
Следующие пятнадцать лет Кристин жила с уверенностью, что стала жертвой педофилов-сатанистов. Став взрослой, она решила поучаствовать в исследованиях по сенсорной депривации. Ее поместили в звуко- и светонепроницаемую камеру, наполовину заполненную прохладной водой. Когда оказываешься там, ощущение — словно паришь в темном беззвучном пространстве.
Сначала Кристин ничего не чувствовала, кроме тишины и скуки. Но в последние минуты сеанса поняла: с детства ее преследует нечто, порожденное тем самым гипнозом, и ей надо с этим разобраться. Она навела справки о психологе, обвинившем с ее помощью сотрудников детского сада. Оказалось, его судили за то, что он внушал пациентам ложные воспоминания.
«Что еще за ложные воспоминания? — недоумевала шокированная Кристин. — Ведь воспоминания, которых не было, называются ложью».
Скандал в Стюарте разразился в период паники, связанной со страхом перед сатанизмом. В отчете ФБР за 1992 год говорится: «Сотни жертв заявили о тысячах участников сатанинских сект, виновных в надругательствах и убийствах десятков тысяч людей, но почти никаких доказательств этому нет».
Сегодня ученые понимают, что спровоцировало всеобщую истерию и почему невиновные оказались за решеткой. Никаких тайных организаций педофилов не было. Причина — любопытный сдвиг в человеческом сознании, связанный с «созданием» воспоминаний.
Глаза и уши, воспринимая свет и звук, преобразуют их в электрические сигналы. Они поступают в мозг, который должен выстроить осмысленную картину. При этом мозгу нужно сделать предположения, чтобы сэкономить время. И да, иногда мозг ошибается. Оптические иллюзии, слепые зоны, галлюцинации — примеры того, как мозг неверно истолковывает увиденное. Это может привести к очень опасным последствиям. Одно из них — зрительная агнозия, заболевание, при котором человек с нормальным зрением неспособен распознавать то, что он видит. Многие подобные случаи описаны в книге Оливера Сакса «Человек, который принял жену за шляпу».
Но даже если ваш мозг работает отлично, талантливый иллюзионист способен обмануть его, играя на внимании и ожиданиях.
Само по себе зрение — это не просто камера, а воспоминания — не флешка, пылящаяся в ящике стола. Подобно зрению, память — это встроенный творческий процесс. Она постоянно совершенствуется, перестраивается и обновляется. Так же, как и оптические иллюзии, память может сыграть с вами шутку.
Внушение необходимо, чтобы сработала целительная сила плацебо и гипноза: «это мощное лекарство обязательно поможет», «руке совсем не больно, все хорошо». На память тоже можно воздействовать внушением: «указать» ей, что именно произошло.
Давайте немного разберемся в том, как работает память. Воспоминание как процесс состоит из трех этапов: кодирование, закрепление и воспроизведение.
На последнем этапе — при
Возможно, вы думаете, что, вспоминая, «проходите» по воображаемому архиву и вытаскиваете нужное фото. Это не так. Память, в отличие от фото, не статична. Ее работа похожа скорее на собирание пазла или на разглядывание копии изображения. То есть воспроизведение воспоминаний — это их воссоздание. И каждый раз, когда вы делаете копию, она отличается от предыдущей версии, становится чуть более размытой или выгоревшей. Вам нужен маркер, чтобы подправить некоторые контуры, снова сделать их четкими.
Проще говоря, ложные воспоминания — это ошибка на одном из трех этапов, и исправить ее практически невозможно. Приведем пример. Классик психологии и эксперт по памяти Ульрик Найссер на следующее утро после взрыва космического шаттла «Челленджер» опросил студентов и записал, где они находились, когда узнали о случившемся. Три года спустя он повторил опрос. Почти все ответы так или иначе изменились. Некоторые участники эксперимента отказывались верить в то, что утверждали сразу после катастрофы.
Само по себе это пугает и сбивает с толку. Однако, похоже, в большинстве случаев воспоминания меняются по определенным схемам. Во-первых, они становятся более драматичными, а во-вторых, их элементы лучше связываются, выстраиваются в целостную историю. Воспоминания о таких событиях, как убийство Джона Кеннеди, крушение «Челленджера» или атаки 11 сентября, пересказываются многократно, и каждый раз чуть-чуть иначе.
Здесь следует упомянуть и так называемые вспышки памяти. Если история совпадает с вашими ощущениями, она помогает подменить реальность, сделать ее соответствующей вашим ожиданиям. Как и в случае с плацебо, ложные воспоминания тесно связаны с прогнозами мозга и с личным восприятием окружающего мира. Идя по улице, вы не будете постоянно проверять, не превратился ли тротуар в печеную картошку, не посыпались ли с неба щенки. Потому что мозг устанавливает определенные ожидания: «Асфальт твердый. Щенки в основном ходят по земле».
Чтобы ориентироваться в мире, мозгу нужны воспоминания. Ему необходимо знать, что можно делать, а чего нельзя. Дэниел Шактер, психолог, автор революционной книги «Семь грехов памяти» и многих других достойных работ в данной области, говорит, что, используя прошлое, мозг прогнозирует события будущего. (Ранее рассматривался подходящий пример: мы помним, что от аспирина боль утихла, и в следующий раз, приняв таблетку, ожидаем того же эффекта.)
Шактер объясняет, что для мозга будущее и прошлое во многом одинаковы. Он задействует одни и те же связи, чтобы представить будущее и вспомнить прошлое. По мере старения воспоминания стираются, и так же угасает способность представлять будущее в мельчайших деталях.
— Воспоминание — это последняя воспроизведенная памятью версия тех или иных событий. Основная задача памяти — гибко использовать прошлое, чтобы предугадывать будущее, и этим объясняются ее ошибки, — говорит Шактер.
В книге «Семь грехов памяти» он отмечает, что слабости памяти обусловлены именно ее сильными сторонами. Так, активные эмоции в будущем помогут легко вспомнить события, с которыми они связаны, но они же могут развиться в фобии или ПТСР. В системе, использующей прошлое для предсказания будущего, могут возникать сбои.
Шактер уточняет: речь идет не о забывании. Ведь в этом случае человек точно знает, что он что-то забыл, а при ложных воспоминаниях без сильных доказательств невозможно даже заподозрить, как все было на самом деле. По большому счету, нельзя винить людей за ложные воспоминания. Мы просто привыкли полагаться на свою память.
Шактер призывает не путать память с воображением, хотя они определенно связаны. Несложно представить, как работает воображение человека, находящегося в состоянии глубокого внушенного расслабления. Появившиеся в результате образы он может принять за настоящие воспоминания. Вот почему внушение — один из семи «грехов», описанных Шактером[15].
Дэниел Шактер был в числе первых ученых, серьезно занявшихся ложными воспоминаниями. Но широкий резонанс проблема получила благодаря исследованиям Элизабет Лофтус, психолога из Университета Калифорнии.
Окончив Стэнфорд, Лофтус работала на министерство транспорта США, где проверяла свидетельства очевидцев аварий. Она заметила, что люди по-разному оценивали скорости автомобилей, попавших в ДТП. Это зависело от формулировки вопроса. Если свидетеля спрашивали о «разбившихся» машинах, они называли очень высокие показатели скорости. Значения были меньше, если речь шла о «столкновении». Если же из вопроса следовало, что транспортные средства «поцарапались», очевидцы называли наименьшие цифры.
Чтобы выяснить, как далеко может зайти такое «искажение памяти», Лофтус провела серию экспериментов.
Испытуемые просматривали видеозапись, на которой красный «датсун» проезжает знак «Стоп» и сбивает пешехода. Участникам эксперимента задавали вопросы, причем некоторые должны были сбить «свидетелей» с толку. Например: «Не проезжала ли другая машина, когда „датсун“ остановился перед знаком „Уступи дорогу“?» И испытуемый отвечал: «Нет, других машин у знака „Уступи дорогу“ не было. Это точно». Вот так! «Очевидец» говорит о знаке, которого на самом деле не видел.
Оказывается, иногда результаты реальных наблюдений бывают более изменчивы, чем выдуманная история. Многие представляют память как видеозапись, которую можно перемотать назад, чтобы посмотреть, что случилось. Герои голливудских фильмов мысленно возвращаются в прошлое, чтобы заметить упущенные детали. В действительности такое случается крайне редко. Мозгу проще заполнить пробелы тем, что
Я начал эту книгу со своего любимого ложного воспоминания. История о моем чудесном спасении стала семейной легендой. Раньше меня завораживала мысль о том, что я мог погибнуть и Бог спас меня. Я представлял, как это было, и постоянно расспрашивал маму и папу о том случае. Словно это было вчера, я помню все детали той судьбоносной ночи: страх в глазах родителей, умирающий у них на руках ребенок, серые обои в горошек, дедушкины часы в углу, деревянный столик у дивана.
Однако есть три нестыковки.
Первая: обои были не серые, а белые.
Вторая: в воспоминаниях я вижу ребенка, то есть себя, со стороны. По этому поводу Шактер заметил, что память может трансформировать самые давние воспоминания от первого лица (когда мы видим все со своей точки зрения) в наблюдения (когда мы смотрим со стороны). Ученые не могут точно сказать, почему это происходит, но есть причины предполагать, что воспоминания-наблюдения менее точны в сравнении с воспоминаниями от первого лица.
И наконец, третья, самая важная: годовалый ребенок неспособен формировать долговременные воспоминания. Однако это вполне соответствует психологии подросшего мальчика (и взрослого человека), очарованного удивительной историей. Каждый раз, когда я слышал о той ночи или думал о ней, пытаясь представить, как это происходило, я на самом деле создавал яркую картину события, которая была очень похожа на воспоминание. И со временем она действительно стала воспоминанием. Я неоднократно говорил об этом случае с родителями, я часто подолгу рассматривал фотографии и убеждался, что обои никогда не были серыми. Но даже после всего этого цвет обоев меняется в моих воспоминаниях.
После первых экспериментов со свидетельскими показаниями об аварии Лофтус сконцентрировалась на изучении искаженных воспоминаний. За несколько лет она внушила испытуемым десятки событий, которых никогда не было. Однажды она убедила большую группу добровольцев, что в раннем детстве они потерялись в торговом центре. Родители, конечно, страшно переживали, но все закончилось благополучно благодаря человеку в джинсовой куртке: он нашел малыша и вернул семье. Чтобы воспоминания прижились, Лофтус использовала все свое мастерство внушения (как в случае со знаком «Уступи дорогу») и добавила новый элемент — привела в качестве доказательства рассказ члена семьи. Через неделю примерно четверть испытуемых вспоминали об этом случае как о совершенно реальном. Как только воспоминание создано, люди сами заполняют пробелы («О да, он был в ботинках, а на ремне — такая блестящая пряжка!»).
Критики предположили, что Лофтус работала с реальными воспоминаниями детства. Малыши часто теряются в торговых центрах, их находят посторонние люди, и многие из них одеты в джинсовые куртки.
Доктор Лофтус приняла вызов. Она внушила добровольцам воспоминания о поездке в Диснейленд и встрече с кроликом Банни. Участники эксперимента «помнили», что фотографировались с ним, пожимали ему руку, некоторых он даже угостил леденцом.
Только вот в Диснейленде нет кролика Банни. Его создал непримиримый конкурент Диснея — компания «Уорнер Бразерс». Это все равно что встретить самого папу римского на утренней молитве в мечети. Но каким бы нелепым ни казался сценарий, всегда найдется кто-то, кого можно убедить в том, что это действительно случилось.
— Мы почти разобрались, как это делается, — говорит Лофтус. — Во-первых, нужно создать ощущение правдоподобия. Во время сомнительных сеансов лечения людям «разъясняют», что не следует подавлять свои воспоминания, нужно обязательно открыть их, чтобы почувствовать себя лучше. При такой установке больше шансов, что ложное воспоминание покажется правдоподобным.
Во-вторых, люди должны ощутить, что они действительно вспоминают какой-то случай.
— Даже поверив, что событие могло произойти или произошло с ними, люди не обязательно прочувствуют воспоминание именно как процесс, — отмечает Лофтус. — Значит, их нужно вовлечь в упражнения с воображением, подкрепляя историю чувственными деталями. Это уже очень похоже на естественное постепенное вспоминание. Именно на этой стадии становятся реальными «джинсовые куртки» и «кролик Банни».
Работая над этими экспериментами, Лофтус активно участвовала в судах по уголовным делам как консультант и эксперт. Ее заявления ставили под сомнение показания свидетелей, особенно тех, кто прошел через процедуру гипноза. Она доказывала, что человек может быть ошибочно уверен в реальности какого-то факта, и убедила в этом десятки присяжных.
Лофтус обнаружила, что выступающие в суде часто ссылаются на ложные воспоминания и что на память свидетелей можно воздействовать разными способами. Все это превосходно показано в популярном сериале «Создавая убийцу»: во время допроса под давлением полиции подросток «вспоминает» события, которые, возможно, никогда не происходили. Искажение реальности может быть и случайным. Так, если показывать свидетелю черно-белые фото, а в конце — одно цветное, именно с ним, скорее всего, будет связано воспоминание (только потому, что оно отличается от других). Другой пример. Свидетелю показывают ряд снимков. Затем одно из этих фото демонстрируют в составе другой подборки — и очевидец происшествия «опознаёт» именно этого человека, «вспоминает», что видел его на месте преступления.
В делах, по которым Лофтус выступала консультантом, были и невиновные клиенты, и преступники (такие как Тед Банди[16] и Марта Стюарт). И со временем суды стали учитывать факт, что воспоминания могут быть ненастоящими (особенно фантастические, «выявленные» с помощью гипноза). Специалисты горячо спорили. Одни доказывали, что травма может блокировать воспоминания. Другие утверждали, что «подавленные» воспоминания, как правило, оказываются ложными или навязанными. Эти дискуссии получили даже собственное название: «войны за память».
В конце концов, во многих историях, казавшихся необъяснимыми, стали просматриваться определенные закономерности. Допустим, человек обращается к доктору с жалобами на тревожность, депрессию или расстройства питания. Чтобы решить проблему одним махом, врач предлагает гипноз. К сожалению, хорошего специалиста найти трудно. Слушатели различных «курсов гипноза» благодаря полученным навыкам становятся скорее опасными, чем компетентными.
Серьезные гипнотизеры, такие как Дэвид Паттерсон, годами оттачивают мастерство, избегают слов, которые могут внедрить в сознание пациента нежелательные установки. Однако такие врачи, как мы уже говорили, встречаются довольно редко. Поэтому очень многие пациенты оказываются под влиянием неквалифицированных и безответственных «гипнотерапевтов» и таким образом «приобретают» тревожащие их «воспоминания».
Теоретически скрытые воспоминания вполне могут существовать (например, диссоциативная амнезия — официальный диагноз). Однако такие расстройства трудно изучить в лабораторных условиях. К тому же их признаю́т далеко не все специалисты.
Задокументированных случаев подавления воспоминаний недостаточно. По словам Лофтус, нет никаких доказательств, что амнезия — реакция на страх. Кроме того, все известные случаи можно объяснить иначе. Чаще всего это просто ложные воспоминания.
Ричард Макнелли, соавтор книги Шактера, также скептически относится к возможности каким-то образом избавиться от травмирующих воспоминаний, а через много лет вновь обрести их. Его объяснение проще: люди действительно забывают какие-то события. Маленькие дети могут даже не понимать смысл происходящего. Только если каким-то образом они вспомнят пережитое, уже будучи взрослыми, они поймут, что с ними случилось (и именно это их травмирует).
Кристин, в свое время свидетельствовавшая против «сатанистов» в Стюарте, узнав правду, испытала одновременно и горечь, и облегчение. Да, «насилие», пережитое ею в детстве, было плодом хитрости психологов и ее собственного воображения. И чем больше она об этом думала, тем больше находила совпадений с клише массовой культуры.
— Я видела достаточно фильмов ужасов, — говорит она, — поэтому знала, каких описаний и образов от меня ждут.
Кристин вспоминает, что хотела помочь и безоговорочно доверяла родителям и врачам. А еще ей нравилось быть в центре внимания. Все это объединяет многих свидетелей-детей, впоследствии отказавшихся от своих показаний. Некоторые со временем поняли, что их воспоминания были ложными, другие с самого начала врали, чтобы порадовать взрослых.
В деле 1992 года дедушку судили за совращение внучки. Детектив спросил девочку, поливал ли ее чем-нибудь обвиняемый во время совершения развратных действий. Девочка ответила: «Нет». Он повторил вопрос иначе: «Была ли это жидкость?». И снова получил отрицательный ответ. Затем следователь спросил, было ли это масло или кетчуп, и девочка ответила: «Кетчуп». Несмотря на отсутствие доказательств, человек до сих пор находится в тюрьме, настойчиво пытаясь доказать свою невиновность.
Вот еще один невероятный случай. Женщина обратилась к гипнотизеру в надежде справиться с депрессией и лишним весом и вдруг «ясно вспомнила», что участвовала в убийстве собственной сестры вместе с родителями, членами сатанинской секты. Однако ее сестра умерла за несколько лет до того, как «убийца» появилась на свет. Эти нелепые «воспоминания» спровоцировало не только общее угнетенное состояние пациентки, но и неудовлетворенное детское любопытство, — ведь она никогда не видела сестру.
Неизвестно, сколько невиновных отбывают сроки из-за обвинений, основанных на ложных воспоминаниях, но каждый год власти разных округов и штатов без особой огласки освобождают несчастных, которых осудили за педофилию по показаниям загипнотизированных детей.
Кристин говорит, что росла проблемным и беспокойным ребенком, и история, якобы пережитая до школы, позволила ее родителям объяснить такое поведение. Во взрослом возрасте ей было трудно строить отношения с мужчинами. Когда у брата Кристин родился сын, она боялась оставаться наедине с маленьким племянником, предполагая, что психическая травма может сделать ее растлительницей. Теперь она точно знает, что не была жертвой насилия, но у нее по-прежнему проблемы с доверием. В конце концов, трудно ориентироваться в реальности, если долгие годы человек уверен, что его изнасиловали сатанисты, а затем вдруг узнает, что ничего этого не было.
Проблема усугубляется тем, что многие ложные воспоминания содержат долю истины. Кристин смутно помнит организованный владельцем детского сада Джеймсом Товардом выезд на природу с палатками, спальными мешками и большим костром. (Пожалуй, вывозить дошкольников на природу плохая идея. Это может вызвать недоверие со стороны родителей.) Кто-то рассказал о змее. Она слишком близко подобралась к детям, и Товард убил ее. Сама Кристин змею не видела, но тогда это казалось настоящим приключением. Кристин думает, что из этого воспоминания выросла фантазия о сатанинской церемонии с детьми, пьющими змеиную кровь.
Чтобы загладить свою вину, Кристин попыталась освободить Товарда из тюрьмы. Однако выяснилось, что его признали виновным по делу о половых связях с несовершеннолетними. Возможно, он не использовал детей в сатанинских ритуалах, но следствие доказало, что он платил за секс двум мальчикам из бедного района. В итоге Товарда освободили из тюрьмы с условием, что он навсегда покинет Соединенные Штаты.
Ученые довольно точно представляют механизм действия ложных воспоминаний. Они могут появляться на любой стадии: в процессе основного кодирования, закрепления в долговременной памяти или воспроизведения. Иногда ложные воспоминания бывают так же сильны и долгосрочны, как реальные. У них много общего с так называемыми «общими» и «смутными» воспоминаниями. В отличие от точных воспоминаний («В детстве я жил на Грув-стрит, 35»), в общих сохраняется смысловая основа без конкретных деталей («Дом стоял на вершине большого холма»). Другими словами, общие воспоминания — это истории, которые мы рассказываем сами себе, пытаясь что-либо вспомнить.
Ученые разобрались с некоторыми особенностями таких воспоминаний. Представьте ряд слов, написанных разными цветами. «Баскетбол» — синим, «азот» — зеленым, «сок» — желтым, «сетка» — фиолетовым, «футбол» — красным, «песок» — черным. Если вас спросят: «Какого цвета „сок“?» — вы включите точную память. Отвечая на вопрос «Сколько слов связаны со спортом?» — вы задействуете смысловую, общую память. Есть данные, что мозг кодирует эти два типа воспоминаний по-разному. И оказывается, в общих воспоминаниях легче запутаться. Отвечая на вопрос «Слово „сок“ синее?» — вы, скорее всего, точно вспомните цвет или скажете, что забыли. Однако если список будет длиннее, с бо́льшим количеством отвлекающих слов, вас можно будет убедить, что среди них есть «волейбол», потому что это спорт и потому что вы видели слова «сетка» и «песок»[17].
В этом сила ложных воспоминаний: они вполне соответствуют достоверным фактам. Вы уверены, что я сказал «волейбол», а на самом деле я сказал «песок». Нам это кажется забавным, но ученым крайне важно изучить принцип действия таких воспоминаний в лабораторных условиях. Одно из самых интересных исследований в этой области посвящено тому, как отличить фальшивые воспоминания. Естественно, они должны ощущаться иначе, чем настоящие, не так ли?
Некоторые эксперты отмечают, что ложные воспоминания менее подробны, чем истинные. Другие утверждают, что ложные воспоминания дольше удерживаются в памяти. Есть предположение, что эмоции, связанные с ложными воспоминаниями, слабее. Но ни одна из этих теорий не доказана.
Пока не выявлены особенности, которые позволили бы распознать фальшивые воспоминания, поэтому исследования сфокусировались на картировании головного мозга. Как вы понимаете, это едва ли решит проблему. Помните, как трудно было распознать человека, испытывающего боль, глядя на снимок мозга? Реально ли распознать неправду, если сам «лжец» уверен в своей честности? Общеизвестно, что большинство детекторов лжи улавливают малозаметные сигналы: движения глаз, изменения пульса или электропроводимости кожи. Есть мнение, что эти показатели могут выдать обманщика. Но метод не работает, если испытуемый искренне верит в то, что говорит.
Так как же распознать ложные воспоминания?
Вопрос довольно сложный, если учесть, что за каждый из трех этапов памяти отвечают различные части мозга. А не подойти ли к проблеме с другой стороны? Не проще ли выяснить, насколько вообще данный человек предрасположен к ложным воспоминаниям?
Некоторые исследования говорят, что в этом смысле «группа риска» — очень молодые и очень старые люди. Однако в 2005 году исследования британских ученых показали, что при опросах дети лучше блокируют ложные воспоминания, чем взрослые.
Другие ученые установили, что для очень маленьких детей сравнение и выводы — слишком сложная задача (например, о грейпфруте они будут вспоминать как об апельсине).
Поделиться книгой: