Помоги проекту - поделись книгой:
Сашка не увидел обычной портовой активности в распахнутых настежь воротах. Очевидно, все уже погрузили утром. Высокая, широкоплечая и весьма полнотелая дама лет сорока сидела на стоящем на попа деревянном ящике, курила сигару и полировала бруском короткие ногти. На поясе у женщины висел огромный тесак, практически квадратный, будто мясницкий — Сашка чуть было не присвистнул. Никогда он прежде не видел, чтобы женщины таскали такие. Тем более в порту: по пьяному делу здесь недалеко и до беды. Большинство предпочитало оставлять свои мечи в капитанских сейфах.
— Белобрысов? — спросила она, подняв на него прищуренные от солнца карие глаза. Вокруг глаз темнели веснушки, видные даже сквозь загар; светло-русые кудрявые волосы дамы были перехвачены на лбу белой повязкой-обережницей, почему-то без единого иероглифа или руны.
— Так точно, — сказал Сашка. — А вы — казначей Берг?
— Она самая. Willkommen[5] и прочее, — Берг коротко улыбнулась, показав крупные зубы; у другого человека Сашка назвал бы их «лошадиными», но здесь они наводили на мысль о хищниках. — На флоте служили, господин штурман?
— Да, — кивнул Сашка, думая, насколько все-таки необычное дело: назначать в старпомы казначея, который в случае чего сам корабль вывести не может; впрочем, дело было вовсе не неслыханным: случись что с Балл, Берг так старпомом и останется, а командование возьмет либо пилот, либо штурман…
Сашка с ужасом отмел эту мысль: по-хорошему, три вахтенных офицера для бригантины маловато. Лучше даже не представлять, как они будут обходиться без капитана. Да еще с таким пилотом, как эта мрачная девочка-воробушек. Она вообще в эфире хоть раз была?
— А какие корабли? — спросила Берг.
— Из наших «Александр Невский» и «Жанна Д'Арк», а один раз ходил на союзном бриге «Дженнифер», — перечислил Сашка. — И несколько каботажных катеров в промежутке, когда я застрял на Окраине.
— Как это вас угораздило остаться на Окраине без найма? — спросила Берг с веселым сочувствием.
— Корабль потерпел крушение, — пожал плечами Сашка, — Адмиралтейство предпочло не платить за наш проезд до дома, а перепихнула это дело на местное командорство. Они тоже мошну не растрясли, предпочли припахать на месте. Ну, шкипер еще потянул за ниточки, а младшие офицеры застряли, и я в том числе.
— Хоть на Наталье-то побывали? Водопады посмотрели? — так же дружелюбно продолжала допрашивать казначей, но что-то было в ее голосе, отчего Сашке хотелось ежиться.
— Не успел, — независимо отозвался Сашка, — мы так глубоко никогда не заходили… Но вот Перешеек я изучил от и до.
— В Перешейке мне тоже приходилось бывать, — одобрительно согласилась Берг. Сашке захотелось сбежать отсюда на всех парусах, пока не поздно. — Да, я-то на флоте не служила: все больше frei, — она имела в виду свободный найм. — Лет с пятнадцати в эфире. И почти все это время с Мариной Балл. Вам, юноша, очень повезло: капитана лучше не найти во всем эфире, хоть на военном флоте, хоть в свободном. Выдержите под ней хоть пару рейсов — станете таким спецом, что хоть сейчас к адмиралу на флагман.
Последнюю фразу Сашка пропустил мимо ушей — очевидно, Берг не знала, что он вылетел с «волчьим билетом», — но прочие ее слова, особенно более чем короткий рассказ о карьере, заставил Сашку призадуматься.
Словосочетание «свободный найм», — не «вольные торговцы», — было эвфемизмом каперства. Как раз лет десять назад или около того, когда Сашка поступал в Академию, закончилась последняя большая война в колониях. В ней Единая Америка билась со своими многочисленными метрополиями, и ОРК[6] участвовали то на одной стороне, то на другой. Это порою приводило к забавным курьезам, особенно что касалось пленных. Вот уже лет десять в эфире стояла тишь да гладь, и, как говорили газеты, бравый век пиратства и всяческого приватирства окончательно подошел к концу. Что ж, это многое объясняло: например, почему «лучший капитан во всем эфире» Балл М. Ф. вот уже десять лет промышляет извозом, и почему у этой самой Берг такая потрясающая коллекция шрамов на шее (прикрыты волосами, но все равно видно) и левый мизинец отсутствует. Ну и меч такой хороший. Бывшая пиратка, сомнений нет.
Тут Сашка почувствовал, что сердце его упало: он наконец-то понял, что Балл имела в виду, когда говорила о специфике курьерства. Контрабанда — это точно; а может быть, что и похуже.
С другой стороны, тогда же она сказала, что ему, как штурману, ни с чем таким дело иметь не придется.
Пока он так размышлял, Берг наконец-то поднялась со своего ящика и полезла в малый люк, предназначенный для экипажа; Сашка поднялся за ней, чувствуя, как неудобно бьет по заднице футляр с альтом, по-гитарному привешенный на спину.
В дуле пахло солью и водорослями (на запуск, конечно, пресную воду никто не тратил, накачивали прямо из океана), нагретым за долгий день металлом и, конечно, озоном. Бригантина стояла на распорках, с палубы до дна пушки свисала веревочная лестница. Берг влезла наверх удивительно легко, огромный тесак совершенно не мешал ей. Сашка последовал за ней с несколько меньшей грацией, но все-таки умудрился не стукнуться о стенки желоба и вообще никак не уронить достоинство.
Половину палубы заливал солнечный свет, половина уже ушла в тень — солнце понемногу опускалось за холмы. На самом экваторе сидел и умывался огромный черный кот: почти по колено Сашке. Кот опустил лапу, поднял на вновь влезших умные желтые глаза и недовольно мяукнул.
— Это Абордаж, маринин кот, — с удовольствием пояснила Берг. — Жирная, ленивая скотина, — это она сказала ласково. — Die absheulich wichtige Bestie, ich sage[7]!
Абордаж открыл зубастую пасть и заразительно, широко зевнул, словно бы подтверждая слова казначея.
— Очень приятно, — Сашка слегка козырнул коту, как старший офицер младшему. — Продолжайте несение вахты, господин кот, я не буду вам мешать.
Берг уперлась руками в пояс.
— Я всегда говорила: если на нашем военфлоте и не учат хорошенько управляться с парусами, то уж манерам научат наверняка! — и улыбнулась клыкастее любого вампира.
Сашка в очередной раз подумал, что у него все равно нет выбора.
Глава 2, об оборотнях и бригантинах
«Блик» оказался корабликом немолодым, но было видно, что содержали его превосходно. Малое количество офицеров («специалистов», как говорили торговцы) на борту имело то несомненное преимущество, что в каютах оказалось достаточно места; а Сашке даже, как единственному мужчине на борту, не считая кота, досталась отдельная. Он присвистнул, оглядывая целых три квадратных метра, на которых ему предстояло комфортно располагаться месяцы полета — неслыханная роскошь! Отойдя от порога, можно было даже распрямиться и не задеть при этом ступенчатый потолок (ступеньку на потолках жилых кают образовывала утопленная в палубу рубка).
Кают-компанию Сашка нашел даже уютной: такой ее делали два мягких дивана и часы-ходики с кукушкой. А вот и деловая нота: на стене здесь висело каллиграфическое расписание взлетного протокола. В полутьме (к вечеру уже совсем немного света проникало в расположенный на палубе — то есть на потолке каюты — застекленный световой люк) Сашка прочел знакомые бюрократические формулировки:
2.
Далее почерком, более чем далеким от каллиграфического, кто-то приписал: «Специально для Булыжника!» — и пририсовал рожицу с подбитым глазом.
— Pul mora di[8]! — Сашку с силой ударили по плечу, и он почувствовал очень знакомый удушающий захват на шее, после чего его так же знакомо мощно развернули и облобызали в обе щеки. — Ах ты, златовласка моя, и серьга огнем горит!
Сашка немного ошалело посмотрел на подругу детства: она была все такая же, как полгода назад, когда он видел ее последний раз: загорелая, с безумным огнем в глазах, обвешанная несметным множеством амулетов. Целеустремленная, как выпущенный из пращи камень.
— Санька, — сказал он. — Во имя Бездны, Санька, ну хоть ты объясни мне наконец, как так вышло, что тебя списали на берег? Ты же отличнейший кормчий, капитаны всегда тебе только что жертвы не приносили, как корабельному духу…
— За то, что я натворила, даже корабельному духу не поздоровилось бы! — фыркнула Санька. — Но в perse[9] это все, не жалей о том, что пролито! Нас ждут приключения и все сокровища этого рукава Галактики, помяни мое слово! Ну ладно, ладно, а альт свой приволок?.. Роскошно! Устроим трио!
— Трио? — Сашка нахмурился.
— Так Балл играет тоже! На арфе. Кажется, и Людоедка на чем-то таком бренчит. Но вот Княгиня точно согласилась тебя взять после того, как услышала, что ты играешь — у нее к музыкантам слабость.
— Княгиня? Людоедка? — Санька тараторила так быстро и, как всегда, сыпала таким количеством деталей, что у Сашки голова пошла кругом.
— Ну, Княгиня — это Балл, ее так в порту половина народу называет. А вот Людоедка — это Берг…
— Твоя придумка? — Сашка узнал Санькин стиль.
— В точку. Улыбка у нее прямо каннибальская, не показалось? Ладно, пошли, что ли, покажу корабль.
Экскурсия окончилась быстро: смотреть на «Блике» было особенно нечего. Фактически, Сашка не видел только рубку — маленькую, аккуратную, затопленную сейчас синими сумерками из опоясывающих ее окон. Причем Санька в рубку даже не поднималась, просто махнула Сашке на нее рукой: как специалист, она имела нужный доступ (да и смешно говорить о доступах на таком маленьком кораблике!), но Сашка не встречал кормчего, который сунулся бы на мостик по доброй воле.
Почти все место в рубке занимала огромная Чаша Мироздания с хищно нависшей над ней Иглой Судьбы. Позади рубки на палубе, у мачты, помещался фонарь сэйл-мастера — пустая стекляшка вроде телефонной будки с единственной скамейкой. Туда Сашка заходить не стал.
В капитанскую каюту они тоже не пошли, остальные каюты (всего четыре кроме капитанской: предполагалось, что экипаж будет жить по двое или даже по трое, но в этот рейс Княгиня народу недобрала) тоже смотреть не стали. Ограничились коридором, дверью в трюм, медотсеком (примыкает к каюте казначея и документохранилищу) и полюбовались на тяжелую дубовую, с серебряными заклепками, дверь в двигательное отделение.
На «Блике», как и на любом другом эфирном корабле, двигательное отделение — оно же отсек кристаллов — занимало всю корму. Это отличие служило одной из многих причин для пьяных драк с мордобоем между «мокрыми» и «эфирниками». Другими поводами для непримиримых противоречий частенько служили: капитанская каюта на юте[10], тот заслуживающий всяческого презрения факт, что корабельный колокол не отбивал склянки и, мало того, висел в кают-компании; малое количество пушек, ну и, главное, сама форма эфирных кораблей. А также уродливо, по мнению мокрых, заваленные назад мачты, почти полное отсутствие фальшборта. Да и сами мачты на консервативный флотский вкус были куда как коротки — еще и без такелажа. Сашка это одобрял: на собственном недолгом опыте он знал, что и с одними парусами управиться крайне непросто, а если еще добавить снасти, можно вообще с ума сойти.
Еще осмотрели камбуз.
— Готовить будем по очереди все, кроме капитана, — объяснила Сандра.
Сашка кивнул: на маленьких эфирных кораблях, даже и военных, это было принято, и сам он, пока ходил на каботажниках, выучился сносно готовить несколько простых блюд.
— А медотсек как? — спросил Сашка. — Тоже по очереди?
— А за врача у нас Княгиня будет. Она может.
Это Сашку тоже не слишком удивило: вампирам знахарство давалось в массе лучше, чем меншам. Да и взрослели они дольше, успевая в молодости получить два-три полноценных образования. Мировая несправедливость в действии! Если бы большинство вампиров не отличалось редкой безалаберностью (ну вот как Сашкина мать, например), они давно бы уже правили всеми прочими расами.
Официальное собрание экипажа произошло позже вечером и длилось недолго. Княгиня Балл собрала их в кают-компании, отдернула красную занавеску, отделяющую алтарь с корабельным духом, и подобающим образом представила духу экипаж.
— …а также принять под защиту и покровительство груз, ныне покоящийся в трюме, список которого позже сожжет на алтаре известная вам Берг, — закончила Марина Федоровна тем же сухим, официальным тоном, каким она, должно быть, отчитывалась перед официальным начальством в портах.
После чего капитан зажгла ароматические палочки в курительнице, завершая представление.
— Далее, — сказала Княгиня. — Должна сообщить, уважаемые коллеги, что рейс нам предстоит непростой. Первый пункт назначения — халифат Аль-Карим. Туда — груз лекарств и ароматной смолы. Там возьмем ткани и ковры, повезем на Новую Оловать. После Новой Оловати с другим грузом, который уже оговорен — Майреди. После Майреди, в зависимости от состояния течений, возвращаемся на Землю либо с заходом в Жасмин и Порт-Суглат, либо напрямик, если ветер позволит зайти в Стрим Дютара под нужным углом. Это основные вехи маршрута, промежуточные порты могут изменяться.
После этого она представила всех друг другу. Первый фаерболл взорвался сразу же: пилота, оказывается, полностью звали Бэла Камовна из рода Тихие Травы. Оборотень! Ну надо же. Сашка не разбирался в оборотневских территориях, но решил, что это откуда-то совсем с севера, может, из Карелии? Что ее в Пирс-Арден занесло (по словам Княгини, она окончила арденское Высшее училище эфирной торговли, как и Сандра). Было ей девятнадцать лет от роду, а число рейсов у нее равнялось нулю. Как и следовало ожидать.
Ни хрена себе. То-то глазищами зыркает.
Из своей и Сандриной биографии Сашка, естественно, не узнал ничего нового (хотя в очередной раз спросил себя, какого черта его понесло оканчивать Военную Академию в Питер, а не в Киев или Новороссийск, поближе к дому), а вот Княгиня его удивила. Она, оказывается, закончила Киевскую естественно-научную семинарию по специальности «богословие», а лицензии пилота и сэйл-мастера получала путем самостоятельного обучения. Стаж ее в эфире насчитывал тридцать восемь лет.
Но самое грандиозное откровение ждало его по поводу Берг: во-первых, Княгиня обошла красноречивым молчанием место ее учебы, хотя флотская традиция предписывала оное сообщать; во-вторых, казначей оказалась лишенцем — инвалидом, лишенным магических способностей! И вот это было совсем удивительно, тем более, что ее стаж в эфире составил удивительную в этом свете цифру в тридцать лет, а список рейсов впечатлял, даже при том, что Княгиня упомянула не все.
Окончив, Княгиня зорко оглядела их.
— Если кто-то недоволен составом экипажа, просьба сказать здесь и сейчас или забыть о своих претензиях до конца рейса.
Сашка с трудом подавил недостойное желание нервно засмеяться — несмотря на свое удивление безмагичностью Берг и оборотневой природой Бэлы.
Для того и проводится последнее представление экипажа перед отлетом, чтобы если кто вдруг обнаружит, что с ним на корабле случайно затесался член клана его кровных врагов или представитель враждебной конфессии, — ну или просто тот же оборотень, например, — мог бы сказать об этом капитану и уволиться, не доводя до бунта в открытом эфире. А то бывали прецеденты.
Сашка тщательно проинспектировал себя. Сможет ли он смириться с оборотнем (неопытным оборотнем!) в качестве пилота?.. Казначей-лишенец — это еще черт бы с ним. Вон Сандра сидит, даже губу не кусает, как будто все знала заранее. И Княгиня… Тридцать восемь лет в эфире, десять лет капитаном — не дура же она!
…И в любом случае, это ничего не меняет. Во всем Пирс-Ардене нет ни одного другого корабля, который согласился бы взять Сашку на борт.
А все-таки он влип. Экипаж под командованием капитана — бывшей каперши или даже прямо пиратки, с оборотнем в качестве пилота и казначеем-лишенцем…
Ладно, кто хочет жить долго и без сюрпризов — тот идет в монастырь, а не в эфирный флот.
Белка приложил ладонь к сканеру на приборной панели и сосредоточилась на том, чтобы не отдернуть руку: ощущения не самые приятные. Как будто кто-то гладит тонким перышком — по вискам, скулам, задевает ресницы, спускается ниже… Тяжелое испытание для оборотня, который привык охранять свою территорию.
Но у Белки никакой территории давно уже нет.
Процедура полной аутентификации для пилота — дело серьезное: нужно показать духу корабля кто здесь хозяин. Бэле рассказывали (да она и сама видела), что среди пилотов попадаются и нервные люди, даже откровенные истерики, однако стоит им начать заниматься своим делом — и человека словно подменяют. Ведь пилотирование — это не только цеплять на голову «терновый венец» и следить за приборами во время маневров. В ход идет любая эмоция: радость — ускорение, спокойствие — движение, злоба и ярость — защита и нападение, любопытство — вход в эфир, а испуг… испуг нужен, что бы из эфира выйти.
Можешь так управлять собой, лисица?..
Любой клан — это стадо или стая. Барсук, увидев волка, должен испугаться и уступить; тигр — главный охотник в своих угодьях; в волчьих семьях почтение прежде всего. Инстинктивные поведенческие реакции завязаны на инстинктивные эмоции. Именно это делает оборотней оборотнями, а вовсе не возможность смены облика. В конце концов, есть ведь и те, кто по тем или иным причинам утратил возможность оборота, это беда, но не позор.
Если ты получаешь власть над эмоциями — ты получаешь власть над самой сутью, над тем, что позволяет тебе подчиняться правилам и подчинять. Поэтому ни один родитель-оборотень ни за что не отпустит учиться на пилота добром.
Перышко пощекотало пятки и замерло, а у Белки закружилась голова: вот она сидит в пилотажном кресле, и она же лежит на плотно-удобных подушках многочисленных опор, удерживающих стремительный корпус, похожий на половинку наконечника стрелы. Именно так, как она любит — килем вниз, палуба горизонтально. Конечно, на воде лежать приятнее, но и так неплохо — днище проветривается, тело нагревается на солнце.
Приступ слияния с кораблем проходил (так ярко обычно бывает только в первый момент), ощущения смазывались. Зато ожила приборная панель и консоль: лениво покачиваются заговоренные веревочки лага, готовые по первому движению связаться в замысловатую косицу, тлеют огни носового орудийного поста, перекатывается игла-навигатор по чашке. На толстом прозрачном хрустале ходовых иллюминаторов зажглась проекция корабля, один за другим вспыхивали ответы от датчиков: кормовой люк закрыт, грузовой люк закрыт, закрепление груза в трюме — первый отсек — норма, второй отсек — норма…
Пилот рассеянно следила за ответами контрольной системы — все это она уже знала и так благодаря слиянию. Но на духа надейся, а сам не плошай.
Состояние марсовых генераторов — норма. Вся проекция залита зеленым, ни одного желтого или красного пятнышка. Белка повела рукой — и на топе зажглось яркое красное пламя, форштевень озарило призрачно-белое, отлично видимое в предрассветных сумерках сияние ходового огня.
«Мы пойдем домой», — подумала Бэла, и корабль тут же подобрался, готовясь по наколотой тропинке-ориентиру броситься к далекой светлой точке — какому-то там портовому городу халифата Аль-Карим (Бэла забыла название). Там теперь его дом до конца полета, и туда он будет стремиться, бежать легким лисьим шагом, пригибаясь и пытаясь слиться с прихотливыми складками пространства, не оставить лишних следов. Корабль всегда движется так, как его пилот.
— Капитан! Все системы в норме!
— Благодарю вас, пилот. Двухчасовая готовность подтверждена!
Двухчасовой пре-старт — самая нудная часть полета для штурмана: аврал для него начинается непосредственно перед стартом. Маршрут уже давно выверен, согласован с капитаном, нанесен на чашку и стал частью полетного плана, под который сконфигурированы двигатели, запасены припасы и все остальное. В кают-компанию пойти? Да нет там никого: капитан и пилот на мостике, Сандра в двигательном отсеке, Берг в трюме делает инвентаризацию: после герметизации люков уж точно ничего измениться не может.
На самом деле вопрос с бездействием решался просто: поскольку всю ночь Сашка провел, выверяя составленный еще его предшественником план полета, ему больше всего хотелось только спать. Но почему-то не спалось — молодым человеком владело нервное возбуждение, как всегда незадолго до отлета.
Ничего: Сашке не первый раз приходилось поднимать корабль после бессонной ночи. Благо, в большинстве портов всегда есть, с кем эту ночь провести.
Штурман огляделся: каюта как каюта, маленькая, тесная. Жесткая дощатая банка — постель, стул и рундук в одном; откидной стол, дверцы стенного шкафа, над кроватью — стандартные крюки под холодное оружие. Иллюминаторов нет, украшений нет, только футляр с альтом сиротливо стоит в углу.
Еще раз подумав, Белобрысов переложил инструмент горизонтально: ниже палубы не упадет. Корпус корабля слегка дрогнул.
Прислушавшись, штурман разобрал плеск и шелест из-за борта — вода наполняла стартовый сайт пушки. Значит, диспетчерская служба дала добро, старт разрешен. С протяжным вздохом Сашка вновь уселся на банку, вытащил нотную тетрадь и стал разбирать «Грустную пиратскую» — раз уж Сандре втемяшилось играть, мимо нее ни за что не пройдет, это ее любимая.
Поделиться книгой: