– Поль, ты должен найти «торпеду» и прислать мне картинку!

Здесь, на краю бездны, даже вражда потеряла прежнее значение. Он привык думать о Лиргисо как о враге, но сейчас тот был едва ли не единственным связующим звеном с жизнью, которая постепенно сдвигалась, словно подхваченный оползнем пласт земли вместе с людьми, зданиями, деревьями, машинами и дорогами, в область навсегда утраченного.

– Не отключайся, пока я в сознании, – попросил Поль. – Поговори со мной, хоть о чем…

– Ты не умрешь, если наконец-то меня послушаешься! Делай то же самое, что делают треугольники, – восстанавливай силы за счет тех, кто находится около тебя. Ты ведь там не один?

– Да пей же, твою мать! – Хельмут опять поднес к губам Поля фляжку. – Сгоришь ведь! Стахо, подержи ему голову…

У него не было сил для борьбы. Кто-то зажал ему нос, и в рот хлынула обжигающая горькая жидкость с рыбным привкусом. Поль зашелся в судорожном кашле, а когда приступ миновал, процедуру повторили, и он все-таки хлебнул жгучей дряни.

– Эй ты, парень на том конце! – услышал он, как будто издалека, голос Хельмута. – Не боись, теперь все в порядке, мы его вайгой напоили!

– Если он умрет, вы все умрете.

– Не, не, теперь не умрет, мы как лучше сделали! Его чертова трясучка прихватила, это во время Зимпесовой бури обычное дело, а вайга от нее лечит. Мы даже грудных детей с ложки поим, водичкой для них разбавляем. Погоди малость, он очнется и что-нибудь скажет.

Поль приоткрыл глаза. Он был очень слаб и находился в сидячем положении только потому, что кто-то его поддерживал. Боль в обожженном спиртом горле до сих пор не утихла, зато озноб прошел. Было тепло, словно его закутали в толстое невидимое одеяло. А треугольники потеряли к нему интерес и кружили на расстоянии, как будто находились в аквариуме из мутного стекла. Или это он в аквариуме?..

– Скажи что-нибудь своему другану, – шепнул Хельмут, державший Поля за руку с пристегнутым передатчиком. – А то злой он очень, угрожает.

– Я живой. Треугольники меня больше не трогают. Вайга от них каким-то образом защищает, а я сначала не врубился, – приходилось выговаривать слова медленно, с усилием. – Мы скоро будем у берега? Надо, чтобы домберг не завалился набок на мелководье.

– С каким удовольствием я бы утопил этот флассов домберг вместе с тобой! – вздохнул Лиргисо. Правда, на этот раз в его голосе звучало не раздражение, а облегчение. – Подойдем к скалам, там достаточно глубоко. Не забудь найти «торпеду».

– Во, слышал? – Хельмут склонился над передатчиком. – Он пока слабый, но скоро поправится, мы его напоили вовремя.

– Если кто-нибудь из вас воспользуется его беспомощным состоянием, я всех поубиваю, – Лиргисо умел говорить с жутковатыми интонациями. – Надеюсь, вы не пропустите это предупреждение мимо ушей.

– Не, за кого ты нас держишь, мы ничего у него не украдем! – заверил старик. – И приборчик найдем, который он потерял. Парни, живо все ищите эту штуку!

– Тебе кажется, что все вокруг такие же чокнутые, как ты, но тебе это только кажется, – сказал Поль по-манокарски.

– У тебя есть аптечка? Прими витамины и саренохлоцин, это помогает восстановить силы после таких воздействий. И маленькая личная просьба… Ты не сумеешь стащить у них немного вайги? Меня интересует химический состав этого чудодейственного напитка.

– Тащить-то зачем? Думаю, если я попрошу, мне дадут.

– Ну, тем лучше, – снисходительно бросил Живущий-в-Прохладе. – Только смотри, не забудь. К скалам подойдем минут через сорок.

– Во, это? – Чья-то грязная рука с обломанными ногтями протянула Полю небольшой металлический цилиндр.

– Это. Спасибо.

Поль непослушными пальцами взял «торпеду», после нескольких неудачных попыток запихнул в кармашек на поясе. Тускло освещенную полость он видел, будто в тумане, но, когда из лаза в дальнем углу выдвинулась голова в шлеме, потянулся за арбалетом. Оружие чуть не выпало из рук, вдобавок он не мог разобрать, сразу двое охотников лезут из дыры – или это в глазах у него после вайги двоится?

– Я пьяный, в трех шагах ни в кого не попаду… – пробормотал он невнятно.

– А я попаду, – Хельмут вскинул арбалет и спустил тетиву. – Попал!

До половины протиснувшийся в дыру агент (все-таки один) ткнулся лицом в пол.

– Мотаем отсюда! – скомандовал старик.

Поль не то что идти – даже стоять без посторонней помощи не мог, и двое провожатых почти тащили его на руках.

– Кажись, отстали, – прислушавшись, заметил Хельмут.

Они остановились для передышки в комнате, где лежали охапки высушенных водорослей и сплетенные из них предметы, по большей части незавершенные – корзины, циновки, подобия настенных полок, что-то еще. Поль с любопытством все это рассматривал и вдруг спохватился:

– Хельмут, я же самое главное забыл. Предупредите людей, чтобы готовились к высадке. Скоро будет конечная остановка.

Теперь их было пятеро. Гнас остался лежать на одном из нижних надводных этажей, на слякотном полу, с арбалетным болтом вместо правого глаза, а они карабкались наверх – туда, где люди и вайга. Для того чтобы выжить, надо отнять у бомжей вайгу.

Вела группу Римма. Зойг совсем расклеился – оказалось, что гинтиец религиозен, на него напало покаянное настроение, и он начал рассуждать о том, что, если домберг все-таки потонет, «сканер» будет единственным, кто попадет отсюда прямиком в рай.

Спорить Римма не стала, берегла тающие силы, но подумала: «Не бывать тебе больше командиром!»

Атаку треугольников они переносили по-разному. Хуже всех чувствовали себя Зойг и Роберт, которого приходилось подгонять пинками. Сабрина не жаловалась и не отставала, но дышала тяжело, по-рыбьи приоткрыв рот, ее лицо побледнело, как у восковой куклы. Сама Римма держалась на одном кураже – ей хотелось оказаться самой сильной и жизнеспособной и чтобы Маршал об этом узнал. Клисс тоже рвался к спасению, как участник забега финалистов, откуда только силы взялись, Римму поразила его живучесть.

Казалось, что этот многоэтажный склеп разбухает по мере того, как они оставляют позади один этаж за другим. За его пределы не выбраться, он постоянно будет опережать их, словно здесь воплотилась в жизнь одна из тех логико-математических моделей, где Ахилл никогда не догонит черепаху, а стрела не достигнет цели.

Впереди послышался гул голосов, искаженных костяными перегородками.

Пришли! Кирч первая ввалилась, чуть не падая, в комнату, где с десяток человек перебирали и складывали в большие корзины какое-то барахло. Схватила первого, кто подвернулся, сдавила руку болевым приемом.

– Где у вас вайга?

Клисс пнул по почкам существо неопределенного пола и возраста, склонившееся над разложенными на полу обломками костей (некоторые из них напоминали древние самодельные орудия труда, какие хранятся в музеях) и заорал:

– Вайгу давай!

Римма заметила на поясе у оборванца фляжку. Наверное, это. Внутри был пахнущий несвежей рыбой самогон с какими-то гадкими примесями, она с отвращением сделала несколько глотков и протянула трофей Зойгу. Рядом закашлялся Саймон, тоже изъявший у кого-то флягу.

– О товарищах подумай, – толкнув его, свирепо напомнила Римма. – Им тоже надо!

Зойг оторвался от горлышка, крякнул и выдохнул:

– Вот это вещь!.. Закусить бы солененьким…

– Вещь!.. – после приступа судорожного кашля согласился с ним Роберт.

Сабрина отхлебнула, поморщилась и выдавила:

– Помесь спирта и рыбьего жира.

По телу разливалось тягучее темное тепло. Римма пошатнулась, шагнула в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Надо взять образец для Пергу… Она забрала у Сабрины фляжку, встряхнула, проверяя, осталась ли там жидкость, прицепила к поясу, и тут удар сзади по шлему чуть не сбил ее с ног.

– Копы хотят вылакать всю нашу вайгу!

Кирч развернулась и кому-то врезала, но она слишком ослабла после нападения треугольников, да и остальные были сейчас плохими бойцами. Обитатели домберга колотили их чем попало, уворачивались от ножей и метались вокруг, как пляшущие тени. Римма пропустила удар в скулу, ощутила во рту привкус крови. Ее охватило бешенство пополам с отвращением: это же последний сброд, за поллитра спиртного готовы в глотку вцепиться…

Мир больше не пытался казаться устойчивым. Покачивалась, уходя из-под ног, каменистая площадка, поросшая пучками шершавых серо-зеленых листьев. Четырехэтажное здание странного вида, длинное, темное, заслоняющее перспективу (верхушка домберга, пришвартованного к отвесной скале), тоже слегка смещалось то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Шевелились на ветру листья-языки, а если посмотреть на туманное небо, все окружающее начинало плыть и заваливаться куда-то в сторону. К тому же вокруг сновали люди, перетаскивающие на берег свои пожитки.

Поль стоял в центре этого шаткого пространства. Кожа зудела (теплая одежда, которую ему дали, кишела паразитами), и вдобавок опять было холодно, но и то и другое он воспринимал отстраненно, словно выпитая вайга нарастила между ним и остальным миром многослойную оболочку и дискомфортные ощущения, так же как и треугольники-упыри, застряли где-то между ее слоями.

– Поль, сколько еще я должен ждать?

– Сейчас… Пять минут, ладно?

Ему хотелось оттянуть встречу с Лиргисо. Тот даже спорить не стал, когда Поль попросил не бросать домберг где придется, а найти подходящее место, чтобы людям удобно было выгрузиться. Лишний час ушел на поиски: домберг медленно двигался вдоль линии суши, Хельмут в бинокль осматривал берег, а Поль поддерживал связь со станцией.

Казалось, что Живущий-в-Прохладе покорился судьбе, но была в его демонстративной безропотности примесь театральничанья, а также затаенная угроза: он готов напоследок вытерпеть что угодно, зато потом за все отыграется.

Оптимальный вариант – скрываться от него до завтра, пока не прилетят на Рубикон Тина и Стив, но, если Зимпесова буря закончится раньше, «Контора» возобновит охоту, да и Космопол может совсем некстати Поля «спасти». Инсценировку похищения устроили, чтобы «Контора Игрек» не взяла в заложники кого-нибудь из его близких: какой в этом смысл, если он в плену? Другое дело, если его освободят…

– Смотри, Поль, Магда жива, – Хельмут подвел к нему женщину с темным обветренным лицом и копной волос, похожих на увядающие водоросли. – Девка та ее не убила. Ты говорил, это на твоей совести, а она вот, живехонька.

И Хельмут, и Магда, и остальные находились по ту сторону непроницаемой многослойной оболочки, Поль видел их и слышал их голоса, но не было ощущения, что рядом кто-то есть. Интересно, вайга действует так на всех или только на него?

– Хельмут, мне пора.

Он снял вязаную шапочку, залатанную рыбацкую куртку и стеганые штаны, остался в тренировочном костюме. Холод усилился – Поль чувствовал, что мерзнет, но это его словно не касалось. Переложил в карман «торпеду», а пояс с аптечкой, оружием и другим аварийным снаряжением расстегнул и отдал Хельмуту.

– Возьмите. Вам пригодится, тут много полезного.

– А тот парень с твоей станции не подумает, что мы украли? Он же грозился, если чего не так, всех убьет.

– Он не это имел в виду. Все в порядке, это подарок.

– Вайгу забыл!

Хельмут уже продиктовал рецепт вайги: в самогон добавляли сок водорослей, порошок из сушеных моллюсков, охлажденный рыбный отвар; около месяца эта смесь настаивалась, и получалось пойло с чудовищным вкусом, трансформирующее мир в пластмассовый макет, где все ощущения испытываешь как будто понарошку. Поль надеялся, что Лиргисо, получив рецепт, хоть немного смягчится.

На прощание его благодарили, какая-то девушка обняла и ткнулась в щеку холодными губами. Потом Поль завернул за скалу, заросшую пучками измочаленных листьев, и достал «торпеду».

– Крис, я готов. Сейчас будет картинка.

– Ты говоришь с такой душераздирающей тоской, словно весь остаток жизни с удовольствием провел бы среди бомжей, – ядовито заметил Лиргисо.

«Потому что я с тобой не хочу объясняться тет-а-тет».

– Я плохо себя чувствую. Мне понадобится медицинская помощь.

– Тогда соизволь, наконец, включить «торпеду»!

Поль сдвинул скользящую панель на сером цилиндрическом корпусе, вдавил кнопку. «Торпеда» работала на том же принципе, что и гиперпередатчик, но считалась более надежным прибором, пригодным для использования в любых условиях. Зато и стоила она как большой прогулочный аэрокар класса «люкс».

Цилиндр мгновенно нагрелся – импульс высвобожден. Поль отбросил «торпеду» и даже не взглянул, куда она упала: теперь это просто кусок металла с расплавленной начинкой.

В течение нескольких секунд он видел зажатую меж мокрых скал пустую площадку, а потом в этом каменном стакане, накрытом слоем потемневшего тумана, появился Лиргисо в синей с золотым шитьем рубашке и блестящих брюках. Порыв ветра взметнул его длинные волосы. Он взял Поля за руку, а когда разжал пальцы, Поль обессиленно уселся на пол в бирюзовой комнате, залитой ровным искусственным светом. Это не станция. Вероятно, они на яхте Живущего-в-Прохладе.

Лиргисо молча смотрел на него сверху вниз, чуть сощурив холодные желтые глаза.

– Вот, здесь вайга, – Поль протянул ему флягу.

– Поль, ты грязный шантажист. Грязный в буквальном смысле – ты выглядишь омерзительно и одним своим видом оскверняешь мои апартаменты. Фласс, ты ведь еще и пьяный!

– Я знаю, что я пьяный, – Поль оперся ладонью о бирюзовые плитки, чтобы не распластаться на полу – головокружение усилилось. – Дай мне что-нибудь протрезвляющее.

– Куда подевалась твоя элегантность? От тебя несет, как из выгребной ямы, протухшей рыбой и еще какой-то дрянью!

Какой-нибудь энбоно из числа Живущих-в-Прохладе был бы раздавлен такими речами, но Поль смотрел на вещи иначе.

– Мне надо принять ванну, с помощью медробота, сам я не смогу. А еще, у тебя есть инсектициды? На мне полно кусачих насекомых, из-за них все чешется. Нужно что-то сделать, пока они по всей твоей яхте не расползлись.

– Совсем прелестно… – процедил Живущий-в-Прохладе. – Вот за это – отдельное спасибо!

И на всякий случай отступил подальше от Поля.

К предплечью прикоснулся манипулятор диагноста. Сняв данные, автомат подъехал к Лиргисо, тот посмотрел на монитор.

– Сейчас ты получишь медицинскую помощь по полной программе, а мы с Хинаром попытаемся спасти станцию.

Он набрал на пульте медавтомата какие-то команды и после этого исчез. К Полю бесшумно подкатился робот с транспортировочной платформой. На глаза легла непроницаемая защитная полоска – значит, сейчас будет облучение и обработка инсектицидами. Поль услышал треск разрезаемой ткани и почувствовал, что с него сдирают одежду. Поскольку он заражен паразитами, это необходимая мера, и все равно его захлестнул страх.

После ванны и всех процедур робот доставил его в ту же каюту, где он провел предыдущую ночь.

– Дайте мне пить, – приподнявшись на мягком ложе, потребовал Поль. – Что-нибудь безалкогольное.

Стоявший в углу робот-официант, украшенный сложной гравировкой, подъехал и подал бокал апельсинового сока.

– А теперь принесите какую-нибудь одежду, – распорядился Поль, выпив сок.

Эту команду оба автомата проигнорировали.

После компенсаторов, снимающих последствия передозировки допинга, Полю полагалось бы уснуть, но, несмотря на переутомление и обморочную слабость, он продолжал бодрствовать – наверное, еще один фокус вайги. Область сна, близкая и недосягаемая, манила его как приоткрытая дверь, но он никак не мог сделать те несколько шагов, что отделяли его от этой двери.

Вдобавок он не знал, сколько прошло времени. Табло часов в каюте не светилось, роботы информацию не выдавали – это уже Лиргисо позаботился.

Он разглядывал покрывающие потолок узоры в могндоэфрийском стиле – все оттенки зеленого, малахитовая пестрота, потом прикрыл глаза и стал слушать удары собственного сердца, тревожные, иногда неритмичные. Видимо, медавтомат тоже заметил эту неритмичность, так как периодически делал ему какие-то инъекции.

Услышав тихий звук, Поль резко повернулся и приподнялся на локте. Голова закружилась, а когда зрение снова сфокусировалось, он увидел, что появившийся в каюте Лиргисо успел переодеться: костюм из черной сверкающей ткани, рубашка до пояса расстегнута, на шее колье с черными алмазами. Макияж тоже другой – вокруг глаз нарисована черно-серебряная с алыми вкраплениями «лярнийская полумаска». Его облик был одновременно и агрессивным, и завораживающим.

– Ты в Нариньон собрался? – со слабой надеждой спросил Поль.