Помоги проекту - поделись книгой:
— Бесшабашный шпик! Бесшабашный шпик… Дядя — гляди сзади! Эй, дядя, гляди сзади! Бесшабашный шпик!
Чернов нёс какие-то листки в редакцию. Я услышал, что появление его в конторе вызвало движение и смех. Он вошел ко мне в комнату, отдал мне листки и повернулся. Я взглянул ему вслед: на спине у него был приколот отпечатанный плакат:
— Бесшабашный шпик!
— Погодите, Чернов, у вас что-то на спине пристало!
Я сорвал и, скомкав листок, сунул в карман и сказал:
— Мальчишки вам привесили на спину клок бумаги…
— То-то я иду, — ребята за мной со свистом…
Когда Чернов ушел, я вынул из кармана скомканный листок и, кроме крупной в бабашку надписи, прочел внизу и „фирму“: „Набирали X, У, Z, тискал О, разбирал Три Пункта“. Типографские мальчишки набрали, тиснули и прикололи Чернову на пиджак плакат, и тот, должно быть, все утро, пока не вышел на двор, ходил в типографии с плакатом на смех всем.
Три Пункта все свободное время вертелся около наборных машин. Оставался, пошабашив, и вглядывался в работу машинных наборщиков; они начинали день позднее. Монтеры уехали, и тайну машины — как она разбирает сама — не мог Петьке Три Пункта объяснить и Головин: он выколачивал на машине на зависть „ручникам“[16] сдельно шестьдесят рублей, и его мало занимало то, что машина делала сама. В конце мая Три Пункта выходит раз из клетки и смотрит: на пороге наборной сидит Чернов. Не посторонился пропустить Три Пункта, — видимо ждал его.
— Ты зачем это в машинный набор все ходишь? — спросил он Три Пункта.
— Пусти ты, не твое дело…
— Я знаю, не мое. А понял ли ты, в чем она? Чем она действует…
— Газом, электричеством.
— Ладно! Ладно! Ты скажи мне, как она разбирает — вот что!
Три Пункта хмуро молчал.
— То-то вот парень. Ты послушай…
Чернов схватил Три Пункта за рукав и отвел в темный угол наборной, где раньше разливал в „молнии“ керосин.
— Видишь, Три Пункта; — я давеча слышал в конторе — увольнять вас, разборщиков, будут. Потому что она сама. Понял? Как сама, без человека? Если не человек, то кто в ней сидит? Сидит в ней, парень, бес! Я знаю: они злым духом работают; ну и посадили — по чортику в машину. Махонький такой чортик, мохнатый, он ловит литеры да по ящикам кидает… Вот тебе и сама!..
— Поди ты сам к чорту!
Три Пункта сердито, вырвал рукав из цепких пальцев Чернова и ушел.
Вечером того дня, когда я правил корректуру своей статьи, и мальчишки носились с гранками по двору из редакции в наборную и обратно, Три Пункта, забрав просмотренные мной гранки, сказал мне:
— А я чего-то у вас хочу спросить…
— Ну?
— Вы знаете линотип?
— Да.
— Чернов говорит, в нем бес сидит… И Три Пункта нерешительно фыркнул.
— Зачем?
— Разбирать матрицы.
— А ты как думаешь?
— Я думаю… Да никак не додумаюсь. Все говорят сама, а как же она „сама“ может?
— Сама она, конечно, не может. Но сделана она так. И довольно просто. Ты матрицы видал? Они, с зубцами елочкой? У каждой литеры и каждого знака по-своему расположены зубчики. Когда железная рука машины примет строчку, она нижет их на длинную в рубчиках скалку; бесконечным винтом матрицы двигаются по скалке над ящичками магазина.
Я нарисовал на клочке бумаги в упрощенной форме.
— Скажем так: буква „Н“ имеет два зубчика наверху, а „О“ — один слева и два справа пониже. Матрицы висят этими зубчиками на выступах скалки, и их винтом двигает. На скалке, над местом для буквы „Н“, спилены, выемки как раз в тех рубчиках, по которым скользит своими зубчиками буква „Н“. Как только она дошла до этого места, ей держаться не на чем, она и падает в свой ящик, а буква „О“ пройдет дальше над закромом буквы „Н“, потому что она висит выемками своих зубчиков на других рубчиках скалки; в своем месте, над закромом буквы „О“, спилены как раз те рубчики скалки, на которых висит матрица „О“ — она и падает в свой закром. Понял? Не совсем? Ты пойди, подними у линотипа сзади над магазином крышку и загляни: увидишь и скалку, над которой, вися на ней зарубками, движутся матрицы, и винт, который их движет. И увидишь, что это очень просто: все дело в форме, в различии очертаний матриц.
Три Пункта склонился над моим рисунком, посмотрел, вздохнул, забрал гранки и убежал, застучав по лестнице сапогами, в типографию.
— Все ты, старый чорт, наврал, — говорил Три Пункта Чернову, — никакого в ней чорта нет.
— Ой?
— Да. Хочешь, я докажу тебе ее устройство? Отопри.
В наборной не было никого. Чернов отомкнул клетку, где стояли линотипы. Старик и мальчик забрались на скамеечку линотипа. Три Пункта вызвал из магазина букву, приподнял крышку за разборным механизмом и долго втолковывал старику, показывая, что буква падает всегда в одно и то же отделение магазина, срываясь со скалки. Чернов дивился, говорил:
— Так-так-так! Вон оно что! Ах ты, мать честная!
Но, видимо, не хотел или не мог понять того, что теперь казалось Трем Пунктам ясным и простым. Одно только понял Чернов:
— Это, значит, самая ее душка и есть?
Так-так-так! Деликатно сделано. Деликатно! Ты чего, же, просись в ученики на машинный набор, парень, — ты вон до чего дошел. А то ведь я слыхал, в ведомости тебе расчет выписали, — говорил Чернов, навешивая замок на запор клетки наборных машин. — Вот беда: куда я ключ девал?
— В карман клал, я видал, — сказал Три Пункта.
— Нету в кармане. Дивны дела..
Чернов шарил в карманах, прошел между машин, заглянул под реалы, — отодвинул стол, — ключа не было.
Три Пункта сбегал в контору. Чернов; оказался прав: четверо мальчишек — среди них Три Пункта — были объявлены в тот день к расчету.
Как пошабашила машинная смена, Чернов позвал Три Пункта.
— Погоди, пока все уйдут. Иль нет: ты уходи, а потом вернись. Я тебе одну вещь скажу про машину.
— Ладно.
Чернов полил пол из лейки и стал подметать опустелую наборную. Три Пункта скоро вернулся. Чернов оставил метлу, пошарил в своем темном углу, шурша макулатурой[17], достал аптечный пузырек, полный чем-то маслянистым, и, показав его Трем. Пунктам, прошептал:
— Возьми! Капни ей в самую душку.
— Что это?
— Купоросное масло! Облей там сверху-то, где показывал мне. В самую ее душеньку!
Три Пункта побелел. Губы его задрожали. Он хотел что-то сказать, и только шевелились губы.
Чернов совал в руки мальчишке бутылку с серной кислотой и шептал:
— Да ты не бойся. Ключ-то я потерял. Сказал, в конторе — ключ, мол, я от клетки утерял. Ну? Ты спрячься, что ли где, а я тебя как будто и, не видел.
Три Пункта плюнул трижды в бороду Чернова. Тяжело дыша, ждал, что будет.
Старик утерся клетчатым сарпинковым платком и, вздохнув, сказал:
— Придется в контору нам с тобой итти.
— Зачем?
— Да должен я, или нет, сообщить, что я тебя пымал. Скажу: „В кармане у Петра, в пиджаке на вешалке, пузырек с купоросным маслом нашел“. Спросят: „А зачем ему?“ Скажу: „Да злобится он что-то на машины. А уж чего хотел сделать, — я не знаю. А ключ-то я от клетки потерял!“ — „А може он у тебя и ключ украл?“ — спросит Петр Львович. „Мысленное дело! — скажу. — Раз пузырек, то и ключ“.
Слезы брызнули из глаз Петьки. Он повернулся бежать и крикнул:
— Я сам на тебя докажу!..
Выбежал в коридор и опомнился: хоть и шпик. Чернов, а уж очень противно быть доказчиком. Юркнул Петр Три Пункта за бочки с тертой сажей, притаился. Чернов, что-то бормоча, вышел через открытую настежь дверь наборной на двор и, посмотрев из-под руки, закричал:
— Я тебе докажу, собачий сын!
Петька выбрался потихоньку из-за бочек и проскользнул назад, в наборную. Дверь в клетку была открыта. Три Пункта, вбежал туда и спрятался за ящиком. Скоро Три Пункта услыхал шарканье ног, Чернова по асфальтовому полу. Старик вернулся, затворил дверь клетки, повесил замок, вынул из кармана ключ, замкнул дверь и, что-то бормоча, ушел. Три Пункта слышал, как затворилась дверь на двор, загремел засов. В мастерской темно и тихо. Чуть рассветает. Из крана четко капает вода. Отбивает маятник. В макулатуре шуршат, пищат, возятся и шлепаются, прыгая на пол, крысы. На соборной колокольне ударил колокол к заутрене. Три Пункта заглянул в окно на двор. Чернов стоял у двери, сняв картуз, смотрел на небо и крестился; потом он накрылся, постоял, понурив голову, пошел было, вернулся к двери, потоптался…
Снова загремел засов.
Три Пункта спрятался за ящик, прижимая рукой сердце: оно, казалось, хотело выпрыгнуть через горло из его груди.
Удерживая дыхание, мальчишка слушал шарканье Чернова. Старик повозился с чем-то и направился к двери клетки, чиркнул спичкой. Три Пункта подумал, что старик догадался и вернулся его искать. Мальчишка метнулся испуганной крысой по клетке и снова за ящик: больше спрятаться негде.
Чернов открыл дверь, вошел в клетку. Три Пункта услыхал:
— Я тебе докажу!
Мальчишка увидал, что прятаться напрасно, приподнялся, чтобы ударить старика в грудь головой и убежать. Но Чернов прошел, не видя ничего, мимо ящика и встал, кряхтя, на скамейку первого линотипа; Три Пункта увидал в руке Чернова давешнюю склянку. Старик перекрестился и приподнял крышку магазина.
Три Пункта свистнул, прыгнул к старику, сбил его со скамьи ударом головы в живот, схватил склянку с кислотой; брызнула, ладони обожгло огнем. Чернов не выпускал бутылки. И мальчик и старик повалились на пол. Хрустнуло разбитое стекло. Три Пункта вскочил и кинулся к крану, — обливать руки, лицо и грудь водой. Ладони были в пузырях. Потом мальчишка бросился назад с ведром воды к Чернову. Старик стонал, валяясь и корчась на полу. На платье у него были от кислоты красные пятна. Три Пункта думал — кровь и окатил Чернова водой; побежал в конторку метранпажа к телефону; найдя в книжке номер скорой помощи, позвонил и вызвал санитарную карету.
Скорая помощь прибыла не скоро. Двери в типографию были открыты настежь. В клетке, около линотипа, подняли в беспамятстве Чернова, жестоко обожженного кислотой; на полу у телефона, скорчившись в углу, привалился тоже без памяти Три Пункта — он прижал обожженные руки к груди. Истлевшая от кислоты рубашка на груди была разорвана, сожженная грудь исцарапана ногтями…
Мальчика и старика свезли в больницу… Лежали они рядом в одной палате.
Когда Петька очнулся, Чернов повернул к нему голову и заговорил примиренно:
— Петюшка! Ты на меня не держи зла. Прости. А если помнишь насчет чертика, то это я тебе наврал, что он там в машине живет, мохнатый. Там чорта я не видал. Машина — Машина и есть. Это я тебя напугать хотел.
— Нашел чем пугать! Ладно уж — коли сам себя наказал, лежи да думай.
Ожоги от кислоты заживают медленно. Три Пункта выписался раньше Чернова. У мальчишки остались на ладонях и запястьях белые пятна и рубцы. Старик захирел от ожогов, и хотя вернулся на работу (судебное дело по просьбе хозяина типографии погасили), но все прихварывал и скоро умер. Я тогда уже уехал в Москву и до последней встречи ничего не знал о судьбе Трех Пунктов…
Мы встретились теперь в собрании изобретателей, вспомнили, что было, и поговорили о том, что будет.
Три Пункта всецело увлечен: своим изобретением — шрифтом, понятным для всех народов мира. И вновь, горячась, убеждал меня:
— Чтобы все взглянули, прочли и молча поняли друг, друга… Надо всем людям в мире найти общий язык!
Я смотрел на него и живо вспоминал того Петра, что так настойчиво хотел открыть тайну рукастой машины и так горячо за нее заступился.
К РАССКАЗУ "РУКАСТАЯ МАШИНА"
Разбирающий механизм строкоотливной наборной машины "Линотип"
Подлежащая разбору строка матриц передвигается бесконечным винтом "А" (рис. 1) вдоль рубчатой скалки над ячейками магазина (плоского ящика с особыми для каждого рода матриц отделениями). Матрица имеет определенным образом расположенные зубцы, которыми она цепляется за рубчики скалки, и падает в то отделение, над которым Поддерживающие рубчики прерываются.
Рис. 1 — матрица висит. Рис. 2 — матрица падает.
Рис. 3 — вид матрицы "%" с тыльной стороны.
Главлит № А—71148 Гиз Д—32 №,39 852, Зак. № 973 1 п.л. Тираж 25 000 Типогр. Госиздата "Красный пролетарий". Москва, Краснопролетарская, 16.
Поделиться книгой: