Плач мумий (ЛП)

— Думаете, я не знаю, что в доме этого человека творится что-то ужасное?

Неужели она серьезно?

Нет. Наверняка она ошибается. Она должна быть неправа. Бабуля Ви ни за что не отправила бы нас сюда, если бы знала, что здесь опасно.

Со стороны дороги послышался дробный топот. Через несколько мгновений я поняла, что это стучат копыта.

Обернувшись, я увидела экипаж — старомодную карету, запряженную парой вороных коней. Карета с грохотом мчалась по направлению к станции. Подпрыгивая на немощеной парковке, она поднимала за собой клубы пыли.

— Это что, дядя Джонатан? — удивился Питер.

Я смотрела, как лошади покачивая головами и грохоча копытами, приближаются к нам. Затем я повернулась к женщине.

— Вы пошутили, правда? — спросила я.

— Извините, — сказала она. — Я здесь не останусь. Я не желаю больше видеть этого человека.

Она спрыгнула с платформы. Хлеб упал на землю, но она не остановилась его подобрать. Вместо этого она побежала в деревню. И ни разу не оглянулась.

4

Мы с Питером сгрудились вместе, когда карета, взвизгнув рессорами, остановилась перед нами. Лошади шумно всхрапывали, запрокидывая головы и тяжело дыша. Их спины лоснились от пота.

Когда я подняла глаза на седовласого пожилого возницу, дверь кареты распахнулась, и из нее проворно спустился на землю мужчина. Он был рослый, привлекательный, с длинными, прямыми черными волосами, разделенными на прямой пробор, и смоляными усами.

Когда он подошел ближе, на его лице появилась улыбка. Бледная, почти желтая кожа туго обтягивала его скулы. Зеленые глаза сверкали. Он приветственно помахал нам рукой.

На нем был серый костюм свободного покроя поверх белой рубахи с открытым воротом. Из кармана пиджака выглядывала черная трубка. Начищенные до блеска черные сапоги доходили ему почти до колен.

— Эбби и Питер, если не ошибаюсь?

Мы кивнули.

— Дядя Джонатан? — спросила я.

За его спиной лошади снова всхрапнули. Они скребли копытами гравий возле платформы.

— Мне пришло в голову доставить вас домой с шиком, — сказал Джонатан. — Вам нравится эта прекрасная старинная карета? Она принадлежала моему прадедушке.

— Потрясающе, — сказал Питер. — Прямо как в старом кино.

Джонатан улыбнулся. Когда он улыбался, по его лицу разбегалась тысяча морщинок.

— Я возьму ваш багаж. Забирайтесь.

Несколько минут спустя мы с Питером уже сидели рядышком напротив нашего дяди, а карета, подскакивая, поднималась по холму. Лошади везли нас к дому, и вскоре деревня скрылась внизу.

— Простите великодушно за опоздание, — произнес Джонатан. — Я хотел наилучшим образом подготовить дом к вашему приезду. Думаю, вы найдете его весьма впечатляющим.

В карете стоял восхитительный аромат кожи и дерева. Я глядела в окно на проносящиеся мимо деревья. Затем я подняла глаза на крышу дома.

Там, вокруг башенок, действительно носились летучие мыши!

Теперь я видела их совершенно ясно. Но разве так бывает?

Летучие мыши не летают днем.

Из-за них меня снова пробрала дрожь. Как я уже говорила, летучие мыши всегда пугают меня до чертиков.

Мне вдруг вспомнилась женщина с татуировкой в виде птицы. Как она всполошилась, когда мы сказали, что направляемся в этот дом.

Дядя Джонатан вертел трубку в пальцах. Он разглядывал меня.

— Как прошла поездка? — поинтересовался он.

— Хорошо, — сказала я. — Но потом на станции появилась какая-то женщина. Пока мы ждали вас…

Он вскинул темные брови:

— Женщина?

— Да. Она немножко с приветом. Сказала, что слышит по ночам стоны из твоего дома.

Джонатан рассмеялся. Смех у него был суховатый, почти беззвучный.

— А на шее татуировка в виде птицы?

— Да.

— Это Безумная Энни, — сказал он. — Она постоянно жалуется на моих собак. — Он покачал головой. — Надеюсь, она вас не напугала.

— Еще чего, — сказал Питер. Он всегда делает вид, будто ему все нипочем.

— А меня она немножечко напугала, — призналась я. — Она сказала, чтобы мы не ходили в твой дом. Сказала, чтобы мы возвращались туда, откуда приехали.

— Поздно! — сказал дядя Джонатан. — Мы уже здесь. Отныне вы мои пленники.

5

Он расхохотался.

— Шучу, конечно. Вы привыкнете к моему странному чувству юмора.

Как только я вошла в дом, всякие мысли о Безумной Энни вылетели у меня из головы. Мой рот широко раскрылся от изумления, когда мы вошли в огромную прихожую.

— Неужели мы перенеслись назад во времени? — воскликнула я. — Это как… как будто мы попали в древний Египет!

— Очуметь! — воскликнул Питер.

У меня голова пошла кругом. Чего тут только не было! Стены комнаты походили на каменные плиты пирамид. Они были покрыты изображениями кошек, фараонов, сфинксов и прочих существ, какие можно увидеть только в музеях. Повсюду стояли скульптуры и статуэтки животных. Возле очага высилась маленькая пирамида из желтого кирпича.

— Что это за чудны̀е письмена? — спросил Питер у Джонатана. Он указал на листы папируса в рамке на стене. — Это иероглифы?

— Да, они самые, — отвечал Джонатан. — Письмена, используемые древними египтянами. Некоторые нам удалось перевести. Однако большинство символов так и остаются загадкой.

Я подошла к столу, на котором стояли несколько крошечных фигурок птиц. Они были темно-синие и очень блестящие. Я понимала, что они очень древние, но выглядели они как новенькие.

Джонатан заметил, что я изучаю фигурки.

— Египтянам был знаком оттенок синего, который мы в наши дни воссоздавать не способны, — сказал он. — Даже со всей нашей современной наукой мы не можем тягаться с ними в искусстве глазирования.

Он вздохнул, взгляд его словно затуманился.

— Они опережали нас столь во многом…

На стене над высокой каменной скульптурой висело поблекшее оранжево-желтое изображение солнца. Во все стороны от него расходились лучи, а вокруг стояли египетские иероглифы.

— Египтяне поклонялись Ра, богу солнца, — пояснил Джонатан. — Эта картина была создана две тысячи лет назад.

— Ух ты! Вот это да! — воскликнула я.

Джонатан улыбнулся, отчего его лицо снова пошло морщинками.

— Лучшие годы жизни я провел в Египте, — промолвил он. — Как видите, я коллекционер. Я привез оттуда множество бесценных сокровищ.

— А мумию привез? — спросил Питер. — Мы с друзьями тащимся от мумий.

Джонатан пригладил пальцами черные усы и, прищурившись, посмотрел на Питера.

— Ты сможешь увидеть мумию-другую до того как ваш визит подойдет к концу, — пообещал он.

— Круто! — воскликнул Питер. — А потрогать можно?

Прежде чем Джонатан успел ответить, вошла женщина. Невысокая и полная, с круглым лицом и румяными щеками. Волосы завиты тугими седыми локонами. Одета в передник в цветочек поверх длинного черного платья горничной, доходившего до лодыжек. Ее очки сидели на середине широкого носа. Подойдя к нам, она улыбнулась во все тридцать два зуба.

— Батюшки-светы, Джонатан, наконец-то ваши гости пожаловали! — воскликнула она. Голос у нее был очень музыкальный. Она прямо не говорила, а пела.

— Да, — ответил Джонатан. — Мы не могли их дождаться, не правда ли, Соня?

— Не могли, — поддакнула Соня, улыбаясь мне. — Да, истинно так.

Джонатан представил нас. Соня служила у него домработницей.

— Соня проследит за тем, чтобы вы ни в чем не знали недостатка, — сказал он.

— А вы мумию видели? — спросил ее Питер.

Вопрос застал Соню врасплох. Ее щеки залил яркий румянец. Она взглянула на Питера сквозь очки.

— Мумию? Право слово! Нет. А что, в доме есть мумия?

Джонатан покачал головой.

— Соня слишком занята, чтобы занимать голову еще и мумиями, — произнес он и повернулся к ней. — Почему бы тебе не показать Эбби и Питеру их комнаты?

— Да. Ваши комнаты вам понравятся, — сказала она.

А сама не сводила глаз с меня. К моему удивлению, она приблизилась почти вплотную, подняла свою пухлую руку… и пробежалась пальцами по моим волосам.

— Какие прекрасные, длинные черные волосы, — пропела она. — Клянусь сердцем матери. Прекрасные, прекрасные.

«Что это с ней? — удивилась я. — Разве это нормально — касаться волос совсем незнакомого человека?»

— До встречи за ужином, — сказал Джонатан, помахав нам рукой, в которой держал трубку. Интересно, мне показалось, или он тоже глазел на мои волосы?

Соня возглавляла подъем по широкой каменной лестнице. На стенах висели огромные гобелены с древнеегипетскими символами.

— Все равно что жить в музее, — прошептал Питер.

Соня повела нас по длинному темному коридору. Из стен торчали старомодные факелы, от света которых дрожащие тени приплясывали. Пол был из мрамора, и наши шаги разносило гулкое эхо.

Неожиданно Соня остановилась и показала на дверь из темного дерева в конце коридора.

— Вам будет интересно исследовать дом вашего дяди, — сказала она. — Но никогда не открывайте ту дверь. — Она понизила голос почти до шепота: — Это личные покои доктора Джонатана. Не ходите туда, пока он сам вас не пригласит.

Мы свернули и пошли по другому слабо освещенному коридору. Но я остановилась: мне показалось, что по другую сторону запретной двери я услышала какие-то звуки.

Плач? Глухие стоны?

От этого звука по тыльной стороне моей шеи поползли мурашки. И сразу же в памяти снова возникла женщина на железнодорожной станции.

Джонатан называл ее Безумной Энни.

Но вдруг она говорила правду?

6

Моя комната оказалась большой, светлой и весьма необычной. Окна были занавешены тяжелыми лиловыми портьерами, а хрустальная люстра заливала все ярким светом.

Я посмотрела на кровать с балдахином и воздушными драпировками по бокам. Занавески и простыни были лилового цвета, как и одеяло. Я никогда не спала под балдахином и почувствовала себя киношной принцессой!

В этой комнате также было полным-полно древнеегипетской атрибутики. Я прошлась вокруг, беря глиняные вазы и кувшины, маленькие дудочки и статуэтки птиц. Даже на светлых обоях были изображены древние египтяне в своих причудливых боковых позах.

«Неужели все комнаты обставлены под Древний Египет? — подумала я. — Должно быть, дядя Джонатан одержим этой темой!»

Я водрузила чемодан на кровать и открыла его. Распаковать вещи не составит труда. Стенной шкаф в этой комнате был больше моей комнаты в доме бабули Ви!

Наклонившись, я извлекла из чемодана стопку футболок. И завизжала, когда холодная струя воды окатила мою шею сзади!