Зомби

48

26 августа, я едва приехал, вышел из душа и приступил к исполнению обязанностей УПРАВЛЯЮЩЕГО, как тут в парадную дверь раздался громкий стук. Я так и знал.

Новостей я не слушал. Ведь с чего бы К_ П_ стал их слушать. Было 7:50 утра. Я ничего не знал. Ни о чем не подозревал. Но успел побриться, свои редеющие волосы зализал так, что они влажно размазались по голове, и мои глаза, хоть и с красными прожилками, под пластиковыми очками в прозрачной оправе ничего не скрывали. Я надел белую хлопчатую футболку, простую и чистую, старые рабочие брюки из плотной ткани и сандалии. (Намечался еще один жаркий и влажный день). Услышал стук в парадную дверь и потрескивание полицейской рации, патрульная машина стояла на въезде за Доджем Рам. Этого я не видел, но знал. Услышал, как дверь отпирают и распахивают — это один из жильцов собрался выходить, а на ступенях крыльца стояли два полицейских. Раздались их голоса, они стали расспрашивать о К_ П_, проживает ли он в этом доме? Похолодевший и парализованный, я стоял в коридоре и думал о приямке! Об обеденном «операционном» столе! О хирургических инструментах! О запасах еды, и одеялах, и зеркале в полный рост! А в квартире УПРАВЛЯЮЩЕГО хранились поляроидные снимки на память о моих неудавшихся ЗОМБИ, и сувенир от ЗДОРОВЯКА в формалине, и прочие предметы, которые не должны увидеть ничьи глаза, кроме глаз К_ П_. Додж Рам я успел вымыть так тщательно, как только возможно, перед рассветом лихорадочно трудился, босиком и голый до пояса, смывая все улики. И то, внутри грузовика крови было немного, в основном моча и въедливая вонь от мочи. Свою испачканную одежду, парик и так далее я порвал в клочья и закопал на участках вдоль шоссе 31, настолько затерянных, что даже сам К_ П_ не смог бы теперь их найти. А свой пистолет 38 калибра, ножи и единственный сувенир от БЕЛЬЧОНКА я спрятал в безопасном месте подальше от дома номер 118 по Норд-Черч.

И все же у меня не оставалось иного выбора, кроме как выступить вперед и провозгласить: «Да, я К_ П_». Со спокойным недоумением я приблизился к стоящим у двери полицейским, один из них был в форме, а второй в пиджаке и при галстуке. Они меня поприветствовали и попросили выйти наружу. Но я этого не сделал. И войти их тоже не пригласил. Ведь это совсем не походило на арест после того, как чернокожий мальчик с ревом выбежал на улицу, когда они выволокли меня из фургона, повалили на живот, лицом в грязь, и сцепили запястья наручниками за спиной, так что я закричал от боли. На сей раз это был вообще не арест — не так ли? А простая дача показаний. Ведь у них в компьютере много имен известных сексуальных преступников. Ведь у них не было улик, и ордена не было, иначе они давно бы уже начали обыск. «Не впускай их в дом, — сказал папин адвокат. — Никуда добровольно с ними не ходи. Если они не перестанут тебя беспокоить, позвони мне. В любое время дня и ночи — позвони». Они спросили, можно ли войти, и я покачал головой — нет, не думаю. Они снова вежливо попросили меня выйти на улицу, и я вежливо и резонно сказал, стараясь не заикаться — нет, не думаю. Они удивились, ведь они привыкли помыкать гражданами. Я спросил, что им нужно? Они посмотрели на меня, тот, что постарше, в костюме, причмокнул: «Ты ведь знаешь, что нам нужно, сынок, правда?», и я потряс головой — нет, нет, не знаю, собрался с духом и глянул ему в глаза, и не увидел в них уверенности, так же как и на лице второго. Это продолжалось довольно долго, и я знал — я знаю, а они нет. Я знал и о своих гражданских правах, и не собирался безропотно терпеть притеснения со стороны полиции в адрес условно осужденного мужчины, который никак не нарушил свой испытательный срок. Мужчины, который является «геем» и не афиширует этот факт, но и не стыдится его. И не делается лишь из-за этого в чем-либо виноватым. Наконец они заговорили о «мальчике», которого «похитили» прошлым вечером в Дейл-Спрингз, он пропал, в переулке нашли его велосипед, они просто хотели задать мне пару вопросов, вдруг мне что-нибудь об этом известно, или я что-нибудь слыхал, и так далее, поговорить можно прямо здесь или в участке. И, если я не возражаю, они хотели бы по-быстрому осмотреть дом. И я покачал головой и повторил, нет, не выйдет, мой адвокат посоветовал звонить ему, если полиция будет причинять мне какие-либо неудобства или как-то меня притеснять, и я собираюсь позвонить ему сейчас.

За этим последовала тишина. И копы стояли и таращились на меня, а я оставался за порогом, не отступая ни на дюйм.

Потом детектив сказал: «Ладно, сынок. Звони своему адвокату. Иди, звони ему, а мы здесь постоим».

Так что я позвонил папиному адвокату на дом. Высоким и обиженным, как у ребенка, голосом рассказал ему об этом новом притеснении. Какое-то «похищение», о котором я знать не знаю, потому что не смотрел новости, а вдруг они меня арестуют? Арестуют без всяких доказательств? И папин адвокат заговорил, стараясь меня успокоить, о том, какие права у меня есть, и о том, что я не должен пытаться покинуть жилище. Несомненно, они ждут ордера на обыск. С того места у себя в комнате, где я стоял, видно было их обоих, а также еще одного копа в форме, который осматривал сверкающий под солнцем Додж Рам, стоящий на въезде, кружил вокруг него, заглядывал в кузов (я, конечно, убрал фанерную перегородку и пластиковые планки с окон) и видел там — что? Ничего. Там не на что было смотреть. Тем не менее, вломиться в фургон они не отваживались лишь потому, что улики, которые они могли бы там обнаружить, считались бы добытыми незаконно, а это лишило бы их всякой ценности.

Папин адвокат сказал, что немедленно приедет, и велел больше не разговаривать с полицейскими, прежде всего, не выдавать по доброй воле никакой информации, сколь бы невинной она ни была, и не впускать их в дом, и я ответил — ладно. И повесил трубку. Сколько времени у меня оставалось! Прежде чем они ворвутся! Первое, что я сделал — смыл золотой зуб БЕЗЫМЯННОГО в унитаз, он покинул мой карман и исчез навсегда. Затем выхватил из шкафчика бутылку с формалином и метнулся в кухню, двоим жильцам, которые там ждали, пока закипит чайник, сказал, что буду проводить в кухне дезинфекцию, им, к сожалению, придется выйти на пару минут в целях безопасности, но чайник можно оставить на плите и так далее. Они вышли, — это был Акил и молодой студент-химик из Египта, — и я швырнул ЗДОРОВЯКА в кухонную раковину, стал кромсать его ножом и резать и пихать в измельчитель для мусора, включил измельчитель, залившийся высоким жужжащим гулом. И формалин вылил в слив, отчего защипало в глазах, и меня едва не стошнило. Насыпал в раковину моющего средства и растер мочалкой из стальной шерсти, потом налил в измельчитель жидкость для очистки труб, и в бутылку из-под формалина тоже, чтобы перебить резкую вонь химиката, и, думаю, жидкости это удалось. Вторично запустил измельчитель, бросив туда куски мыла для рук, и все стало гладким и чистым и пахло, как что-то чистое. Чайник кипел и свистел, так что я снял его с огня, позвал Акила с его приятелем обратно и сказал, что дезинфекция окончена, думаю, их здоровью уже ничто не угрожает. Вернулся в комнату (увидел, что копы все еще стоят на въезде — ВЫРОДКИ! Хотелось наорать на них из окна, выкрикнуть — ВЫРОДКИ! ПРИТЕСНЯЕТЕ меня и ПОРТИТЕ мне жизнь!), порвал карту велосипедного маршрута БЕЛЬЧОНКА и поляроидные снимки и сжег их в раковине у себя в ванной, смыл пепел в водосток, здесь тоже все натер стальной мочалкой. Спустился в погреб, в старой части выволок обеденный стол из приямка и передвинул на новую часть. На него поставил пластмассовую корзину для белья и огромную коробку «Тайда». Инструмент для колки льда и ножи я отнес наверх, в кухню, и там сунул в шкафчик к прочей подобной утвари. А маленький острый серебряный зонд, который К_ П_ прикарманил из кабинета доктора Фиша, отправился в мой аптечный шкафчик к зубной щетке, нити и так далее, здесь он смотрелся вполне обоснованно, а я не желал лишаться такого ценного инструмента. Ибо я не сомневался, что впереди меня ждут другие подопытные, и я не позволю этим выродкам притеснять меня и запугивать, чтобы я отступился от своих прав. Бинты, марля и так далее скрылись в продуктовом шкафу, стоящем в кладовке, заодно с едой и минералкой. Зеркало я затащил в новый погреб и пристроил в углу с какой-то старой мебелью. В отражении у К_ П_ было лоснящееся лицо и угрюмый вид, и волосы, черт подери, явно редели, свет бликовал от очков. Ответственный человек — сам творец своей судьбы. Но я был зол.

Какое облегчение, что мама с папой уехали на север. Когда они узнают об этом унижении, все будет уже кончено.

Приехал папин адвокат, а вслед за ним еще одна патрульная машина, и у этих выродков появился ордер на обыск, и их было уже не остановить. Двое приступили к Доджу Рам — мне ничего не оставалось, кроме как отдать ключи, — остальные пошли в дом. Адвокат потребовал, чтобы обыск проводился лишь в ограниченных областях, так как это недвижимость под аренду, и комнаты всех независимых жильцов — это частная собственность, в них нельзя все перевернуть вверх дном, проводя обыск. Так что они, конечно, обшарили квартиру УПРАВЛЯЮЩЕГО, устроив там бардак, и весь погреб, и чердак, и комнаты на первом этаже, все шкафы и так далее. И НИЧЕГО НЕ НАШЛИ, ПОТОМУ ЧТО НЕЧЕГО БЫЛО.

А еще в тот же день меня допросили о пропавшем мальчике, имя которого для меня звучало столь непривычно и чуждо — Джеймс или «Джейми», Уолдрон. Папин адвокат, разумеется, присутствовал, так что мои права были защищены. Ведь К_ П_ ничего не знал ни про мальчика и мог лишь по кругу твердить то немногое, что ему было известно. Что я работал у бабушки в саду с 5 до 7 вечера, а потом поехал в Саммит-Парк, желая освежиться, съел что-то в Макдональдсе неподалеку оттуда, а потом — ибо меня осенило, конечно же, они посмотрят на счетчик пробега в новом Додже Рам и заметят, сколько миль я проехал — я долго катался вокруг озера и по району Юниверсити-Хайтс, чтобы немного развеяться. К этому времени папин адвокат связался с бабушкой и миссис Тэтч, чтобы подтвердить, что я в указанное время был у бабушки, и обе с непоколебимой уверенностью заявили, что это правда. Бабушка сказала, что ее внук — самый добрый и благоразумный молодой человек на свете, он часто ее навещает и помогает не только ей, но даже ее подругам. И, так как время похищения мальчика установили примерно между 6 часами, когда он вышел с работы, и 6:40, когда в переулке на расстоянии мили от дома нашли его покинутый велосипед, было технически невозможно, что К_ П_ был как-то к этому причастен.

Еще одной загадкой оказались найденные в переулке цыплята. Никто из живущих поблизости граждан не смог сказать, чьи они, или заявить на них права. Никто в этих местах никогда прежде не видал цыплят. И взрослых кур нигде в том районе не водится. Детектив с недоумением упомянул этот факт, ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ БЕСХОЗНЫХ ЦЫПЛЯТ рыщут в пыли в переулке, а рядом стоит дорогой велосипед пропавшего мальчика с опущенной подножкой. Которая указывает на то, что его не стащили с велосипеда, а он последовал за похитителем, или кем-то еще, по собственной воле. Какая может быть связь между пропавшим мальчиком и цыплятами! А может, связи вообще нет? К_ П_ сидел молча и хмурился, и ничего не мог сказать, ведь он понятия не имел. Адвокат скептически произнес: «Может, мальчик просто решил пошутить, а на самом деле никуда не пропадал. Такой себе дружеский розыгрыш».

Детектив в костюме и с галстуком причмокнул и сказал: «Если это шутка, то не очень смешная. Правда?»

Копы покончили с обыском и на втором этаже, и внизу. И вышли из дома. На часах было 12:40 дня. Я ничего не ел с 6 утра, когда запил «Фрут-Лупс» отвратительно теплой минералкой «Эвиан», пока ехал домой по шоссе 31 прочь от заповедника Манисти. Прочь от безымянной реки, узкой, глубокой и быстротечной, на дне которой мой неудавшийся ЗОМБИ БЕЛЬЧОНОК лежал, обнаженный, в его перерезанную глотку заливалась вода, и течение уносило кровь в такую бесконечность, что за ней невозможно было уследить. И его худое тело, придавленное полотняным мешком с камнями, никогда не всплывет, прежде чем кости не отвалятся одна от другой, освободившись от всякой плоти и личности. Останется череп и зубы в нем, по которым, говорят, можно опознать — НО РАЗВЕ ЧЕРЕП МОЖЕТ ВСПЛЫТЬ? Я не думаю, что череп может всплыть, он слишком тяжелый.

Губку-кляп и полоски скотча на его челюстях я оставил, как были. В конце я все сделал быстро.

Детектив сказал спасибо, до новых встреч, но в тоне его не звучало сарказма, одна усталость. Я пронаблюдал, как он остановился на въезде и заговорил с одним из сотрудников помоложе, одетым по форме. И я перебил адвоката, который говорил о привлечении к суду за притеснения, если нечто подобное снова произойдет, и сказал: «Может… Может, я все-таки мог бы с ними поговорить».

«Что, прости?»

«С полицией. Может, я все-таки мог бы с ними поговорить». Я с трудом глотал, так пересохло в глотке. В ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ с папиным адвокатом я не вступал. «Всего на м-минуточку, так, чтоб я был сам по себе?»

Адвокат так уставился на К_ П_, словно впервые меня увидел, и зрелище это ему совсем не понравилось. Его голова по форме напоминала лампочку, он был бледен и почти лыс, оставшиеся волоски завивались в тоненькие локоны. Он был папиных лет, и, полагаю, папиным другом с каких-то незапамятных времен, когда все они были еще молоды. Он сказал: «Ты в своем уме? Это совершенно исключено».

«Ну, ладно», — ответил я.

49

Через несколько дней после Дня труда позвонила Джуни и оставила на пленке сообщение. Видел ли я утренние газеты. Какой шок — новости о докторе М_ К_.

Папочка будет безутешен, сказала Джуни.

Прослушать сообщение мне довелось только через пару дней, а к этому времени газет за ту дату уже не осталось. Хотя я даже не знал точно, какого числа это было.

50

Настал День труда, и в Университете начался осенний семестр. Из девяти наших жильцов пятеро — новые, только въезжают. Все они иностранные студенты. В основном магистры в разных отраслях науки. Из Индии, Китая, Пакистана, Заира, Египта, Вест-Индии. Папа говорит, что из них получаются самые лучшие жильцы, и тут он прав. Все они темнокожие, вежливые и застенчивые, и осторожно говорят на нашем языке. Я К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ, так им и представляюсь.

Я снова стал пить таблетки, которые прописывает доктор Е_. Три раза в день во время еды. И по ночам, если не могу заснуть. Вообще-то не следует употреблять алкоголь, когда пьешь литий, но для меня это не проблема. Целью является поддержание эмоционального равновесия, как говорит доктор Е_.

В последнее время чувствую себя подавленным. После ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ и всего этого. Впал в уныние. Но об этом нечего размышлять, и тут мне помогают таблетки. Затем они и нужны. И бессмысленно винить других, папу, например, или бабушку. (Я забросил работу в бабушкином саду на все обозримое будущее. И возить бабушку туда-сюда, как таксист, перестал. Нахер эту ерунду с внуками. От нее одни неприятности).

Жан-Поль из Вест-Индии — белая рубашка и дикое афро, шорты, сандалии, мускулистые икры с красноватым отливом. Подошел к К_ П_ в «Бургер-Кинге» и поздоровался — такой дружелюбный. Магистр со званием в экономике. Такой стремительный и дружелюбный, что я не успел избежать ЗРИТЕЛЬНОГО КОНТАКТА. Но этого не повторится.

И никто из живущих под этой крышей. Я об этом никогда не думаю.

51

По понедельникам с 4:00 до 4:50 дня я посещаю медцентр Маунт-Вернон на другой стороне кампуса — если погода хорошая, иду пешком, а если плохая, еду на Додже Рам. Доктор Е_ говорит: «Что ж, Квентин. Этот прохладный осенний воздух так освежает, не правда ли? После нашего долгого жаркого лета».

В этом кроется потайной смысл, я точно знаю. Летом произошло притеснение К_ П_ и его унижение Департаментом полиции Маунт-Вернон. Но я улыбаюсь и говорю: «ДА, ДОКТОР. НЕТ, ДОКТОР». Сижу и улыбаюсь, волосы у меня подстрижены и уложены на другой пробор. Папин адвокат запросил в Мичиганской Уголовно-исполнительной Инспекции отчеты, и поэтому нам известно, что прогноз доктора Е_ в отношении его пациента К_ П_ «очень хороший». К_ П_ «определенно, делает успехи».

И все же в кабинете у доктора Е_ по-прежнему неуютно. Я сижу напротив его стола, уставившись в пол. Или на свои ладони, тщательно вымытые со щеткой. На левой руке у меня наручные часы ИЗЮМНЫХГЛАЗОК, и на их бронзовом циферблате, скрытом от посторонних глаз, я слежу за бронзовым мерцанием крошечных циферок. А на правом запястье — моя единственная память о БЕЛЬЧОНКЕ.

Доктор Е_ спрашивает, видел ли я сны, которые могу сегодня рассказать. В окно за его спиной ветер швыряет охапку листьев, и небо уже темнеет, хотя еще совсем рано. Я сижу и хмурюсь, лоб и верхняя губа у меня покрыты маслянистым потом, и наступает долгое молчание. Потом я говорю: «Сон, в котором я был в какой-то воде». И доктор Е говорит: «Так, и какой же?», но я больше ничего не могу придумать, и он говорит, подбадривая меня, как подбадривают маленьких детей, чтобы они что-нибудь рассказали: «Ты плаваешь в этой воде, Квентин?». И я качаю головой, отвечая: «Вроде нет, думаю, я просто нахожусь в воде, и вода накрывает меня и несет по течению». И доктор Е_ говорит: «И что же происходило в этом сне, Квентин?». И я отвечаю: «Не знаю. Я просто там был».

Но умиротворение в кабинете у доктора Е_ тоже есть. Оно успокаивает. Папа с мамой довольны прогнозом своего сына и надеются, что я не перестану ходить к доктору Е_ после окончания своего испытательного срока. И Джуни сказала обычным для себя тоном, суровым и твердым, что Квен определенно меняется к лучшему.

Наконец наступает 4:49. Доктор Е_ выписывает мне новый рецепт. Спрашивает, есть ли у меня какие-нибудь вопросы, но я ничего не могу придумать, и БЛАГОДАРЮ ВАС, ДОКТОР, и сеанс окончен.

52

Что случилось, то случилось. От начала Времен. Я это принимаю.

Каждый второй четверг в 10 утра — визит к мистеру Т_, моему инспектору по надзору за условно осужденными. По вторникам с 7:00 до 8:30 вечера — групповая терапия с доктором Б_. По понедельникам и четвергам вывоз мусора. Время тащить на обочину мусорные баки из желтого пластика.

В моей жизни кое-что изменилось: я больше не числюсь в техколледже Дейл, теперь я записался на курсы при Университете (в центре кампуса Маунт-Вернон). ВВЕДЕНИЕ В БУХГАЛТЕРСКИЙ УЧЕТ по понедельникам и средам с 7:00 до 8:20 вечера. Благодаря тому, что Р_ П_ преподает в Университете, стоимость моего обучения составляет лишь 200 долларов. Курсы я оплачиваю сам.

На Третьей улице, всего за два квартала от дома номер 118 по Норд-Черч, открывается новый «Макдональдс» с «МакАвто». Ярко-желтые флаги плещутся на ветру, ранние посетители получают КУПОНЫ НА ФИРМЕННЫЙ БИГ-МАК. Краем глаза замечаю в одной из кабинок Жана-Поля, кажется, с какой-то женщиной. Светлокожей, притом, что сам Жан-Поль имеет этого насыщенный багрово-черный оттенок. Но толком я не разглядел. Я не таращился, и меня не заметили.

53

Настоящий ЗОМБИ всегда будет моим. Он будет выполнять каждый приказ и любую прихоть. Говорить: «Да, Хозяин» и «Нет, Хозяин». Он будет вставать передо мной на колени и, глядя на меня снизу вверх, говорить: «Я люблю тебя, Хозяин. Есть лишь ты, Хозяин».

Так и произойдет, так и станет навеки. Ибо настоящий ЗОМБИ не сможет назвать того, чего нет, и останется лишь то, что есть. В его глазах, широко распахнутых и ясных, не будет никакого осмысления. А за ними не будет никаких размышлений. Никакого осуждения.

В глазах у него также не будет ужаса. Не будет памяти. Ибо без памяти не бывает ужаса.

ЗОМБИ, конечно, не станет судить. ЗОМБИ будет говорить: «Благослови тебя Господь, Хозяин». Будет говорить: «Хозяин, ты хороший. Ты добрый и милосердный». Будет говорить: «Трахай меня в жопу, Хозяин, пока все кишки не сотрешь». Он будет вымаливать еду и кислород, чтобы дышать. Он всегда будет почтителен. Он будет вылизывать языком, когда прикажут. Он будет сосать ртом, когда прикажут. Он будет раздвигать ягодицы, когда прикажут. Он будет жаться ко мне, как плюшевый мишка, когда прикажут. Он будет класть голову мне на плечо, как младенец. Или я буду класть голову ему на плечо, как младенец. Мы будем есть пиццу друг у друга из рук. Будем лежать под покрывалом у меня в кровати в комнате УПРАВЛЯЮЩЕГО, слушая мартовский ветер и колокольный перезвон в часовне музыкального училища, И СЧИТАТЬ УДАРЫ КОЛОКОЛОВ, ПОКА НЕ ЗАСНЕМ ОДНОВРЕМЕННО.

54

Джуни сказала: «Не говори об этом с папой. Он вне себя от горя».

И мама сказала: «Твой отец постарел на двадцать лет! Но при встрече с ним ничего не упоминай».

Этой новости я значения не придал, мне она показалась не более важной, чем большинство того, о чем говорят по телевизору или пишут в газетах. На самом деле это была уже очень старая новость. И доктор М_ К_ умер и всех избавил от проблем. КАК ОКАЗАЛОСЬ, НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ В 1953–1957 ГОДЫ ПРОВОДИЛ РАДИАЦИОННЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЕГО СРАВНИВАЮТ С ВРАЧАМИ-НАЦИСТАМИ.

Я видел фотографию седовласого доктора К_, старого папиного наставника из Вашингтонского Института, и читал о скандале, как это назвали в прессе. Доктор К_ руководил командой ученых, которые проводили секретные эксперименты для Комиссии по атомной энергии. В одном эксперименте в Бетесде, штат Мэрилэнд, тридцать шесть умственно неполноценных детей напоили радиоактивным молоком. В ходе другого в нескольких университетах Вирджинии брали заключенных и подвергали их яички облучению «ионизирующей радиацией». Почему эти устаревшие новости всплыли сейчас, столько лет спустя, и почему все вокруг прикидывались, будто им не наплевать, я понятия не имею. Но весь комизм этой ситуации от меня не ускользнул.

К счастью для мамы с папой, они были еще на острове Макино, когда этот скандал грянул. В газетах и по телевизору, в «Пипл», в «Тайм» и так далее. Папу обошел стороной такой позор, как звонки репортеров с просьбами сделать заявление. Позже он выступил с официальным заявлением, в котором сказал: «Это немыслимо — проводить эксперименты на ком-либо, не получив на то осознанного согласия, но я был лично знаком с доктором К_, и отказываюсь верить, что он виновен в подобном. Это, должно быть, какая-то ошибка». Дома он говорил: «Как несправедливо по отношению к покойному!». Папа снял очки и тер глаза ладонями, и твидовое очко его рта сморщилось от боли. «Репутация великого человека опорочена посмертно, как же он может себя защитить?»

Об этом я никогда с папой не говорил и не буду. Между нами нет такого доверия. Папа тоже ничего не говорил о том, как меня притесняла полиция, в тот раз, когда пропал мальчик по фамилии Уолдрон.

Но папа убрал рамки с фотографиями, на которых он был с доктором М_ К_, из своего кабинета в Университете, и из дому тоже. А висит ли еще копия на стене у бабушки в столовой, я не знаю. Я больше не хожу к бабушке. И вообще в Дейл-Спрингз не хожу, кроме тех случаев, когда одалживаю у мамы денег.

55

Дни стали тянуться дольше, и значит, прошло уже много времени. С ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ. Я держусь поближе к дому, как подобает УПРАВЛЯЮЩЕМУ этой собственности. По поручению папы с мамой. Разве что изредка по выходным выезжаю на Додже Рам (который так хорошо держит дорогу и имеет такой гордый вид) в Детройт по трассе И-96, а однажды по набережной озера Эри добрался до Толедо, где прежде не бывал. И в Анн-Арбор — университет там даже больше, чем Маунт-Вернон, а в октябре проводится Фестиваль в защиту секс-меньшинств. Возвращаюсь по И-94, наверное, рано на рассвете, небо, покрытое странными розовато-серыми складками и морщинами, светлеет, и ярко-оранжевые дорожные знаки летят на меня — ВПЕРЕДИ ВЕДУТСЯ ДОРОЖНЫЕ РАБОТЫ ПЕРЕХОДИТЕ НА ОДНОРЯДНОЕ ДВИЖЕНИЕ 40 М/Ч — но еще слишком рано, и шоссе пустует. И мостовая грохочет — БАХ БАХ БАХ, словно бьется сердце. Словно у Доджа Рам с К_ П_ бьется одно сердце на двоих. И полагаю, я счастлив, по крайней мере, умиротворен. Иногда попадаются автостопщики. Не хотел, чтобы это случилось, но наши глаза встретились. И он был под кайфом и хотел ебаться, и пыхтел, как жеребец, и в грязном сортире на заправке КОНЧАЛ обжигающе, словно лавой. И как-то в ноябре, терзаясь тревогой, я повел фургон на север по шоссе 31 в заповедник Манисти. Шел снег, и пейзаж был совсем другим. Будто какое-то другое место или даже другая планета, на которой я никак не мог сориентироваться. Не смог найти дорогу, по которой вез БЕЛЬЧОНКА, так что и реку не смог найти. Описал круг, в бешенстве спутал восток с западом (а прямых дорог там нет) и, в конце концов, выехал к Биг Рапидс с противоположной стороны леса. Теперь я почти ежедневно пью таблетки, которые выписывает доктор Е_. Три таблетки в день во время еды. Из-за них моя речь порой бывает невнятной, я могу задремать за рулем или на курсах по ВВЕДЕНИЮ В БУХГАЛТЕРСКИЙ УЧЕТ, где сижу в задних рядах. Зато мое самообладание на месте, и я не так злюсь, и ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ меня не беспокоит. Когда он происходит СЛУЧАЙНО и неумышленно (с моей стороны). Например, когда Акил приходит ко мне под дверь и говорит: «Извините, сэр, я думаю, с туалетом на втором этаже что-то не так».

Или Жан-Поль, он в этом доме новичок и постоянно задает вопросы, как, например, внизу, в погребе, где стоит стиральная машина и сушилка, куда жильцам ВХОД ВОСПРЕЩЕН, но ему я однажды разрешил ими воспользоваться при условии, что он не расскажет остальным. Он нуждался в помощи УПРАВЛЯЮЩЕГО на каждом шагу. «Я привык, что стиркой моего белья занимается женщина», — со смехом говорит Жан-Поль.

Обычно по вечерам я никуда не хожу, у меня на это не хватает денег. Выклянчиваю у мамы с папой гребаные крохи. Питаюсь едой навынос из «Бургер-Кинга», «Тако Белл» и так далее. Пью пиво и смотрю порнуху. Или листаю каналы в телевизоре. На одном канале трудно задержаться дольше, чем на двадцать секунд, а то и на десять. Осенью много раз видел мистера и миссис Уолдрон, родителей пропавшего «Джейми», которые выступали со своим обращением по мичиганским каналам. И показывали фотографии «Джейми» и настоящую видеозапись из домашних архивов. На ней был БЕЛЬЧОНОК, он улыбался и махал мне рукой, БЕЛЬЧОНОК играл в школе в баскетбол, БЕЛЬЧОНКУ вручали какой-то приз, а голос за кадром говорил: «Пожалуйста, если у вас есть какая-то информация, пожалуйста, позвоните по горячей линии ДЖЕЙМИ, за любую информацию, которая поможет в поисках, предлагается вознаграждение размером в 50 000 долларов». Мистер и миссис Уолдрон всегда говорили одно и то же: «Мы верим, что наш сын еще жив, мы верим, что еще увидим его живым», — и миссис Уолдрон плачет, а мистер Уолдрон старается не заплакать. И я выхожу из себя и с отвращением кричу: «В каком это смысле — живым? С чего бы ему быть живым? Схуяли ЕМУ быть живым?», — и прибавляю: «Мрази, так ВАМ и надо». И, вне себя от отвращения, переключаю канал.

В ноябре, примерно на День благодарения, в выпуске новостей на местном канале промелькнул неожиданный репортаж — некто заявил, что «заметил» пропавшего мальчика, который ловил попутку в Чикаго. Но, насколько мне известно, эта затея ни к чему не привела.

56

Джуни была СТАРШЕЙ СЕСТРЕНКОЙ на протяжении всей моей жизни. Она старше меня на пять лет, моего роста и примерно такого же веса. В колледже плавала не хуже олимпийской чемпионки и была звездой в женском лакроссе. А теперь вот ДИРЕКТОР средней школы в Дейл-Спрингз.

Джуни всегда заботилась о К_, своем брате. О своем единственном в семье младшем родственнике. И в средней школе, когда у меня были кое-какие проблемы с эмоциями, и в том году, когда я поступил в колледж в Восточном Мичигане и вылетел оттуда. Это Джуни предложила мне заняться изучением рынка недвижимости вместо того, чтобы возвращаться в колледж, на чем всегда настаивал папа, возразив ему, что не все обязаны заканчивать колледж. Она сказала, что из Квена вышел бы потрясающий агент по продажам, ему бы только чуть-чуть расслабиться.

Оставила на автоответчике сообщение: «Бухучет — это отличная идея, Квен. Куда практичней, черт подери, чем все эти папины прожекты».

Мама и папа гордятся Джуни, так повелось еще со средней школы, где она была старостой класса и знаменитой спортсменкой. Закончила пятой по списку среди своих одноклассников в 1976 году. По стипендиальной программе поступила в колледж при Мичиганском Университете, где изучала общественное образование и управление. Шикарная государственная школа в Анн-Арбор, а не какое-нибудь второ— и третьесортное заведение в Лансинге или Маунт-Вернон. И в колледже ей все удавалось. А теперь она служит директором и стремится двигаться дальше, ходит в Анн-Арбор на всякие летние «семинары» и тому подобное. Джуни «светская дама», и у нее полно приятелей, тех, с кем можно отправиться в поход или покататься на лыжах. Когда Джуни купила собственный дом у озера в загородном поселке под названием Граафшап, мама забеспокоилась: «Ну вот, теперь Джуни никогда не выйдет замуж». Был период, когда Джуни чертовски злилась на своего младшего брата К_ и не разговаривала со мной, и однажды она (я был пьян или чем-то вмазан, не на 100 % в сознании, в своих кожаных шмотках и с хвостиком) не признала меня, когда мы столкнулись нос к носу на улице. Но после ареста и двухлетнего испытательного срока, когда мама с папой были так расстроены, она снова вошла в роль СТАРШЕЙ СЕСТРЕНКИ. Будто для нее это испытание — жить с тем, что ее младший брат сексуальный преступник, а она ведь не из тех, кто станет пасовать перед испытаниями. Будто я — один из ее трудных учеников, который только и ждет, пока какой-нибудь взрослый отпустит ему все грехи. Будто я тот, кого можно высмеивать и доставать, с улыбкой говоря: «Квен, ты стал бы куда симпатичнее, если бы не строил такую кислую мину. И, ради Бога, выровняй спину. И почему бы тебе не сделать что-нибудь с волосами? и со своими вещами?».

Пригласила меня на ужин к себе домой за две недели до Рождества. С кем-то из ее приятелей я, наверное, был уже знаком, а может, и нет — все эти учительские приятели Джуни похожи друг на друга. И разговаривают одинаково. Там была новая преподавательница из школы Джуни по имени ЛЮСИЛЬ. Очередная толстуха с похожими на покрышки сиськами, улыбкой на круглом лице и уймой «индивидуальности», как и у Джуни. Преподает в восьмом классе. Руку жмет по-мужски.

За ужином мы сидим вокруг стола. Джуни приготовила большое блюдо «поэльи» с морепродуктами. И белое вино. Я приехал на своем Додже Рам с легким опозданием, по дороге бухал, и в сочетании с транками меня совсем развезло, тихое гудение в голове походило на тональный сигнал в телефонной трубке. Значит, я могу отключиться, а по лицу будет казаться, что я слушаю. Джуни, «Люсиль» и прочие крайне оживленно обсуждают политику в штате и в Вашингтоне, программу медстрахования Клинтона и так далее. И какой-то чувак, который ростом не вышел, но держится весьма самоуверенно, говорит, что здравоохранение — это проблема номер один в наше время, и в данный момент нас нельзя назвать цивилизованной нацией, а кто-то другой возражает, что проблема номер один — это преступность, американцев так сильно пугает риск стать жертвами, что они склоняются к опасной параноидальной политике правого толка. С этого они перешли на контроль огнестрельного оружия, а с него на аборты. И я в порядке, потягиваю вино и вижу свой погреб и приямок, где я все вернул на прежние места, как было, пока копы не пришли меня притеснять. Обеденный стол стоит в приямке, удлинитель, 150-ваттные лампочки, бинты, марля и так далее. Нож для колки льда, стоматологический зонд, кухонный нож и все такое. Я ждал, пока сложится план. И волновался, наверняка зная, что он сложится, будто во сне. Под этой крышей никаких подопытных. Запрещено. Не считая того, что вот, допустим, начинаются каникулы, или кто-нибудь из них решает навсегда вернуться домой. В Индию, в Заир, в Вест-Индию, ну, к примеру. Он складывает все свои вещи, выносит все из комнаты и тому подобное. И К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ, предлагает подбросить его до аэропорта. Не в Каламазу, а в Лансинг, в международный аэропорт. Пойдет? И это звучит круто и по-доброму. И, насколько известно всем его знакомым в доме и в Университете, он уехал. Покинул Соединенные Штаты. И они о нем больше не вспоминают, его и след простыл. А по пути к аэропорту К_ П_ дает ему чего-нибудь выпить или съесть, и он засыпает, а фургон снова подготовлен к перевозке пассажиров в кузове, и все зашибись. И после заката мы возвращаемся в дом номер 118 по Норд-Черч. Поздно ночью. Там все спят. И К_ П_ перемещает своего ЗОМБИ в погреб и запирает за собой дверь. И самой первой процедурой на операционном столе на сей раз будет не трансорбитальная лоботомия, а «рассечение» голосовых связок. И тогда, независимо от того, в порядке ЗОМБИ или нет, он, по крайней мере, шуметь не станет, и хоть в этом на него можно будет положиться. Изображение гортани, или как это там называется, я раздобуду в биологической библиотеке. И, может, стоит воспользоваться лезвием. Едва коснуться. Их можно нащупать. Они вибрируют, когда говоришь.

Кажется, теперь Джуни и ее приятели обсуждают религию. Кто-то из мужчин говорит, что религия — это тирания и бред, религия в ответе за добрую половину жестоких поступков человечества. И Люсиль, вся такая обиженная и взволнованная, отвечает — нет, это не религия, это власть, политическая власть, а религия духовна и направлена во внутренний мир. Джуни с ней соглашается, она тоже взволнована, и добавляет, что борьба нашего вида протекает между материальным миром и политикой, внутренним миром и духовностью. Быть может, грядущее тысячелетие принесет хомо сапиенс спасение. Я слушаю и слежу за ними. За Старшей Сестренкой и Люсиль. И меня посещает идея: если отрезать женщине грудь, она будет не очень-то отличаться от мужчины, а если мужчине отрезать член, он будет не слишком отличаться от женщины. В груди в основном жир — костей же нет? Люсиль ловит мой взгляд и чуточку краснеет, как свойственно женщинам. Замечает, как я кручу вокруг запястья свой браслет, снова и снова, слегка навязчиво, как свойственно мне, и спрашивает, что это? — это моя память о БЕЛЬЧОНКЕ, пара золотисто-каштановых прядей из его маленького хвостика и мои собственные волосы, сплетенные воедино кожаными шнурками и красными нитками.

И я отвечаю: «Индейская вещица. Племени чиппева. Как-то раздобыл в резервации на севере штата».

И Люсиль говорит, прикасаясь к нему: «Он необычный. У него есть какое-то символическое значение? Какой-нибудь обычай чиппева?»

И я отвечаю: «Наверное. Я не знаю».

Тут встревает Джуни, сухая и язвительная, Старшая Сестренка, протягивает руку, чтобы тоже за меня схватиться: «Квен у нас немножко хиппи, понимаешь? Просто припозднился с рождением лет на тридцать».

Люсиль улыбается и говорит: «Что-то волосы у него коротковаты, как для хиппи».

И Джуни отвечает: «Ну, так ведь было не всегда».

57

Звонила мама, оставила сообщение, но пленку в автоответчике заело, и большая его часть стерлась. Наверно, спрашивала, заеду ли я к ним на Рождество.

© Zombie No Joyce Carol Oates, 1995

© Перевод No the hanged man, 2016