Плач земли

Миа подарила Кантане натянутую улыбку уголком рта и осторожно взглянула на прародительницу клана. Анацеа, поджав губы, ковыряла мясо в тарелке. Как хотелось думать, что причина странному затишью – неудавшееся Посвящение! И как хотелось верить, что эта гримаса – не предвестник бури. Но разум подсказывал иное.

Внимая голосу рассудка, Миа вернулась к трапезе. Жареный картофель, о котором приходилось читать разве что в учебниках истории, не шёл ни в какое сравнение с Иммортельским тепличным топинамбуром. Миа спешно отправляла поджаристые ломтики в рот, и с каждым кусочком дурные мысли таяли.

Анацеа, сдавленно кашлянув, отложила вилку. Блики свеч осветили слой неестественно-светлой пудры на лице. Прародительница клана тщательно затушевала отёчные круги под глазами. Умеет-таки плакать! От этой догадки Мии стало легче. Но лишь на мгновение.

В следующую секунду отчаяние накатило с двойной силой, и Миа вжалась в стул. Всё потому что Анацеа приоткрыла рот. Как и всегда: деревянно, сдавленно. Словно она не хотела тратить лишней энергии на словоизвержение.

– Миа, – произнесла Анацеа, сжигая взглядом, – я предупреждала тебя, чтобы ты не испытывала свою силу в саду. Верно?

– Предупреждали, – выдохнула Миа, уронив вилку. Мельхиор грузно звякнул о краешек тарелки.

– Можно спросить, почему ты ослушалась меня? – отложив приборы, Анацеа скривилась.

Силуэты помощниц слились, превратившись в безликие тени. Пучки огненных искр заплясали перед глазами. Протяжные лучи переплетались паутиной. Миа испугалась было, что новый дар снова решил заявить о себе, но, к счастью, это оказалась лишь зрительная иллюзия, порождённая головокружением. Пелена перед глазами размазала огоньки свеч, только и всего.

– К-когда? – вымолвила Миа, ещё сильнее вжимаясь в сидение.

– Тебе лучше знать, когда, – Анацеа отпила из бокала. – Может, расскажешь всё по-честному?

Кантана напряжённо покосилась на Мию. Вилка в её руках дрогрула.

– Мама, – протянула она нараспев. – Миа не делала этого. Ты очень взволнована и расстроена, как и мы все, но не стоит так негодовать. Ты напугала мою подругу.

– Кантана, не вмешивайся, – брови Анацеа изогнулись. – Я всего лишь хочу узнать, кто подпалил мои яблони. Придётся рубить их.

– Глупости. В прошлом годовом цикле после грозы тоже пришлось срубить несколько деревьев, но ты так не сокрушалась!

– Дочь, замолчи! – Анацеа снова перевела взгляд на Мию. – Я не сделаю тебе ничего плохого, дитя. Просто хочу знать, когда и как это случилось.

Деревянное сидение врезалось в поясницу. Ноги окаменели и отяжелели. Кошачий взгляд сжигал дотла не только тело, но и мысли. Миа не верила ни единому слову хозяйки имения. Анацеа относилась к ней со всей предвзятостью, и отрицать это уже не имело смысла. Понять бы ещё, почему.

– Я не делала этого, – Миа вздрогнула, – и повторю десять тысяч раз то же самое.

– Миа, я хочу, чтобы ты знала, – Анацеа на мгновение отвела взгляд. – В любом доме принято уважать хозяев и выполнять их просьбы. Давай будем честны друг с другом. Поверь, я не хочу, чтобы ты меня боялась. И меньше всего желаю, чтобы ты считала меня своим врагом.

– Что вы говорите?! Да вы всё для этого и делаете! – вскрикнула Миа, потеряв терпение. – И на Совете, и сейчас! Хотела бы я…

Кантана легонько пнула её под столом, и Миа захлопнула рот. Едва уловимый запах тлеющей ткани разбавил спёртый жар столовой. Хоть в чём-то эта выскочка оказалась права. Ещё немного, и дом заполыхает. И не факт, что от переизбытка эмоций.

– Я не прошу многого, – продолжала Анацеа, совершенно не отреагировав на выпад. – Просто будь честной.

– Но я-то ничего не поджигала! – Миа боялась, что стыд зальёт краснотой щёки. Но, так или иначе, успокаивала себя тем, что говорила правду. Она не имела цели устроить поджог. Просто так получилось. – Даже в мыслях не было такого. Я тоже не прошу многого. Просто дайте мне жить той жизнью, что и раньше. Без магии, дурацких поездок на Совет и ложных обвинений.

– А кто тогда это сделал? – Анацеа снова отпила отвара. – Я?

– Мне ли знать…

– Это я, – раздался знакомый голос из проёма, соединяющего гостиную со столовой. – Я хотел сразу сознаться вам, госпожа, но не смог решиться.

Миа развернулась, пытаясь соотнести тембр с внешностью. Одновременно барабанные перепонки пронзил карикатурно-громкий вздох Анацеа. В проёме, опираясь на косяк, стоял Азаэль. Подобие крыла торчало из-за плеча, как штык. Выглядел нефилим таким виноватым, словно его слова были правдой.

– Я собрал листья в кучу, как и обычно, и поджег их, – продолжал он исповедь. – Думал, что поляны хватит по ширине. Но огонь перекинулся на траву, а затем – на стволы. Это моя оплошность, сознаюсь.

Миа охнула. Спасение пришло внезапно и ниоткуда. Знать бы, как следует поступить после такого лже-откровения: взять вину на себя, или промолчать, подставив Азаэля?

Впрочем, можно воспользоваться ситуацией. Она же его ни о чём не просила.

– О таких вещах надо говорить сразу, Азаэль, – Анацеа выстрелила строгим взглядом из-под век. – Из-за твоей нерешительности я ненароком обвинила бедную девочку.

– Я боялся наказания, – нефилим артистично развёл руками. Миа даже начала верить ему, почти забыв о том, кто невольно учинил весь беспорядок.

– Наказание последует, – Анацеа снова принялась за еду, – будь уверен. А пока – ступай. На сегодня всё.

– Благодарю, – сухо вымолвил Азаэль.

Нефилим развернулся, показав два поникших крылышка. Шаркающие шаги отдалились, превратившись в едва слышимый шорох. Хлопнула дверь, прогнав в столовую волну воздуха. Пламя свеч под потолком затрепетало в плену металлических чаш.

Анацеа опустила взгляд и принялась размешивать травяной отвар. Миа, поймав своё искажённое отражение в надутом бокале, кашлянула. Произошедшее всё ещё не укладывалось в голове.

– Говорила я тебе, мама, что ты не права, – снова вмешалась Кантана. – Но в этом доме не принято слушать младших.

– Ешь, Кантана, и не вмешивайся не в своё дело, – голос Анацеа был спокоен. – Что за глупая привычка оставлять всё на тарелке?

– Прошлогодние платья не сходятся в талии, – Кантана недовольно звякнула вилкой.

– Расставишь вытачки. Сошьём новые. Ешь.

Кантана принялась старательно отделять поджаристую корочку от куриной грудки. Запечённое мясо сочилось густым бульоном. До чего же глупый поступок оставлять такой кусок на тарелке! Миа недовольно проглотила слюну, глядя на остатки былой роскоши на своём блюде.

Тишину столовой нарушало лишь мерное потрескивание пламени и стук приборов. Миа возила вилкой по тарелке, вычерчивая узоры в разводах соуса. Казалось, что старшая Бессамори проглотила за обедом язык. Впрочем, оправданий Миа и не ждала.

– Прости меня, Миа, – наконец, проговорила Анацеа, словно прочитав её мысли. – Мне следовало сначала разобраться во всём, и лишь затем искать виноватых. Видят Покровители, насколько мне неловко сейчас.

– Я уже привыкла быть здесь козлом отпущения, – буркнула Миа и тут же затихла, поймав очередной пинок от Кантаны.

– Так или иначе, – продолжала Анацеа, снова проигнорировав дерзость, – мы должны обучить тебя навыкам контроля. Я уже нашла тебе учителя. Кроме того, с завтрашнего дня ты будешь посещать Наставню вместе с Кантаной. Пока – как слушающая, ведь тебе нужно восполнить пробелы. Потом я договорюсь, чтобы тебя пропустили на закрытые занятия. Я вижу, ты умеешь читать и писать, а этого более чем достаточно.

– Наставню?! – фыркнула Миа. Отражение, запаянное в стенке бокала, дрогнуло и пошло волнами. – А это обязательно?

– Там очень интересно, Миа, – попыталась приободрить её Кантана. Она опустила ладонь на запястье Мии и сжала его. – Я буду рядом! Вот увидишь, всё у тебя получится.

Миа брезгливо отдёрнула руку. Смуглые пальцы Кантаны обжигали, как калёное железо. От ободряющих слов юной Бессамори легче не становилось. Вообще.

– Почему меня нельзя просто оставить в покое? Просто дать мне жить, как живётся? Запечатать дар, который мне не сдался… Я просто хочу быть обычным человеком!

Анацеа отложила вилку и вздёрнула подбородок. Огоньки свеч расплескались в её волосах глянцевыми отблесками. Она долго смотрела на Мию искоса: вкрадчиво, задумчиво, словно боясь ранить словами. Когда её губы разомкнулись, холодок пробежал по спине, ввинтившись в позвоночник острым штыком.

– Потому что ты – не обычный человек, Миа, – голос пронёсся над комнатой, зависнув под потолком. – Ты – Длань Покровителей. Ты нужна Совету, и сейчас – больше, чем когда-либо. Может быть, от твоего дара зависит будущее всего Девятого Холма?

Всхлип протаранил нагретый воздух.

6

Сетчатые тени неуклонно ползли к западу и насыщались багрянцем. Рынок остался позади. Ликующий гул толпы едва долетал сквозь полосу деревьев. Голоса сливались в неразборчивую какофонию, к ним примешивались звуки улиц: шарканье шагов, поскрипывание редких повозок, перестук ставней. Пахло мясом, жаренным на углях, и уксусом. Даже ветер казался особенным на вкус. Такого не увидишь и не услышишь в Иммортеле…

Иммортель. Был ли он? По плечам Нери побежали мурашки, концентрируясь браслетами у манжетов рубашки. Здесь, на старых улочках Девятого Холма, купаясь в накалённом вечернем багрянце, он был готов поверить в то, что прошлая жизнь – всего лишь видение! Диссоциация, не иначе! Мысли в голове остановились, оставив вместо клубка образов выщербленную пустоту. Пытаясь прогнать наваждение, он посмотрел на Венену. Она оказалась вполне реальной, и тут же ответила добродушной улыбкой.

– Чуть не заснул на ходу, – попытался оправдаться Нери.

– Видать, гонял тебя мясник, как Разрушителям и не снилось! Он может!

– Не знаю, что там снится вашим Разрушителям, но подниматься в пять утра – это сущий кошмар! – пролепетал Нери. – Даже если бы мне предложили богатство и беспечную жизнь до конца дней моих, за то, чтобы подниматься к этому часу ежедневно, я послал бы всех подальше.

– Это было бы опрометчивое решение.

– Брось! Я бедный, но гордый!

– Может, сразу к делу перейдём, гордый ты мой? Так зачем я тебе, Нери? – Венена склонила голову, и искры солнца рассыпались в её локонах.

Вопрос обескуражил ещё сильнее. Слова застряли в горле. Неловкость вернулась, задрожав на кончиках пальцев. И что ответить ей? Сознаться во всём? Он был бы рад, но не знал, чем это чревато. Вдруг ей вздумается воспользоваться его доверчивостью? Слишком уж часто выходили ему боком патологическая честность и неумение вертеться в мире, где все живут по диким законам.

– Нужно достать кое-что, – выпалил Нери первое, что пришло в голову. Оставалось надеяться, что ложь получилась достаточно правдоподобной, и эмоции его не выдадут.

Молчание сделало воздух густым. Скрип колёс и перестукивание каблуков неожиданно показались громче и отчётливее.

– Так бы и сказал сразу, – в голосе Венены слышалось разочарование.

– Ты расстроена?

– Немного обескуражена, – призналась она. – Я-то думала, что на меня покушение подготовлено. И ради этого ты мчался за мной через лес? Прыгал с колесницы на ходу?

– Просто это, – Нери почувствовал, что краснеет, – очень важно для меня. Я хорошо заплачу…

Ещё одна глупая ложь. Венена может заломить несоизмеримую сумму. И откуда он возьмёт деньги? Стащит у Кантаны?! От одной мысли о том, что придётся копаться в вещах юной Бессамори, а уж, тем более, воровать, Нери передёрнуло.

– Достааааать? – вопросительно растянула Венена, смакуя его смущение.

Двухэтажные дома грубой кладки убегали назад, стягиваясь узким коридором. На горизонте они смыкались, целуя друг друга фасадами. Полотно неба падало на крыши, как палантин. Неожиданно захотелось развернуться и убежать прочь, тараня себе дорогу по незнакомым местам… В город, пути в который не было из этого мира. Или сразу в небытие.

Нери с трудом заставлял себя переставлять ноги. Как, впрочем, и открывать рот. Слова по-прежнему не шли, рациональные мысли – тоже. Нери плохо умел врать. Столь же плохо, как и пить.

– Так что достать тебе? – неожиданно отозвалась Венена.

Мимо процокала на каблуках богато одетая дама, увешанная кулонами и цепочками. Она тащила за собой на поводке белую кошечку: настолько же хилую, насколько она сама была крупной. Барышня искоса посмотрела на спутников, словно спрашивая, что они здесь забыли. Камни в бижутерии блеснули ярко-зелёным. Цветом душистого мха, вобравшего в себя аромат грозы. Цветом морских водорослей, оставшихся на берегу после отлива.

– Украшение, – Нери опять доверился первым мыслям, выстрелившим в голову. – Из камня или металла. Что-то такое, что хотела бы носить сама.

– Наивный дружок, – Венена усмехнулась. – Бессамори никогда не наденет то, что хотела бы носить я. Разные уровни иерархии, видишь ли, предполагают разный внешний вид.

– Это не для неё, – отрезал Нери, снова почувствовав неловкость. – Никогда бы не подумал дарить что-то Кантане!

На этот раз, он сказал правду, однако, жар смущения снова окропил щёки. Не хватало ещё, чтобы Венена строила догадки о его несуществующей симпатии к Кантане. Хватит и Мии!

– Так почему тогда ты сам не купишь украшение? – Венена развела руками. – На рынке или в лавке ювелира?

– Я хочу, чтобы эта вещь была особенной! Чтобы ничего подобного нельзя было увидеть на Девятом Холме и в окрестностях. И чтобы… чтобы она нравилась тебе! Это главное условие.

– Дааа? – протянула Венена вопросительно.

– Что не так?!

Нери самому не верилось, что он это произнёс. Внутренности словно кипятком обдало. Страх натянул позвоночник струной. Пытаясь скрыть смятение, он дерзко вскинул голову и уставился в лицо Венене. В глазах её блеснуло то ли удивление, то ли опаска.

– Ты похож на одержимого, – сказала она. – Но притворюсь, что не слышала этого. Не мне интересоваться, для кого ты просишь. Моё дело брать за это оплату. На цене сойдёмся, когда выполню условие.

– Я готов платить, – снова соврал Нери.

– Да уж, – Венена лишь фыркнула в ответ. – Платить он готов. Донату задолжал, и, небось, все свои кровные выложил!

– Заработаю за это время…

– Мммм? – Венена облизнулась. – А ты решительный парень. Серьёзный… И почему у меня нет такого брата?

– Бери, – неожиданно высказался Нери. – Отрывай. С руками и ногами.

– Пфффф, чтобы кормить тебя из своей тарелки? Да зачем ты нужен мне, нищий и гордый?!

Фраза больно ударила под дых. Шорох камушков под ногами неожиданно взвился до пронзительно-высоких нот. Ветви над головой заговорщицки зашептались. Так вот ты какая, Венена Окто? Кажется, Кантана была права, когда говорила, что ты и мать родную продашь. Знала бы ты, что ждало бы тебя, родись ты в другом мире.

Нери снова отвернулся и принялся наблюдать, как сливаются воедино фундаменты зданий, поросшие мхом. В этой части города домики походили один на другой – розовые, в два этажа, с выбеленной полосой внизу. Торцы зданий примыкали так близко друг к другу, что смельчак, рискующий пробраться между домами, практически застрял бы в глухих объятиях стен. На мгновение Нери представил, как протискивается между кирпичных полотен, тщетно пытаясь выбраться на свет, и удушье стиснуло горло. Он закашлялся, прогоняя неприятное ощущение.

– Я пошутила, – прервала его раздумья Венена. – Не принимай всё так близко к сердцу. Будь проще.

– Заметно, – буркнул Нери.

– Ты что-то ещё хотел спросить? – поинтересовалась Венена, пытаясь растопить замешательство. – Я узнаю это выражение лица из тысячи.

Хотел. А как же? Нери встрепенулся, пытаясь расставить в голове вопросы по степени приоритета. Но эмоции и любопытство заглушили доводы здравого смысла.

– Как ты прыгаешь? – глупый вопрос слетел с губ сам собой, и он почувствовал, что краснеет. – В лесу ты так резко скакнула на дуб, что я усомнился было, не сплю ли.

– Нуууу, – Венена замялась, – смотри и учись.

Она приподняла край юбки, задрав её до колена. Замызганная оборка скользнула по рваному чулку. Правую ногу Венены опоясывала, словно поддерживая, сложная система прутиков, шарниров и колец. Он видел нечто подобное в Иммортеле, у спортсменов-экстремалов.

– Экзоскелет? – изумился он. – Здесь?! Но откуда?!

– С Первого Холма, – Венена опустила оборку. – Достала. Уметь надо! Там почти все такие носят.