Помоги проекту - поделись книгой:
Мыслью Елари скользнула по интерфейсу браслета, отдала команду, и «Крот» с тихим звяком упал.
— Да что такое? — недоумевала Надин. Но вот, наконец, и она услышала — или увидела? — изменившийся сигнал сейсмографа. — Твою мать!
Гул был слишком низким, чтобы сразу его заметить. Поэтому, опередив его, пришел страх. Но с каждой секундой гул становился громче. У Елари начало двоиться в глазах — стены тоннеля мелко вибрировали. И сверху посыпалась земля.
— Корабль! — крикнула Надин. — Корабль садится!
Ага, точно. Садится. Или взлетает. Хотя нет, раз гул усиливается — значит, садится. Похоже, они вбурились под самый ангар. Какого же размера должна быть махина, вывозящая отсюда собранные боевые корабли Триумвирата?!
— Бежим! — закричала Елари.
Они бросились обратно, оставив на произвол судьбы верного «Крота». Елари бежала первой, за спиной слышалось тяжелое дыхание Надин. Но вот грохот заходящего на посадку гиганта вышел на новый уровень. Могучие двигатели ревели так, что хотелось заткнуть уши. Казалось, что с каждым шагом звук всё ближе, а не наоборот. А может, так оно и есть? Откуда ей знать, где «вход» в этот проклятый завод? Хирт дал лишь примерные координаты, а не план-схему.
В тот миг, когда Елари сообразила, что ее догадка абсолютно верна, перед ней обрушился пласт земли, перегородив тоннель.
— Назад! — заорала Елари и повернулась.
Луч фонарика выхватил искаженное ужасом лицо Надин. Ничего не соображая, она рвалась вперед.
— Здесь сейчас всё завалит! — пыталась образумить ее Елари. — Возвращаемся к «Кроту»!
Надин кричала, но Елари не могла разобрать ни слова. Поняла лишь, что женщина в истерике. Оттолкнув Елари, Надин бросилась на завал, принялась разбрасывать в стороны комья земли. Фонарь она уронила, и он быстро скрылся под слоем грунта.
Грохот всё нарастал. Елари посмотрела вверх, увидела еще одну трещину, бегущую по потолку. Проклятый «Крот» так всё утрамбовал, что земля кололась, как каменная порода и падала вниз огромными кусками, несколько метров в высоту.
Хватит!
Елари схватила Надин за шиворот, дернула на себя. Когда это не возымело действия, ударила ребром ладони в затылок. Надин дернулась и обмякла. Елари потащила ее обратно, к «Кроту», молясь, чтобы Великий Бог Спелеологии дал им еще хоть пару минут.
Волна воздуха сзади — обвал. Еще. Еще. Не оборачиваться, бежать! Вернее — ковылять, таща на себе эту чертовски важную даму, которая так и не научилась брать под контроль свои нервы.
А может…
Елари сбилась с шага, когда ее догнала эта мысль. Бросить Надин. Убежать самой. Дождаться, пока закончится безумие, взять «Крота» и вернуться. Конечно, будут задавать вопросы, но Елари покажет им запись, покажет данные сейсмографа. К ней не будет никаких претензий, сделала всё, что могла и молодец, что выжила.
Ей необходимо выжить, от нее слишком многое зависит. И, если у Хирта ничего не получится с Лансом, ей придется сыграть еще одну, самую страшную и важную роль.
— Нет, — прошептала Елари, ускоряя шаг; в глазах темнело от напряжения. — Я. Смогу. Спасти. Хоть. Кого-то.
Финальным аккордом раздался удар — шасси или брюхо корабля пришло в соприкосновение с полом ангара. Для Елари это выразилось в прыгнувшем перед глазами тоннеле.
Она еще успела подумать: «Слава богу, всё!». А в следующий миг нечто невыносимо тяжелое ударило в спину, и сознание затопило тьмой.
Глава 15
Дигнус старательно оттирал манжету пиджака. Прошло уже почти двадцать четыре условных часа с момента учиненной им расправы, и только теперь, перед заседанием совета, его перестала колотить дрожь. Но всё равно казалось, что на черных манжетах осталась кровь.
— Кольрин Дигнус? — окликнули его.
Дигнус вскинул голову, обвел взглядом собравшихся за вытянутым столом людей. Власть. Министры. Правители. Те, кто могли советовать королеве. Почему же все они сейчас испытующе смотрят на него, почему в полумраке зала заседаний так ярко горят их зеленые глаза?
Дигнус в поисках защиты повернулся к тем двоим, кому полагалось начинать заседания и направлять их.
Два кресла во главе стола пустовали. Принцесса Иджави. Верховный Советник Хирт.
Пальцы, теребящие манжету, остановились, и Дигнус ощутил, как кровь отливает от лица. Теперь он здесь — старший. Ему и начинать.
Дигнус встал, откашлялся и, чтобы выиграть время, медленно обошел стол. Он не позволил себе занять место Иджави и устроился на краешке кресла Хирта. Тут же, будто разозлившись на себя за нерешительность, вдавился глубже и принял расслабленную позу, хотя внутри него всё застыло.
— Вынужден просить прощения за то, что нарушаю условия траура. Мы не должны были собираться, пока не минуют обязательные…
— Да нам давно надо было собраться, — перебил резким голосом Агмос, худощавый мужчина с бледным лицом. — На «Ковчеге» творится черт знает что, узорги в панике. Принцесса мертва! — Он стукнул ладонью по столу. — Я чту традиции. Мы все чтим традиции. Нам впаяли эти традиции на генетическом уровне, и теперь мы — их рабы, как многие верующие на известных нам планетах. Но сегодня, я считаю, нам пора противопоставить разум — генетике. Мы нарушим традиции, и мы будем еретиками, но мы спасем «Ковчег». А дальше — пусть хоть звезды перестанут гореть.
— Спасибо. — Дигнус кивнул и почувствовал, как крепнет голос теперь, когда отголоски его мыслей прозвучали из уст другого. — Итак, до сегодняшнего дня ситуация складывалась непростая. Мы потеряли принцессу, и Верховный Советник исчез. Мы могли спокойно дождаться конца траура, затем назначить нового Советника, который избрал бы новую принцессу, которая примет решения и отдаст приказы. Однако Хирт формально остается на посту. И теперь, когда мы — да и весь «Ковчег», что немаловажно, — знаем, что он жив… С этим приходится считаться.
Министры морщились, отводили взгляды. Им не было нужды вспоминать витиеватые строчки кодекса, описывающие сложные принципы жизни народа узоргов. Как правильно заметил Агмос, принципы эти были вшиты им на генетическом уровне.
— Хирт может еще быть полезен, — подала голос Айсини, единственная женщина среди присутствующих. Обычно она отмалчивалась на собраниях, но теперь… Теперь было «необычно».
— Полезен? — скривился Дигнус. — Человек, который обезглавил нас, который предал всё, во что мы верили…
— …и продолжает действовать в интересах народа узоргов, — закончила за него Айсини.
Она встала. Немолодая женщина, на лице которой уже начали появляться морщины — свидетельство того, что первая сотня лет давно осталась позади. Айсини окинула взглядом мужчин и, поскольку никто не остановил ее, продолжила:
— Нашей целью было обретение земель — Хирт требует этих земель от правительства Триумвирата. Он угрожает нашим оружием. Он говорит те слова, которые произнес бы любой из нас, но делает это так, как умеет лишь он.
— Достаточно! — поднял руку Дигнус. — Мы слышим тебя, спасибо. Никто не говорит о том, чтобы ликвидировать Хирта, его ни к чему защищать.
— Я вовсе и не пытаюсь его защищать! — В свою очередь Айсини тоже повысила голос. — Я говорю, что он — наш правитель, и мы должны подчиняться его решениям до тех пор, пока новая принцесса не отдаст приказ о его казне. Она обязана будет это сделать, иначе пойдет на казнь сама. Но до тех пор мы подчиняемся Хирту. Подчиняемся традициям. Он не ждет от нас никаких действий — а значит, мы не должны действовать.
— «Он не ждет!» — подскочил Казон, самый старый узорг, его волосы успела покрыть седина. — Он именно что ждет, моя дорогая. Он не может не знать, что у нас тут творится. И — ждет, пока мы не перебьем друг друга, как бешеные животные.
— Зачем ему это? — возразила Айсини.
— Вот уж понятия не имею, да и не хочу задумываться. Я вижу, что происходит, и делаю выводы. Человек, который идет на меня, подняв тесак, хочет меня убить, и у меня нет причин задаваться вопросом «зачем?». Иногда нужно просто действовать. Я разделяю мнение Агмоса. Мы должны принимать решения самостоятельно.
Поднялся гвалт. Министры вскакивали с мест, размахивали руками, орали друг на друга. Дигнус смотрел. Дигнус слушал. Он бы тоже кричал вместе со всеми, если бы не призрачное пятно на манжете. Оно манило взгляд, оно шептало.
Все эти министры терпели, и лишь сейчас выплескивали эмоции друг на друга. А он — не дотерпел. Ему казалось, что весь он остался там, в зале с подвешенными за ноги безголовыми телами. Теперь ему чудилась в этом некая мудрость провидения. Он, Дигнус, временно возглавляющий совет, может судить на холодную голову. Эмоции бушевали глубоко внутри него, наружу просачивалась лишь леденящая тоска и страх перед тем единственным, чего не дано изменить никому — перед прошлым.
— Достаточно, — тихо сказал он и поднялся, глядя в черную, космическую глубину полированной крышки стола.
Они замолчали. Притихли, будто дети, застигнутые за непристойным занятием. Некоторые, быть может, и покраснели. Дигнусу было плевать, он не хотел видеть их лиц.
— Мы созданы для целей, которых человечество давным-давно достигло, и более не нужны людям. Все наши принципы и традиции были подчинены этим целям. Мы, подобно пчелам, строили гнезда, обживали планеты и уходили, уступая людям теплые места. А теперь мы больше не нужны людям, какой бы вкусный мёд не давали. Но давайте вспомним вот что: у нас есть по две ноги, по две руки. На плечах у многих из нас — головы. — Тут Дигнус не сумел сдержать истерического смешка, пальцы левой руки вновь вцепились в правую манжету. — Простите… Так вот, мы — мало чем отличаемся от людей. Мы превосходим людей, если уж на то пошло. И только генетические блоки мешают нам выступить против людей! Но эволюция снимает генетические блоки. Люди боялись огня, а потом приручили его. Узорги склонялись перед людьми, но когда пропал Хирт, Иджави организовала разработку «Квазара» — оружия, которое уничтожит триллионы людей. Вам известно, как она его назвала?
Дигнус посмотрел в глаза каждому, и ни один не дал ответа. Откуда им было знать? Иджави произнесла эти слова лишь однажды, проснувшись в его объятиях. Они нарушали законы и принципы задолго до того, как это безумие распространилось на весь «Ковчег».
— Оружие скорби, — произнес Дигнус. — Она заранее скорбела по тем, кого уничтожит «Квазар», но понимала эту неизбежную ступень эволюции. Понимала и принимала. И теперь, вслед за ней, принимаю эту ступень я. Те из вас, кто готов принять, выйдите из зала вслед за мной. Мы не будем больше трепаться, мы начнем делать.
Агмос, с каменным выражением лица, закрыл планшет и убрал его под мышку. Посмотрел на Дигнуса.
— Что же мы будем делать?
Дигнус приподнял уголок рта, намекая на улыбку.
— Уничтожим Гинопос. А потом вступим в переговоры с Триумвиратом, потрясая нашим оружием скорби. Мы заселим эти уютные планеты, с которых нас выгнали за то, что мы были лучшими. Мы успеем зачать поколения детей, в генах которых пропишется чувство собственного достоинства. А сами — можем скончаться в страшных муках, раздирая до костей собственные лица. Такова участь всех, своё отживших. Таково моё слово.
Дигнус вышел из-за стола и двинулся к выходу. Вслед за ним молча пошел Агмос. Третьей внезапно оказалась Айсини. Четвертым, качая головой, поднялся Казон. Остальные, раскрыв рты, провожали их взглядами.
— А… А мы? — сдавленно пискнул кто-то.
Дигнус ответил, но не ему. Выйдя из зала, он обратился к предводителю вооруженного отряда:
— Члены совета, оставшиеся в зале — изменники. Бросить их в камеры. При попытке сопротивления — стрелять на поражение.
Четверо новых властителей проводили взглядами новых солдат. Эволюция начиналась здесь и сейчас.
Глава 16
Реми Вернер прошел долгий путь от сына ничем не примечательного шахтера до директора завода по сборке военных кораблей. Многим идиотам казалось, что у него был «невероятный взлет», или «головокружительная карьера», но Вернер знал, что ничего в жизни не давалось ему просто так.
За что-то приходилось вкалывать круглыми сутками, забывая даже дышать.
За что-то — грызться с конкурентами.
За что-то — льстиво улыбаться власть предержащим.
А за что-то — убивать.
Теперь только по-настоящему опытный, поживший человек смог бы разглядеть в Реми Вернере старого, опасного волка. Для всех остальных он был лысеющим и толстеющим коротышкой в возрасте за пятьдесят. В сером безликом костюме, в таком же безликом кабинете, обставленном дорогой мебелью из полированного дерева.
Здесь, на Чаппеле, это действительно было экзотикой, поскольку древесину поставляли аж с самого Триумвирата (планеты, которая, вообще-то, официально древесину не экспортирует). Но Вернер принимал роскошь, как должное, и не особенно расстроился бы, если б кто-нибудь сказал ему, что на самом деле всё это — имитация из пластика.
Сам Вернер не был имитацией, не был имитацией и завод, которым он управлял. Сжимая кулак, Вернер отдавал себе отчет в том, что держит тысячи важных ниточек, за каждую из которых может дернуть в любой момент и — получить что-либо. Или повлиять на что-то. А теперь, с началом разговоров о войне, ниточек оказалось еще больше.
Но кое-что новое, неприятное добавилось к ним. Например, этот большегруз, который прилетел внепланово, без предупреждения и затребовал посадки по правительственному выделенному каналу. Вернер не мог не позволить этой махине сесть, хотя и пришлось ради торжественной встречи остановить работу доброго десятка цехов и устроить работникам оплачиваемый выходной. Вернер сам был работягой и знал, как это важно: когда начальство само оплачивает свои недоработки, а не взыскивает с тех, кто не может возразить.
А сейчас напротив него сидел этот наглый молодой человек. Ему, вероятно, было лет сорок, но для Вернера все, кому меньше пятидесяти, были «молодыми людьми». С возрастом он все лучше понимал ценности каждого правильно прожитого года жизни. Глупцы боятся старости. Мудрые стремятся к еще большей мудрости.
— Как я могу к вам обращаться? — спросил Вернер, в своей медленной, привычной манере.
— Смит, — последовал короткий ответ.
— Хорошо. Итак, мистер Смит…
— Не мистер. Просто Смит. Я бы хотел побыстрее покончить с болтовней, это и в ваших интересах тоже.
— Я понимаю, — кивнул Вернер. — Прежде всего я бы хотел увидеть соответствующий приказ, подписанный…
Пикнул браслет. Вернер прикрыл глаза, вызывая на сетчатку интерфейс. Сообщение пришло по каналу, который можно использовать только имея адресата в зоне видимости. Файл открылся. Это был приказ о срочной эвакуации, подписанный Ремилом Лансом, главой Триумвирата. Три секунды программа сличала набор символов электронной подписи с эталонным, после чего вынесла утвердительный вердикт.
Вернер пробежал взглядом пункты, отметил для себя те моменты, которые вызывали вопросы и открыл глаза.
— Прежде всего хотелось бы узнать, с чем связана эвакуация.
— Война, — коротко бросил Смит. Он сидел вполоборота, закинув ногу на ногу, и, кажется, больше интересовался носками своих туфель, чем разговором.
— Не думаю, что на новом месте удастся быстро наладить производство. А корабли, если я все правильно понимаю, нам понадобятся. Давайте-ка поподробнее, Смит. Если хотите — налейте себе выпить. Не знаю уж, что там вы себе нафантазировали, но упаковаться в ваш корабль мы сможем не раньше, чем через неделю, да и то — при условии, что будем работать в две смены. Поэтому десять минут разговора нам не повредят.
— Слушай меня внимательно, хорек, — все тем же спокойным, ленивым голосом заговорил Смит. — На тебя материала столько, что можно хоть сейчас закрывать на пожизненное, а потом использовать как пушечное мясо. Единственная причина, по которой ты до сих пор сидишь тут, а не на параше, — то, что ты управляешь этим заводом. То, что ты знаешь его. Поэтому ты в кратчайшие сроки упакуешь все свои станочки, погрузишь их на корабль, улетишь, куда скажут, со всеми своими работничками, и там — в кратчайшие же сроки — развернешь все по-новой. Тебе ясно, или я должен пристрелить тебя и решать вопрос с твоим более расторопным замом?
Кобуру на поясе Смита Вернер заметил сразу же, как тот вошел. А тон не оставлял сомнений, что угроза серьезная.
— Я должен знать, что сказать рабочим, — твердо сказал Вернер. — Человек куда лучше работает, если перед глазами болтается правильная морковка, а не хер начальника. Поэтому прошу вас, снизойдите хоть до каких-то объяснений.
Смит снизошел. Вернер задал пару уточняющих вопросов. Потом выдвинул условие. Смит принялся кричать, но Вернер был непреклонен. Ему было чем пригрозить людям, которые нуждались в его заводе. Смит долго совещался с кем-то через браслет, не шевеля губами, телепатически. Потом открыл глаза и кивнул.
Спустя полчаса Реми Вернер стоял на смотровом балконе над самым обширным из цехов и обращался к собравшимся рабочим. Пять сотен голов. Все, до единого, включая уборщиков, офисных клерков, охрану и обслуживающий персонал.
— Напоминаю, вы дали подписку и не имеете права покидать территорию завода до истечения контракта. Однако я готов разорвать контракт с теми из вас, кто захочет остаться… — Вернер выслушал оживленные перекрикивания снизу и закончил: — …и умереть.
Теперь внизу стало тихо. Тихо, как будто все уже умерли.
— Как только мы покинем планету, ее поверхность будет зачищена при помощи ядерного оружия. Всем вам повезло, что вы работаете здесь. Потому что остальные до последнего даже ничего не узнают. Кто-то успеет увидеть ядерные «грибы», а кто-то даже не проснется.
— А наши семьи? — крикнули снизу.
Вернер кивнул:
— Таково было мое условие. Все родственники, проживающие на территории завода, улетают с вами. На новом месте со временем им предоставят аналогичные или лучшие жилплощади. Настало тяжелое время для галактики, ребята. И Триумвирату приходится принимать непростые решения…
— А те, кто не на территории? — перебили его.
Вернер нахмурился. В спешке он об этом не подумал. Действительно, у многих остались родственники на Чаппеле, не посвященные в тайны производства. Друзья. Любимые.
— Нет, — твердо заявил Вернер. — Только те, кто живет с вами здесь, в поселке. Я даже этого добился с немалым трудом.
Вернер блефовал, и блеф его не оправдался. Как ни старался он выстроить речь, к вечеру у него на столе лежало пятнадцать заявлений об уходе.
Поделиться книгой: