Помоги проекту - поделись книгой:
— Да знаю я.
— Товарищ матрос! Не «знаю», а «есть», повторить приказание!
И как ебану кулаком в дверцу шкафа. Она и прогнулась. Стакан с края умывальника слетел и разбился.
Я еще подумал:
— К удаче!
Таким меня давно не видели.
— А по еблу? Смерти хочешь. Ты, блин, вник, или куда?
Матрос вник мгновенно и убежал. У меня, все же девяносто семь кило.
Через сорок одну минуту связь с комбригом была установлена и проверена со Спартака. Телефонист сидел у коробки, подключился параллельно и был в курсе. О чем и доложил, как я ему приказал.
Спектакль надо было закончить достойно. Я присел двадцать раз, смочил волосы водой, сдвинул галстук чуть набок, приказал телефонисту тихонько ждать меня у каюты комбрига. Потом опять изо всех сил грохочу ботинками, скатываюсь по трапу, стучусь, влетаю в каюту:
— Товарищ капитан первого ранга! Командир БЧ-4. Разрешите проверить связь? — Да её только проверяли со Спартака.
— Так точно, мне это известно! Но прошу разрешить убедиться лично: для бригады — это самый ответственный канал. А телефонист должен знать состояние Вашего персонального аппарата. Я приказал вам установить новый, югославский. Но проверить нужно.
— ???? Ну, давай…
— Старший матрос Петров! Войдите и проверьте связь командира бригады. Петров все сделал, как положено. И, надо же, догадался: надел белейшую робу, надраил хромачи и постригся! Вот так. Понял, подлец, что дмб может отодвинуться на неопределенный срок, а здоровье пошатнуться.
Вот классический пример творческой и вдумчивой воспитательной работы с личным составом. И все за полчаса!
И что ты думаешь, жизнь моя как-то сразу изменилось. И каплея я получил, потом флагманским назначили, и со второго захода в Академии оказался.
И комбриг и командир дали нормальные характеристики. И зашибать как-то само-собой перестал.
Валера подошёл к окну, смотрел на темные воды Малой Невки, на автомобили, на черные деревья парка через речку. На скамейку, темнеющую у уреза воды на песчаной полоске. В классе и коридоре четвертого этажа было тихо.
Потом он повернулся, согнул руки в локтях ладонями вперед и сделал что-то вроде физкультурного движения:
— Я, честно говоря, думал, что подохну на этом «Самарканде». Но не судьба, и мы вполне можем после сампо выпить по кружке пива.
Мне останется только добавить, что в Академию мы с Валерой поступали вместе. Нас всего было четыре человека на четыре места. И все радовались: спокойно и без проблем дружно едем в Ленинград. Но такой расклад не устроил ребят на кафедре связи № 43 в Академии: скорее всего, нужно было кого-то своего взять. Поэтому приказали зачислить только три человека: двоих, сдавших лучше всех экзамены, а третьим — старшего лейтенанта с подводной лодки, у которого был орден.
Поэтому этот парнишка (у которого была еще и лапа, а иначе, откуда орден?) пелевал на все. Он сдавал экзамены на тройки, а по вечерам отдыхал в кабаках. Парень он был компанейский!
К финалу сложилась картина: я набрал 24 балла из 25, второй — 17 баллов — тоже не слабая лапа, Валера — 16, а подводник — 15.
Думать нечего, Валера выпадал из колоды. Но он об этом не знал. А капитан 2 ранга И., бывший флаг-связист 201-й бпк, а тогда — старший преподаватель ТОВВМУ, знал, потому что получил приказание составить списки успешно сдавших экзамены на утверждение Главкома ВМФ. Он составил их как положено по уменьшающемуся ряду, но не как приказали. Хотя его инструктировали, япона мать, о необходимости нарушить числовой ряд.
Он просто забыл об указиве не брать Валеру Сахарова. Выкинуть его, так сказать, за борт жизни. А выкинул чисто формально парнишку-подводника. Ошибся нечаянно офицер И.!
Списки отправили, утвердили у Адмирала Флота Советского Союза С.Г.Горшкова, а когда спохватились, было уже поздно. Кто изменения к ним Главкому подавать будет в позе пингвина? Мол, возьмите другого, который плохо сдал экзамены, ошибочка вышла-с.
В общем, поезд ушел из Владика и прибыл в г. Ленинград, но с другим пассажиром.
Эту историю с зачислением мне рассказал сам капраз И. во Владивостоке уже после окончания Академии.
А парнишку-подводника я встретил через пару лет на аэровокзале в Москве, когда возвращался из отпуска. Он был весел и, как прежде, беззаботен: он-то летел в отпуск.
Валера после Академии служил в ТОВВМУ, стал начальником кафедры и капразом. Где он сейчас я не знаю.
Но … молодость прекрасна. И воспоминание греет душу.
Родился в 1948 году в семье военнослужащего. Закончил 11 классов с золотой медалью в г. Кишиневе. В 1971 году закончил Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С.Попова, по специальности «радиосвязь». С 1971 по 1977 год служил на многих кораблях Тихоокеанского флота в должностях от командира группы связи надводного корабля до помощника флагманского связиста оперативной эскадры кораблей Тихоокеанского флота. В 1979 году закончил Военно-морскую академию имени маршала Советского Союза А.А.Гречко (факультет радиоэлектроники). С 1982 г. служил в Калининградское высшем военно-морском училище, закончил службу доцентом кафедры боевого применения средств связи. В 1994 году был уволен в запас.
Юрий Ткачев
Толстуха Элла
Такси везло по ночному Владивостоку троих флотских гуляк. Гуляли они до самого закрытия в любимом военными моряками ресторане «Зеркальном» по поводу получения месячного жалования на береговой базе катеров.
Старшего лейтенанта, специалиста ракетно — технической части и неутомимого ловеласа Саню Клопнева везли домой в Большой Улисс, а лейтенантам — вещевику Вите Гузин и начпроду Коле Токареву предстояло ехать дальше — продолжать вечер у Гузина в район бухты Тихая. По его словам, у него дома были почти целая бутылка водки и нестарая одинокая соседка. У всякой соседки, как известно, всегда найдётся подружка для компании.
Когда «тачка» проезжала мимо какой — то, мрачной, в свете уличных фонарей, девятиэтажки, Саня затыкал пальцем в окно.
— Я здесь был в гостях у одной официантки с «Зеркалов», — сказал он.
— У толстой Эллы, что — ли? — спросил Коля Токарев. — Бывал, как — же.
— Третий этаж, с площадки налево, длинный коридор, пятая дверь справа? — оживился Витя Гузин. — Так я у неё тоже ночевал.
Все трое удивленно уставились друг на друга.
— Привет «молочным братьям»! Поздравляю! — ехидно сказал старший лейтенант. — А что вы там делали?
Вопрос, конечно, интересный. Что можно делать у женщины, пригласившей тебя скоротать ночку? Наверно же не школьное задание у её детишек проверять.
Официантке Элле было почти сорок лет, и она бескорыстно любила возить из ресторана к себе домой молодых морских офицеров. Слабость к ним она питала. «Снимала» их пьяненькими и увозила. Завсегдатаи «Зеркального» это знали.
— Только, по — честному, — предупредил Саня Клопнев, — я тоже, пока едем, расскажу об этой удивительной ночи. Жуть просто, даже сейчас дрожу.
— Ну, что? Прошлой зимой, в январе, я пришел в «Зеркальный». До этого командир бербазы Плужник отодрал за недостачу консервов на продовольственном складе, поросёнок с подсобного хозяйства ушел в самоволку со свинарем матросом Рахмановым, жена, сука, снюхалась с флагманским физкультурником. Сами понимаете, никакого настроения. Ну, сел за стол, сижу мрачный. Элла подошла за заказом вся накрахмаленная, в завитушках. Заказал, как обычно графин водки и салат оливье. Выпил быстро два фужера, ковыряюсь вилкой в тарелке. Думаю, заказать ещё графинчик или не заказывать? Тут Элла подошла с запотевшим графинчиком. Сама догадалась, что не хватило. Салата ещё много осталось, почти полная тарелка, поэтому закусь больше не заказывал. Как она меня зацепила, как увозила с «Зеркалов» — вообще полный провал. Пока ехали, немного стал соображать. Помню, приехали, в район Мальцевской переправы, поднялись на третий этаж, вошли в её гостинку. Она помогла мне снять шинель и предложила прилечь в комнате. Ну, я не такой дурак, тут только приляг, сразу уснёшь! Никакой е… У меня уже сто раз так было. Спрашиваю, где душ? Думаю, искупаюсь, протрезвею и завалю, голубушку. Пошел, а там, блин, воду отключили. В этом «нашенском»[4] городе, когда — нибудь воду нормально дают? Тут толстуха на кухню зовёт. Пошёл. Накатила она мне стакан, и себе в рюмку. Закуску, утащенную с кабака, на тарелки разложила. Отбивные, горошек с майонезом, рыба какая — то, то, сё. Выпили с ней. Потом ещё по разику. Я и поплыл. Куда же столько водки жрать. Она говорит, ложись, я сейчас приду. Ну и прилёг. Проснулся в девять утра, лежу один. Смотрю ключ на стуле и записка. Я её храню, как память о той целомудренной ночи. Вот читайте:
«Я к тибе пришла на конец а ты никакой. Импатент. Ключь отдай сосетке Кате с 311 комнаты. Я пашла на работу. Забыла как тибя завут».
— Ишь ты, слово какое умное знает, «импатент»! — засмеялся Витя Гузин, — а теперь я расскажу.
— У меня примерно так же было, только столько выпить, как начпроду, комплекция не позволяет. Во мне ведь весу, как у барашки. А в «Зеркальный» мы поехали с втроем. Расписали пульку в преферанс, начфин, как обычно нахапал взяток на мизерах, да ещё на тройных «бомбах».
Повез он нас с химиком Юркой Грачевым обмывать свой проигрыш. Столик наш толстая Элла обслуживала.
Сидим, пьём, закусываем, культурно музыку слушаем. Беседуем. Химик, что — то врёт про баб, как обычно. Я пошел размяться, сплясал с толпой быстрый танец.
Начфин Петя много проиграл, денег мы с него не брали, но выпить— закусить он заказал прилично. Поэтому засели мы надолго. Люди все культурные за столом собрались. Водку графинами не жрали, как некоторые тут. Но, конечно, до кондиции дошли. Тут сваливает химик, вспомнил, что должен был заступать дежурным по бербазе и там на вторые сутки пошёл Толя Зубов. А вы же знаете, наш начальник службы ГСМ, псих и дурак. Хорошо, что ему с оружием не разрешают дежурить. Но химика он конкретно порвёт за причинённый стресс. Ну, ладно. Потом финансист знакомится с какой то подругой, платит Элле за стол и уезжает с нею. И остался я один. Все уже разошлись, полночь. Элла подходит и приглашает к себе. Ого — го! Я по сравнению с ней моська. В ней весу полтора центнера, отъелась на ростбифах и котлетах ресторанных. Но, дома меня никто не ждёт, со Светкой, к тому времени я уже развелся, поехали, говорю. Едем, а в такси я всё думаю, как я с нею управлюсь? Не облажаться бы. Хотел было соскочить на светофоре, но она меня обхватила и не выпустила из машины. Поднялись к ней на третий этаж, а у неё племянница туалет красит. Это в час ночи! Краской несёт на всю квартиру. А девчонка краски надышалась, балдая стоит совсем. Улыбается мне. Я на неё засмотрелся, по возрасту, чуть от меня моложе. Элла быстренько её куда — то спровадила, чтобы я не соблазнился. По — моему племянница в этой же девятиэтажке жила, не успел спросить. Иди, говорит мне Элла, раздевайся и жди меня. Я, мол, сейчас приду.
Ну, разделся, трусы даже заранее снял, дружка размял, чтобы быстрее покончить с этим делом и спать. А она не идет и не идет. Возится на кухне, корова, посудой гремит, песню мычит, потом в туалет, видимо, пошла, потому, что звуки слышу, какие человек там обычно производит. В этих панельных домах слышимость великолепная. Фу. у, думаю. Уши заткнул, чтобы эротический настрой не сбить. Правда, какой уж тут настрой. До утра бы дожить.
Лежу в темноте, глаза таращу и жду. Специально не сплю, мужской долг ведь надо исполнить. Потом и в кабак не пустит, если усну и ей пистона не вставлю. Тут ярко вспыхивает лампочка на потолке, слепит глаза, и она передо мной стоит во всей красе, голая, с пудовыми прелестями, слоновьими ножищами. По бокам жир висит толстыми складками. Афродита Японского моря! Мужики, поверите? Мало того, что в ту ночь у меня с Эллой ничего не вышло, как я не старался. У меня от испуга так всё там сжалось, так втянулось! На целую неделю потенция пропала. Думал, вообще никогда не появится.
Так, что я тоже, как и начпрод, невинности её не лишал.
Твоя очередь, Саня, рассказывай!
— Мужики, прелюдия перед походом в гости к толстой Эллочке у нас у всех одинаковая. Как к ней попадают? Пути два — через неумеренное питие, либо по глупости (он покосился на Витю Гузина). Я — то человек женатый и всегда из ресторана стремлюсь домой, даже на автопилоте. Зачем мне скандалы? Ладно, пожурит моя Люся за то, что выпивши пришел. Но ведь пришел! А не ночевать дома женатому — это ругань, битие посуды, размахивание шваброй, стандартные угрозы типа «уйду с детьми жить к маме» и, как апофеоз, прибытие шустрой тёщи для семейной разборки.
В тот февральский вечер, мы с замом по строевой части мотались по Владивостоку, мне надо было решить вопросы в штабе флота, подписать документы на Гайдамаке в техническом управлении, а Зюров ездил со мной за компанию. Он уже все вопросы порешал и ждал, когда я управлюсь со своими, чтобы ехать на Улисс, на бербазу.
На бербазу, конечно, мы не поехали, потому, что дела завершили около пяти вечера, спустились на Луговую и пошли в «Зеркальный». Василь Василич до этого получку жене отдал, и заначка жгла ему ляжку. У меня, как и у всякого уважающего себя флотского офицера, заначка тоже имелась. Зашли, разделись в гардеробе, в черных тужурках, в рубашках с галстуками, поднялись в зал. Как всегда полно офицеров— морских пехотинцев. Они сверху с сопки спустились и заняли почти все столики в «Зеркалах». Ну, вы сами знаете. С учений, потные, в пыльных сапогах, рожи бандитские. И комендатура их не брала в ресторане за нарушение формы одежды, как нас корабельных. Зюров, ведь строевик, не смог удержаться. Служака, едри его маму. Сделал им замечание, мол, хотя бы сапоги почистили, культурное, как — никак, заведение.
Ну и вывели они нас в гальюн, даже мы за стол не успели сесть. Меня за компанию только раз по уху съездили, хорошо не сопротивлялся, а Зюрову накостыляли, мама не горюй. Комендатура приехала, Зюрова увезли в госпиталь раны лечить, а морпехи догуливать поехали куда — то дальше. А кто им что сделает? Они же кучей и комендатуру вместе с патрулями заметут.
Сел один за стол. Ресторан пустой. Морпехи всех посетителей распугали, а сами ушли после перепалки с комендатурой. В ухе звенит, на ощупь оно большое и горячее, как чебурек. Главное, получил ни за что. Черт бы его побрал, Зюрова нашего, с его служебным рвением. Подошла толстая Элла, принесла какую — то примочку, чтобы я держал на ухе. Я заказал ей ноль пять водки и поесть, на её усмотрение. Одной рукой примочку держу, другой наливаю в стопку. Элла рядом сидит и с вилки закуску в рот подает. А что, работы нет, вот и сидит, кормит. В общем пьянею потихоньку, смотрю на Эллу и она мне всё больше и больше нравиться начинает.
Заботливая, думаю. В общем допился, пока Элла, стала меня возбуждать, как женщина, и после закрытия «Зеркалов», поехали с нею по вашему, товарищи лейтенанты, маршруту.
Приехали, к ней, она нашаривает выключатель, зажигает свет. Посреди комнаты стоит гроб. В гробу покойник, дед какой — то. На хрена, думаю она сюда меня привела? Какой тут может быть трах в комнате с мертвецом? Меня как — то такая перспектива не возбуждала. Более того, даже угнетала. Смотрю на толстую Эллу, а она себя хлоп по лбу! Ой, забыла, говорит сегодня же моя очередь с покойником сидеть! Вот соседи мне его и принесли. Не понял, говорю, как это? Выяснил, что у них на этаже много одиноких старых людей, которые часто мрут. А гроб на ночь ставят в гостинки согласно графика, вывешенному на этаже. Так сказать, посторожить до утра. Утром гроб соседи и родственники, если таковые есть, выносят во двор и там до полудня все прощаются с усопшим.
А как же они занесли, спрашиваю, ты, что дверь не запираешь? Так я ключ у соседки Катьки всегда оставляю. Мало ли пожар или ещё чего.
Я говорю ей, всё, пошёл домой. Покойников мне, на ночь глядя, только не доставало. Ой, не уходи, я одна боюсь, говорит Элла и хватает меня за руку. Мы, говорит, тихонько на кухне посидим до утра. Выпьем, закусим. У меня, мол, полный холодильник всяких деликатесов и водка есть.
Ну, вот сели мы на кухне и до утра сторожили покойника. Какой тут секс, когда там свечки горят (Катька занесла и зажгла) и гроб стоит с мертвым стариком?
Хорошо, что у толстухи Эллы водки хватило, чтобы не так жутко было охранять гроб. Так и не получилось у меня с ней покувыркаться в кровати…
Когда уже проехали Малый Улисс, Саня Клопнев вдруг похлопал по плечу водителя.
— Слышь, шеф, поворачивай! Меня на Мальцевской высадишь, у девятиэтажки — сказал он водителю, — а лейтенантов в бухту Тихая оттуда отвезешь.
— А как же тёща, жена, а Саня? — спросил Витя Гузин, — Не страшно?
— Страшно будет, если Элле опять принесут гроб в комнату, и мне придется снова с нею сторожить его.
Такси остановилось, и Саня Клопнев нетвердой походкой вошёл в, знакомый всем троим, подъезд.
— За нас там тоже долги верни! — только и успели крикнуть ему лейтенанты.
Юрий Ткачев
Флотские лекторы (побывальщина застойных времён)
В повседневной обыденности военно-морской службы, монотонности корабельных будней, строгом выполнении распорядка дня, накапливается усталость и раздражение. «Живи по уставу — завоюешь честь и славу!» — гласили плакаты Министерства Обороны. А как хотелось пожить, хоть немножко, именно не по уставу!
И вот, вдруг, командировка. Шаг в сторону от протоптанной военной дороги. Как вы думаете, куда могут отправить в командировку лейтенанта береговой базы ракетных катеров? Не знаете? Тогда расскажу, куда направляли меня. За первые полгода офицерской службы на ТОФ я побывал в разных интересных местах. Старшим на уборке овощей в военном совхозе в селе Петровка. Руководил разгрузкой угля для береговой котельной на пирсе мыса Артур и продовольствия в бухте Тихая. На подсобном хозяйстве бригады катеров отстреливал из карабина бродячих собак. Эти твари были жесткими конкурентами персонала продовольственной службы в деле воровства молочных поросят. В общем, даже не командировки, а так, всё больше по мелочам.
А тут мне сразу сказали, что такая честь лейтенанту выпадает очень редко. И сказал не кто иной, как командир бригады катеров капитан первого ранга Пискунов. Он меня срочно вызвал по прямому телефону с береговой базы.
— Ибя…я…я, химик, тебе предстоит очень ответственная поездка в самую глубину матушки России, — междометие «ибя» было коронной фишкой у нашего комбрига, — и ты должен пройти это испытание обычаями и нравами населения Уральского военного округа с достоинством. Показать на что способен офицер-тихоокеанец. Имей в виду, что народ там крепкий и «шило»; водой не разбавляет. Знаю, что говорю, поскольку сам родом с Урала.
Я только, что проводил газоокуривание хлорпикрином; личный состав дивизиона торпедных катеров, а суконная шинель мгновенно впитывает ядовитые испарения и так же быстро отдает их в теплом помещении.
Февраль во Владивостоке довольно прохладен и, поэтому, котельная береговой базы работала во всю мощь, жарко обогревая помещения штаба и кабинеты начальства. Комбриг потер ребром ладони, начавшие щипать глаза, и высморкался в носовой платок.
— Иди, химик, иди! Когда уже от тебя будет нести одеколоном «Жасмин» а не всякой гадостью?
— Служба такая, товарищ капитан первого ранга, — вежливо объяснил я ему, — я же химик, а мы химики, всегда пахнем дымом и хлорпикрином. Вы мне не сказали, что это за командировка?
Пискунов замахал руками. Он уже начал потихоньку плакать.
— Иди, химик, иди! У меня уже нет сил, тебя тут обнюхивать! Чудовский, он все тебе расскажет.
Мой первый командир береговой базы капитан второго ранга Чудовский нравился личному составу тем, что не надоедал своим присутствием в казармах матросов и кабинетах офицеров бербазы. У него в здании штаба бригады был великолепный кабинет со всеми удобствами.
Изредка, как бог Зевс с горы Олимп, командир бербазы величественно спускался по крутой лестнице ведущей из штаба к нам, и испепелял громами и молниями своё огромное хозяйство — склады, котельную, автопарк и медпункт с вечно поддатым доктором Петровым.
Но когда Чудовский не был раздражен подчиненными и потоком заявок от дивизионов катеров, он был вежливый и спокойный. Вне строя мы, офицеры, общались с ним по имени-отчеству. А отчество у него было тоже соответствующее — Королевич.
Я снял свою ядовитую шинель и повесил у него в предбаннике на вешалку.
— Разрешите, Антон Королевич?
— Заходите, Юрий Васильевич, — пригласил меня командир бербазы, — догадываюсь, зачем вы пожаловали. Пискунов вас уже вызывал?
— Вызывал, но конкретно ничего не сказал. Иди, говорит, к Чудовскому, — я пожал плечами, — вроде, как на Урал в командировку отправляют.
— Нам пришла разнарядка на химика. Будете в составе группы специалистов флота читать лекции офицерам запаса флота в Уральском военном округе, — сказал Чудовский, — командировочное удостоверение выписано вам в Свердловск;, полетите на самолете. Там запасников соберут, и вы им будете сладко петь про оружие массового поражения и как им, горемыкам, защищаться от него. Возьмите какие-нибудь наглядные пособия. Подготовьте двухчасовую лекцию. Я думаю, что за неделю управитесь.
Вот это да! Светлый лучик в серых буднях военной службы! Прощай бербаза! На недельку, до второго, я уеду в Комарово!
Сбор группы для убытия был назначен на 24 февраля, сразу после мужского праздника.
Поделиться книгой: