Эдмон Белл и инспектор Тригсс

После положенных занятий пансионеры доктора Роулинсона могли гулять по парку, как им вздумается. Если погода не позволяла бродить по парку, у них была возможность развлекаться в зале для игр. Часто, когда им надоедало сидеть на одном месте, они гурьбой отправлялись к старому Сэму Клаттербокку во «Дворец обуви», как они называли единственную комнату на первом этаже древнего здания, вполне пригодную для использования. Там старик Сэм чистил и чинил обувь учеников и персонала, надраивал медь и занимался прочими незначительными работами. Короче, это было его крохотное королевство.

Мальчишки любили там бывать. Не ради старика Сэма, человека нелюбезного, а потому, что там можно было добыть несколько запретных бутылок пива или графин горячего вина. Усевшись вокруг урчащей печки — ее затопили впервые в начале школьного года — и щурясь от дымного света двух кучерских фонарей, подростки мечтали, куря длинные голландские трубки и изредка глотая неположенные напитки. Они обожали эту атмосферу, считая ее очень романтичной, что придавало им значительность в своих собственных глазах. Не стоит упоминать, что эти невинные нарушения распорядка приносили Сэму неплохой доход, а поскольку доктор Роулинсон закрывал на это глаза, слуга оборудовал свою комнату для удобства клиентов. Он даже соорудил пять трехногих стульев, которые ученики помпезно назвали «Креслами Сената».

Вторник 20 марта. Каждый вторник хозяйка кухни, мисс Ева Грудденс, с непоколебимым упрямством подавала на ужин пудинг с вареной говядиной, который ученики ненавидели. Поэтому пятеро мальчуганов решили отправиться во «Дворец обуви», чтобы поесть ветчины, сыра, паштета и горячих хлебцев, запивая яства пенистым пивом.

Сэм Клаттербукк, которого попросили тайно приготовить пиршество, потрудился на славу. Печка раскраснелась. Простыней заткнули щели в окне, чтобы избежать сквозняков. Как всегда, Сэм принял гостей с ворчанием.

— Место Сенату! — выкрикнул толстяк Льюис Олтуотер, выискивая глазами самый крепкий стул, поскольку у каждого было свое место, оберегаемое как зеница ока.

— Кресло с красным пятном принадлежит сенатору Саммерсу, с качающейся ножкой — Саундерсу. Кресло Перси Орвилла украшено рисунком курицы, кресло Эдмонда Белла…

— Конечно, обозначено колоколом в полном соответствии с именем!

Белл подошел к своему стулу у печки и воссел на него. Вдруг застыл и проворчал:

— Что это означает?

— Что именно, не хватает пива? — спросил Олтуотер.

— Нет, — ответил Белл, покачав головой. — Его слишком мало, но есть кое-что лишнее. Там… — Он ткнул пальцем в темный угол едва освещенной комнаты. — Сэм, ты состряпал еще одно сенатское кресло? — спросил он.

— Состряпал еще одно кресло. На кой ляд мне лишняя работа. Слава богу, я еще в здравом уме. Словно мне нечем заняться!

Эдмонд сходил за стулом и поставил его посреди комнаты.

— Э-э-э, — проворчал Сэм Клаттербукк, — что это такое? Как эта штука сюда попала? Я ее не делал. Но работа хорошая, стул крепкий. Использую его для себя. Скамья у меня неудобная.

— Вопрос не в этом! — возбужденно закричал Белл. — Здесь появился лишний стул, и я нахожу это очень странным!

Сэм схватил стул и оценивающе оглядел его.

— Стул новый! Видите, шляпки гвоздей блестят, а дерево недавно пилили. Тот, кто сделал это, ловкий человек, но дьявол меня побери, если я знаю, кто работал!

— Он поставил подпись, — мрачно сказал Белл. — Вернее, свои инициалы — Д. Г.

— Ученик-невидимка! — удивленно хором воскликнули мальчишки.

Гордон Саммерс, самый сильный из ватаги, схватил новый стул и бросил его в угол.

— Нас здесь пять учеников, — зло заявил он, — а если шестому нравится являться в класс на урок, это его дело, даже если он невидимка. Но если он хочет стать членом клуба, то сначала должен представиться. Мы здесь в клубе, который назвали с почетом «Сенат». Принеся свое кресло, наш невидимый собрат, ты выразил желание стать членом клуба. Я против.

Олтуотер, самый толстый, но не самый храбрый, глубоко вздохнул.

— Ах! — простонал он. — Не существует невидимых учеников, но есть призраки… Я не хочу иметь дела с подобными существами.

Словно отвечая мальчишкам, мощный порыв ветра ударил по старому зданию. Задребезжали стекла.

— Кто говорит о призраках? — злобно прошипел Сэм Клаттербукк. — Пусть явятся, если существуют. Я приму их надлежащим образом. — С этими словами он схватил бутылку пива и наполнил стаканы. — Пусть это не портит вам аппетит, джентльмены. Вспомните о вареной говядине мисс Грудденс!

Конечно, подростки не могли противостоять столь убедительным аргументам. Горячие хлебцы с маслом, ветчина, сыр и паштет были разделены между присутствующими.

Толстяк Льюис, размягченный крепким пивом, велел Сэму налить ему еще один стакан и предложил тост.

— Я не совсем согласен с мнением моего друга Гордона, — заявил он. — Считаю, что ученик-невидимка имеет право стать членом нашего братства. А пока я пью за его здоровье! — Он не успел поднести стакан к губам. Стакан выскользнул из его руки и разлетелся на мелкие осколки. Издав вопль ужаса, Льюис указал пальцем на темный угол, где находился шестой стул… Из угла донесся издевательский смех. — Призрак! — заверещал толстяк. — Призрак смеется…

Выпучив от ужаса глаза, мальчики уставились на угол, откуда доносились странные звуки. В этот момент пламя одного фонаря затрепетало и погасло, погрузив таинственное кресло в густую тьму.

Сэм Клаттербукк громко выругался.

— Кто-то опустил фитиль фонаря! — яростно выкрикнул он.

В мгновение ока теплая атмосфера «Дворца обуви» стала зловещей. Осенний ветер со стоном и воем ворвался в комнату, по которой заметались тени. Настоящий шабаш!

— Брр… Хотелось бы очутиться в сотне лье отсюда, — застонал Льюис Олтуотер. — Я боюсь даже пересечь двор.

— Возьмемся за руки и перебежим в зал для игр, — предложил Гордон Саммерс.

— Подождите, — мрачно взмолился Сэм Клаттербукк, хватая Эдмонда Белла за руку и вынуждая его глядеть на шестой стул.

— Видели? — шепнул он на ухо Беллу.

— Что именно, Сэм?

— Тсс! Не говорите так громко… Если остальные услышат, то помрут от страха, особенно эта мокрая курица Олтуотер. Смотрите! Опять исчез…

Эдмонд вздрогнул. В проклятом углу на мгновение задрожал трепетный огонек. Он успел увидеть только это.

— Я видел, — тихо сказал Сэм. — Только не говорите остальным… Он сидел на стуле.

— Готовы! — крикнул Саммерс. — Льюис, дай руку. Клаттербукк посветит нам. Вперед, бежим!

Они живыми и здоровыми добежали до зала игр, где заведующий учебной частью, мистер Шорт, спокойно дремал у печки.

— Никому ни слова, — тихим голосом приказал Саммерс.

Остальные кивнули. Только Белл воздержался и прошептал про себя:

— Хочу узнать больше!

Глава 4

Явление в комнате № 11

В Роу-Хауз гасят свет в зале для игр и столовой в половину десятого вечера. Считается, что пансионеры должны отправляться спать. Но у них есть разрешение не выключать лампу в комнате еще полчаса. Ровно в десять часов звон гонга разносится по всему дому, извещая о немедленном отключении света. Дважды в неделю, в среду и субботу, лампы горят до одиннадцати часов и иногда до половины двенадцатого в маленькой личной гостиной доктора Роулинсона. В эти дни директор приглашает своих сотрудников, мистера Шорта и мистера Пилмотта, провести вечер в уютной комнате, оклеенной желтыми обоями и освещенной красивой подвесной лампой. Они играют несколько партий в криббедж, попивая горячий ромовый грог, который умело готовит мисс Ева Грудденс. Иногда вместо криббеджа они разыгрывают партию в вист. В таких случаях мисс Грудденс приглашается в качестве четвертого партнера.

В среду 21 октября ни доктор Роулинсон, ни два преподавателя не выражали желания играть в криббедж. Они отдали предпочтение висту. И мисс Ева Грудденс стала четвертой в маленькой группе. За несколько минут до десяти часов Абнер Шорт встал и положил карты на стол, чтобы привычно ударить в гонг. Но мисс Ева удержала его.

— Позвольте мне сделать это, мистер Шорт, — сказала она. — Мне надо зайти в комнату Орвилла. Он простудился, и я пообещала принести ему чашку горячего молока, чтобы помочь заснуть.

— Мисс Ева, — дружелюбно улыбнулся директор, — вы самая настоящая мать для наших парнишек. Идите и возвращайтесь быстрее. Мы вас ждем… Не беспокойтесь, я не позволю мистеру Пилмотту заглянуть в ваши карты.

Мистер Роулинсон позволял иногда так пошутить, и бедняга мистер Пилмотт, который предпочел бы умереть, а не жульничать, всегда краснел, как невинная девушка.

Мисс Грудденс покинула желтую гостиную. Вскоре стало слышно, как она возится в кухне. На улице выл свирепый ветер, а дождь превратился в настоящий ливень.

— Отвратительная погода! — заявил мистер Пилмотт.

— Хуже некуда, — кивнул директор.

На этом разговор закончился, и троица погрузилась в свои мысли, которые завели их в далекие дали.

Вдруг мистер Пилмотт воскликнул:

— 21 октября…

Доктор Роулинсон вопросительно глянул на него, а Абнер Шорт коротко хихикнул:

— Что вы хотите сказать, мистер Пилмотт?

— О, ничего, — смущенно пролепетал преподаватель. — Просто мысли вслух. Вот уже пять лет, как я работаю здесь.

— Заменив мистера Чикни, — добавил мистер Роулинсон.

Абнер Шорт заерзал на стуле и умоляюще сказал:

— Пожалуйста, не говорите об этом!

Директор поддержал его:

— Правда, так будет лучше. Я, со своей стороны, считаю, что профессор Чикни неблагодарный тип. Он был моим первым помощником, когда я открыл школу, и могу вас уверить, что он вел здесь достойную жизнь. Потом, пять лет назад, он внезапно покинул меня без всякого предупреждения. Почему? До сих пор не знаю.

— Не говорите о нем, — повторил мистер Шорт, сильно побледнев. — Я не верю, что… — Он замолчал и с тоскливым выражением лица посмотрел на компаньонов. — Я не думаю, что он покинул Роу-Хауз по собственной воле, — с трудом выговорил он.

— Мистер Шорт, я вижу, вы по-прежнему валите все на комнату № 11, — сказал директор.

— А как забыть? — простонал бледный Шорт. — Чикни выбрал эту мрачную и неуютную комнату. И не хотел ее покидать, хотя мог выбрать более приятное помещение. Я часто думаю о нем. Если желаете знать мое мнение, то я считаю, что он мертв.

— И его дух поселился в его бывшей комнате, — с улыбкой сказал директор. — Друг мой, сколько раз я повторял вам, что все старинные английские дома имеют своего призрака! А призрак Роу-Хауз, несомненно, средневековый барабашка, не имеющий ничего общего с неприкаянной душой Чикни.

— Барабашка, — пробормотал заведующий учебной частью. — Да… действительно… он стучит. Я часто слышу стук, когда меня мучает бессонница.

Мистер Пилмотт задумчиво покачал головой.

— Я знал Чикни в его бытность студентом в Высшей научной школе Кенсингтона. — заявил он. — Молчаливый парень, но очень хороший студент. Дьявол, какая жуткая погода!

Действительно, от порывов ветра дребезжали стекла. Из печки изредка вырывались тонкие облачка дыма.

Мистер Шорт робко глянул в сторону двери.

— Кажется, я слышу стуки, — прошептал он.

— Полноте, друг мой, успокойтесь, — сказал директор. — Ветер, только ветер. Надо признать, что сегодня вечером он дует с необычайной силой. Куда подевалась мисс Грудденс? — продолжил он. — Надеюсь, она не задержится с ромовым грогом. Он поднимет нам настроение, поскольку буря изрядно потрепала нам нервы. — Через несколько минут он глянул на часы. — Половина одиннадцатого, — проворчал он, — а ее все нет. Может, Орвилл плохо себя чувствует?

— Она пришла бы и сказала, — предположил мистер Пилмотт.

— Действительно, — кивнул директор. — Мистер Шорт, прошу вас, сходите и проверьте.

Заведующий учебной частью вздрогнул.

— Сходить и проверить!.. Да… конечно!

Бедняга буквально дрожал, покидая комнату с зажженной свечой в руке. Перед ним тянулись бесконечный коридор и холл перед лестницей, пустые и темные. Рядом с лестницей едва светился ночник. Вернее, должен был светиться. Вероятно, его задуло ветром. Он неверными шагами поднялся по ступеням, напрягая слух, чтобы расслышать на втором этаже голос мисс Евы, беседующей с Орвиллом. Но царила тишина, если не считать воя ветра. Заведующий учебной частью продолжал подниматься, защищая пламя свечи ладонью. Холл на втором этаже, куда выходили комнаты пансионеров, был погружен во мрак. Ни лучика света из-под двери Перси Орвилла.

— Мисс Ева… Мисс Грудденс… — нерешительно позвал он.

Внезапно доктор Роулинсон и мистер Пилмотт услышали, как он сломя голову сбегает по лестнице.

— На помощь! — вопил Шорт. — Она в углу галереи. У нее лицо бледное, как мрамор, а в глазах ужас. Быть может, она умерла!

Директор и преподаватель бросились на второй этаж. Шорт не обманул. Бедная мисс Ева неподвижно лежала в углу.

— Нет… она не мертва… она дышит! — крикнул мистер Пилмотт.

Он взял женщину на руки и спустился по лестнице. Когда все вернулись в гостиную, доктор Роулинсон протер лоб и виски несчастной спиртом. Наконец мисс Ева вздохнула и открыла глаза.

— Мисс Грудденс! — воскликнул директор. — Что с вами случилось.

— Что со мной случилось, — пробормотала мисс Ева, — не знаю… я не помню! Ах!.. — и зарыдала. — Да, да, знаю… Ах, доктор, это так ужасно… я не переживу этого…

— Да, говорите же, — умолял директор, вливая ей в рот несколько капель рома.

Спиртное творит чудеса. Постепенно мисс Ева пришла в себя.

— Выйдя из комнаты мистера Орвилла, — прошептала она, — я почувствовала сквозняк в холле второго этажа и подумала, что распахнулось окно. Я пошла по коридору… вы знаете, который ведет к…

— К комнате № 11! — застонал мистер Шорт.

— В комнате горел свет, — заикаясь, выдавила мисс Грудденс. — Я хотела убежать, но выронила подсвечник, и свеча погасла. Я оказалась в полной темноте. Я нагнулась, чтобы поднять подсвечник, и машинально глянула в сторону коридора. Дверь комнаты № 11 открылась, и… вы не поверите мне… но я его увидела. Я увидела его, — в ужасе повторила она. — Он был хорошо освещен. Это был…

— Кто, кто?! — хором воскликнули все трое.

— Чикни, — разрыдалась мисс Ева. — Он вышел в коридор, и свет в комнате погас.

Глава 5

Книга, нож и невидимое присутствие

Следующий день доктор Роулинсон объявил «днем самостоятельных занятий», что означало, уроков не будет, а ученики могут заниматься в учебном зале любым делом. Не стоит говорить, что мальчики сочли его днем отдыха. Учиться никто не собирался. Из пюпитров достали карты и кости. Утро прошло без происшествий. Полуденный завтрак подал Сэм Клаттербукк, а не мисс Грудденс. Ни доктор, ни мистер Шорт, ни мистер Пилмотт на нем не присутствовали. Поэтому дисциплину и тишину в обеденном зале поддерживал слуга Сэм.

— Сэм, что происходит? — осведомился Гордон Саммерс.

— Клянусь бородой, не знаю, — проворчал старик, — и мне наплевать. У Грудденс голова обмотана шалью, толстой, как попона лошади. Я подал завтрак мистеру Пилмотту в комнату, поскольку он спал. Так он сам говорит. А директор и мистер Шорт с утра уехали в Карлайл.