Год страха

Слова Дмитрия оказались полностью правдивы, нас действительно пропустили внутрь без лишней волокиты и разговоров. Каких-то десять минут, а мы уже сидел в кабинете у местного директора, который внимательно изучал документы, привезенные Горчаковым.

Руководителя интерната звали Макар Тимурович Корнилов. Выглядел он как боксер, вышедший на пенсию. Седой и массивный словно скала, он подсознательно внушал уважение, и я ни секунды не сомневался, что человек этот в своей жизни повидал очень немало. Чем-то он мне напоминал нашего комбата, особенно голосом — низкий, тяжелый бас, которым он буквально давил на собеседника.

— Значит, мистер Даррелл, вас сюда отправила опекунша, это так? — прогудел Корнилов.

— Да.

— И вы понимаете, что в ближайшие два года вы по сути лишаетесь дворянского звания и начинаете обучение здесь наравне с детьми крестьян и рабочих?

— Да.

— Тогда можешь идти. За дверью тебя встретят. Остальные вопросы мы обсудим с Дмитрием Семеновичем.

Отметив про себя, как изменилась интонация и обращение директора, я попрощался с Горчаковым, пожелавшем мне удачи, и уже выходя из кабинета, услышал вопрос директора:

— Вы уверены, что мальчик не попытается сбежать через неделю?

Что уж там ответил Дмитрий, я так и не узнал — дверь захлопнулась, полностью заглушив голоса людей.

Возле входа меня уже ждали. Сложив руки в замок, на стену опирался молодой мужчина с узкой бородкой и неприятным взглядом.

— Как зовут? — прозвучал его хриплый голос.

— Даррелл.

— Мое имя наставник Леонид. Именно так ко мне и нужно обращаться. Я куратор и командир вашей группы. Следуй за мной и постарайся пока ничего не спрашивать. Не люблю разговаривать на ходу. И вообще, барчук, чем меньше мы будем видеться, тем лучше для нас обоих.

Глядя в спину куратора, я задавался вопросом: он ко всем так относится или для меня сделал исключение? Ох, чувствую, мое происхождение еще принесет массу ненужных проблем.

Наше путешествие по интернату не заняло много времени. В первую очередь мы заскочили к интенданту, которая к моему глубочайшему удивлению оказалась молодой девушкой с весьма объемными формами. Вот никак я не ожидал увидеть на прапорской должности представителя прекрасного пола. Однако услышав голос юной особы все более-менее встало на свои места. Дама зычным голосом начала выведывать у Леонида какого собственно хрена он приперся под вечер, и вообще она уже уходить собиралась. Нечего тут шастать.

Стоя за спиной наставника я старался скрыть улыбку, но видимо получилось плохо.

— А ты, малец, чего скалишься? — нахмурила брови девушка.

— Вероника, это видишь ли, этот человек дворянского происхождения, — обратился к ней Леонид, — так что ему по статусу положено так себя вести.

— Зря вы так, — посмотрел я на куратора, — просто я рад видеть красивую девушку. К тому же на такой важной должности.

— Ай льстец, — подобрела дама, — ладно, чего пришли?

Леонид неодобрительно покосился на меня, но удержался от комментариев и начал объяснять Веронике, что я нуждаюсь в комплекте одежды и прочих принадлежностях, положенных новому обитателю интерната.

Пока девушка рылась где-то в подсобных помещениях, я впервые за время пребывания в этом мире задумался о том, что неплохо было бы решить половой вопрос. До сегодняшнего дня мне как-то не до того было, а теперь, увидев вблизи два достойных аргумента в пользу более близкого знакомства с девушкой, в душе что-то колыхнулось. Юное тело требовало свое, что в текущей ситуации только мешало.

С трудом отбросив ненужные в данный момент мысли, я дождался пока Вероника выдаст мне все необходимое и последовал дальше за куратором. Впереди меня ждало знакомство со своими одногруппниками или со взводными, даже не знаю, как их пока называть.

Узкие коридоры интерната привели нас в небольшой коридор по бокам которого виднелись несколько дверей. Часть из них была открыта и оттуда доносились веселые мальчишеские голоса. В одну из таких меня и привел Леонид и стоило только нам появится на пороге, как в большой светлой комнате повисла тишина.

Моему взору предстало вытянутое помещение, где в два ряда стояло двадцать кроватей, возле которых пристроились узкие шкафы. В дальнем от входа конце комнаты имелся длинный деревянный стол, окруженный стульями. Три широких окна хорошо пропускали свет вечернего солнца, позволяя рассмотреть внутреннее убранство помещения. Внутри находилось около десятка подростков разной степени взросления и все они удивленно уставились на вход.

Взгляд десяти человек скрестился на наших фигурах. Молодые парни в одинаковой сине-черной форме внимательно разглядывали нас, ожидая что же скажет Леонид и тот не заставил себя ждать:

— Группа, вам прислали пополнение, так что теперь у зеленых не будет численного преимущества. Зовут его Даррелл и он дворянин. — По группе прокатились удивленные шепотки, которые тем не менее быстро затихли под строгим взглядом куратора. — Очень надеюсь, что проблем это не вызовет. Ждан, какие кровати свободны?

— Три последние, что возле стены, — отрапортовал высокий, мускулистый парень, указывая направление рукой.

— Даррелл, занимай место и переодевайся. Твои вещи я унесу на склад. Не думаю, правда, что они тебе пригодятся в ближайший год.

В тот момент, когда я проходил мимо замерших пацанов, то буквально чувствовал, как спина дымится от взглядов. И что-то добра я в них не ощущал ни на грамм. Кто-то глазел с откровенной злостью, кто-то со страхом, некоторые отворачивались, стоило только мне взглянуть в ответ.

Остановившись возле узкой железной кровати, я положил на нее сверток с одеждой и не особо смущаясь, начал переодеваться. Интересно, Леонид специально решил смутить меня, заставив оголиться перед всей группой или здесь так положено? В любом случае ситуация меня не напрягала. В тридцать лет уже как-то не особо переживаешь увидят ли тебя кто-нибудь голым. Тем более если это сверстники.

Черные штаны из мягкой ткани и синяя то ли кофта, то ли толстовка сидели вполне неплохо, хоть и были слегка великоваты. Видимо Вероника слегка ошиблась с размером, что, впрочем, был поводом наведаться к девушке еще раз. Обувью служили довольно легкие кожаные ботинки, которые предполагалось носить вместе с высокими носками, хорошо хоть не портянками. Наматывать их я конечно не разучился, но особого желания вновь вспомнить прелести этого аспекта армейской жизни не испытывал.

Из личных вещей у меня по сути остался дневник Даррелла с вложенным в него самолетиком, квадратный амулет да изображение семьи Фишеров. Все остальное Леонид забрал, бросив напоследок:

— Подъем в семь. До отбоя еще три часа. Распорядок дня узнаешь у Ждана, он старший в вашей группе. И запомни, здесь ты такой же, как и все, скидок на происхождение не жди. Любые нарушения дисциплины будут пресекаться.

Куратор вышел, оставив меня под прицелом настороженных глаз. Ну а мне предстояло влиться в этот уже сформировавшийся коллектив.

Любая группа людей, проживающих совместно, имеет четкую иерархическую структуру, а уж подростки тем более. Здесь можно практически с первого взгляда выделить кто есть кто. Как правило, имеется один, реже два лидера, вокруг которых сбивается костяк приближенных, дальше идет основная масса — середнячки, не дающие себя в обиду, но и главенство вожака не оспаривающие. Ну и отверженные — люди на самом дне этой социальной пирамиды. Конечно, социологи могут расписать все гораздо подробнее, но мне и моих знаний хватало, чтобы ориентироваться в подобных ситуациях.

Самый плохой способ знакомства с группой людей, уже притертых друг к другу — набрать в рот воды, забиться куда-нибудь в угол и постараться стать незаметным. Сделай так и гарантированно станешь изгоем, а то и объектом издевательств.

Как подсказывал мой жизненный опыт, наиболее грамотный подход — показать дружелюбность, познакомиться со всеми, может быть сделать какие-нибудь подгоны, которых у меня конечно не было. Этой стратегией я и решил воспользоваться, и сразу после ухода Леонида обратился ко всем присутствующим:

— Куратор все верно сказал, меня Даррелл зовут, вот только я не особо-то и дворянин. Мать — обычная женщина, к тому же я память неделю назад потерял и нихрена не помню об этом мире. С кем можно обсудить, что тут и как?

Но ответом мне было угрюмое молчание. Пацаны проигнорировали мой вопрос, а затем начали собираться группами по несколько человек, явно обсуждая мое прибытие. Слов я не разобрал, но вряд они говорили что-то хорошее.

Игнор со стороны одногруппников мне совсем не понравился. Не думал я, что все будет так печально. К тому же, мне нужно было узнать, как тут вообще все устроено, чтобы не начать косячить в самом начале пребывания в интернате. Так что, положив вещи на узкие полки шкафа, я отправился прямиком к Ждану, возле которого стояли трое парней не запоминающейся наружности.

Увы, разговора не получилось. Я ожидал чего угодно — грубости, презрения, прямых угроз, но нет. От меня отшатывались как от прокаженного и подойдя к Ждану ситуация не поменялась — старший группы явно чувствовал себя неуютно рядом со мной и, не ответив на прямые вопросы, просто ретировался, выйдя в коридор, бросив на меня озлобленный взгляд, ну а за ним уже последовали три его друга.

Ситуация складывалась прескверная. Я конечно ожидал, что влиться в коллектив будет сложно, но не до такой же степени! Как же проще было на Земле. Подошел к мужикам, рассказал пару анекдотов, начальство поругал, дороги обсудил и все — свой в доску парень.

Так ничего и не добившись, я вернулся к себе и наткнулся на изучающий взгляд соседа по койке.

— Боятся они тебя, — громче чем надо произнес мелкий лопоухий паренек цыганской наружности. Чернявый, смуглый с каким-то плутоватым выражением лица.

— А ты, значит, не боишься? — Спросил я.

— Не а. Мне батюшка вообще всегда говорил, что я своей смертью не умру. Повесят, говорит, тебя за твой язык когда-нибудь. А вот хрен ему — не дождется, старый, я еще на его могиле спляшу. Меня Витькой звать.

— Даррелл, — протянул я ладонь для рукопожатия, чем вызвал замешательство пацана. М-да, от старых привычек трудно избавиться, а в этом мире такой способ приветствия был не принят. — Так говоришь, боятся они меня?

— Конечно. Ты ж барчук! А у нас тут все простые. Обидишь тебя ненароком, а потом приедет твой папаша и голову снесет как бабка капусту.

— Так ведь здесь все равны, — вспомнил я слова директора. Все-таки идея классового неравенства еще не устаканилась в моей голове.

— Ты это Ждану расскажи, — усмехнулся Витя, — у него барин отца насмерть зарубил, за то, что он в хозяйском лесу тетерева без разрешения добыл. А чего у тебя рожа такая удивленная?

— Говорю же, память потерял, для меня твои слова как откровения свыше. В доме, где я жил, к слугам вроде как неплохо относились.

— Так это городские, там же культурные все. Образованные. А в деревнях не так. Встанет барин с утра злой и все, хоть прячься, хоть из дому сбегай — мало никому не покажется.

— И вы терпели все это?

— А куда деваться? Земля-то в аренде, а сбежишь — долг повесят. Слышал я правда, что в одной деревне решили сжечь барина вместе с имением. Ну так не живет в той деревне больше никто. Против магии особо не повоюешь. Так что приходится терпеть. Ну ничего. Я вот выучусь, на войну схожу, дворянство получу и домой приеду. На коне! Нет. На автомобиле! Я тут один в городе видел, пока сюда ехали, он ведь без лошади! Сам едет!

Восторги Витька я не особо разделял, и все еще пытался осмыслить услышанное о жизни в деревнях. Если все сказанное правда, то ненависть, которую я заметил в глазах парней вполне понятна.

— Вы давно в интернате, — сменил я тему.

— Нет, — махнул рукой парень, — месяц всего. Жрецы всегда, как дороги подсохнут начинают по деревням ездить. Знаешь, как я обрадовался, когда мне сказали, что во мне дар есть.

— Понятно. И многому вас уже научили?

— Да куда там…

Парень начал рассказывать о том, что из себя представляет местная жизнь. Картина рисовалась следующая. Каждый год в интернат прибывало от сорока до шестидесяти подростков. Традиционно мальчиков было больше и их разбивали на две группы, которые в течении следующих лет соревновались друг с другом. Для удобства каждая группа получала свой цвет, отражаемый в униформе. Девушки шли несколько особняком, и зачастую учились отдельно от основной массы курсантов.

Все обучение длилось три года, каждый из которых заканчивался месяцем практических занятий, проводимых в чуть ли не боевых условиях. Выпускники первого года, как правило, помогали ловить контрабандистов, второго — уже участвовали в боевых действиях на наиболее спокойных направлениях. Ну и после третьего года обучения все выжившие шли в регулярную армию. Именно выжившие, зачастую, из пятидесяти первогодков до финиша доходила едва ли половина.

Каждый курс жил в отдельном здании, и ученики разных лет почти не пересекались друг с другом, что, как мне кажется было весьма разумным решением. Причем курсанты второго года обучения переселялись в гораздо более комфортные помещения чем те, где нам предстояло обитать.

В корпусе, где жили подростки, было две казармы, каждая на двадцать человек. Причем входы для каждой группы имелись отдельные. Душевые, туалеты и даже спортивная комната были общего назначения. Все занятия велись в соседнем здании и на полигоне, где, кстати и можно было пересечься со старшими курсами, которые, впрочем, сейчас большей частью получали практический опыт на границах княжества.

Обучение в интернате вели сразу по нескольким направлениям — физическая подготовка, владение оружием, и конечно же магия. Уделялось время и другим дисциплинам, наподобие той же истории, но, как сказал Витек, пока их только учили читать. Да, из всех присутствующих в комнате, грамоте обучены были всего двое — я и еще один паренек, прислуживавший жрецам в храме милосердной Матери.

Распорядок дня выстраивался следующим образом: в семь утра звучал гонг, слышимый в любых уголках интерната, затем, после небольшой пробежки курсантам давался час на все процедуры, связанные с приемом пищи и гигиеной. Следом начинались занятия, длившиеся до двух дня, после чего шел обед, небольшой перерыв, и обучение продолжалось. Около семи вечера курсантов наконец оставляли в покое и предоставляли свободное время, тем кто провинился назначалась трудовая повинность или дополнительные занятия. В одиннадцать звучал отбой и упаси Четверо если после него курсанта поймают где-нибудь во дворе или в районе женского корпуса.

Плавно мы перешли к системе наказаний. Самым безобидным из которых являлась уборка территории. При более серьезных нарушениях курсанта могли к примеру, избить на поединке или вообще наказать болью, правда, что это такое Витек не знал, но по слухам ничего хорошего ждать не стоило. Для самых отмороженных существовала холодная комната, как я понял, что-то вроде карцера. Ну и в случае совсем уж серьезных проступков следовала смертная казнь.

— Сурово тут, — кивнул я, обдумывая услышанное, — а как насчет побегов? Никто не пытался отсюда сбежать?

— Зачем, — искренне удивился Витек. — О том, чтобы сюда попасть в нашей деревне все пацаны мечтали, а ты говоришь — сбежать. Да тут, и кормят, и работать в поле не заставляют. Тут ведь как у милосердной Матери под крылом.

— А забор двухметровый по периметру тогда зачем?

— Так это чтобы в деревню к девкам не бегали, наверное, — хитро ухмыльнулся Витек.

Пока мы болтали, в казарме (я решил ее так называть) постепенно появились остальные члены группы. Постоянно слышались шепотки. На нас то и дело бросали взгляды, указывали пальцы рук, кивали, что-то объясняя друг другу. В общем напряженная была обстановка. Находится тут было очень некомфортно, так что я попросил Витька провести мне экскурсию по интернату.

— Не боишься, что у тебя будут проблемы из-за меня? — спросил я, когда мы оказались на свежем воздухе.

— Говорю же. Я ничего не боюсь. Да и че они мне сделают? Побьют что ли? Ну так не впервой. Меня батька знаешь, как лупил? А на смертоубийство они не пойдут, за это сожгут заживо.

— А за драку что будет?

— Ну ежели кости целы и без увечий, то обычно схватку с наставником назначают причем без разницы кто виноват, все равно Леонид любого побьет.

— И было уже такое?

— Конечно. Первую неделю чуть ли не каждый день, а потом как-то успокоились все. Да и не особо хочется отхватить тумаков от наставника. Он особо силу не сдерживает. Вон Ждан, давече, всю арену кровью залил. Лекарь его потом два часа штопал.

— А если с увечьями?

— Тогда в холодную селят. Это каменная кишка возле стены. Там, говорят, за ночь можно так замерзнуть, что потом ноги гнуться перестают.

— Весело, однако.

— Да не то слово! — радостно осклабился Витёк.

Глава 8. Буря в стакане

8 Глава. Буря в стакане.

Бродить по территории интерната после окончания занятий не возбранялось, так что Витёк показал мне все места, более-менее заслуживающие интереса. Особое внимание он уделил полигону, на котором проводились спарринги между учениками второго и третьего года обучения. И глядя на воронки и следы пламени, оставленные на земле, я в это охотно верил. Такое чувство будто по этому квадрату хорошенько поработала артиллерия, а потом все старательно заровняли гравием и песком.

Неподалеку от полигона имелась и обычная спортивная площадка, заставленная разнообразным снаряжением. Несмотря на вечернее время, на ней находилось несколько человек — пара курсантов в зеленой форме и мужчина лет двадцати. Наверное, я бы и не обратил на этих людей внимания, если бы не Витек:

— Это наставник Алексей. Он всегда тут по вечерам тренируется. Смотри, кстати, сейчас будет интересно.

Пока мой экскурсовод говорил эту фразу, мужчина закончил разминку и начал выполнять комплекс каких-то странных упражнений, очень похожих на отработку ударов в боевых искусствах Земли. В принципе ничего сверх интересного в этом я не нашел и уже хотел идти дальше, но Витек ухватился за руку, попросив подождать еще немного.

И короткое ожидание вознаградилось с лихвой — на тренировку наставника действительно стоило посмотреть. Завершив отработку довольно простых ударных связок, Алексей вдруг многократно ускорился и начал выдавать по-настоящему взрывные комбинации. Длилось это не долго, а сразу после такого своеобразного боя с тенью, мужчина приступил к какому-то акробатическому безумию. И глядя на то, как наставник в прыжке поднимается на два, а то и больше метра, я точно понимал — обычный человек на такое не способен физически.

— Вот это сила, да? — отвлек меня голос Витька. — Говорят, если закончишь обучение, то сможешь так же. Ух вернусь в деревню, подпрыгну так же — все ахнут!

— Ну да.

— Ты чего такой угрюмый? — спросил паренек и потащил меня дальше, показывать достопримечательности интерната.

Отвечать я не стал. Да и что я мог сказать? Общаться с подростками, когда тебе тридцать — прямо скажем, не слишком интересно. Но мне нужен был человек, готовый делиться информацией, так что приходилось терпеть.

За оставшееся до отбоя время Витек показал мне все доступные для курсантов места. Заглянули мы и в столовую, которая кстати была открыта всегда и при желании перекусить здесь можно было в любую свободную от занятий минуту. Правда, в чем причина такой доброты, выяснить не удалось — здесь осведомленность всезнающего пацана спасовала.

Также мы посетили окрестности женского общежития и судя по загадочной улыбке Витька, он не отказался бы побывать внутри этого одноэтажного здания. На вопрос не рановато ли ему про девушек думать, мой сопровождающий резонно заметил, что у него все братья в шестнадцать себе жен брали, а Витьку уже почти четырнадцать. После этого, парнишка весело подпрыгивая, побежал дальше, периодически останавливаясь, чтобы рассказать про очередное строение.

Вообще если говорить про архитектуру всех зданий интерната, то двумя этажами мог похвастаться только административный корпус, где жили руководство и наставники. Все остальные строения мало того, что особо яркими красками и причудливой архитектурой не хвастались, так еще и были очень низкими.

За время нашей экскурсии постепенно стемнело. Повсюду зажглись большие белые шары, хорошо освещая дорожки и растущие тут и там деревья, а вскоре прогудел гонг, извещая курсантов, что через час наставники придут в казармы с проверкой. Пришлось нам с Витьком сворачивать прогулку, к тому же все наиболее интересные и важные места он успел показать.

Мое возвращение в казарму одногруппники восприняли с явным неудовольствием. Видно было, что в моем присутствии они чувствовали себя неуютно. Это выражалось через злобные шепотки, дистанцирование и общую напряженность в помещении. Но к счастью, человек быстро ко всему привыкает и через какое-то время пацаны несколько расслабились, а затем вообще перестали обращать на меня внимание.