Новая Ты

Показываю ему большой палец (иначе не отвяжется), он хлопает в ладоши, и я уношу ноги. Господи, как я устал от этой непереносимой тупости, от Харви с его вечной идиотской улыбкой и от своего босса Келвина, который мешается под ногами, – увы, он не мистер Муни, да и на свой фейсбучный образ тоже мало похож. Вообще, Келвин из тех, кому хорошо бы совсем уйти из реальной жизни и полностью переместиться в виртуальное пространство, чтобы постить там свои идеальные фоточки с телегеничной улыбкой и густой черной шевелюрой – потому что когда я встречаюсь с ним в жизни, мне хочется лишь остричь его наголо и убрать дурацкие огромные очки в пол-лица. Вообще, мне тут постоянно хочется сорвать с людей одежду (без всякого сексуального подтекста), постричь и, выстроив в шеренгу, отправить на дезинфекцию.

Все свои пароли Келвин хранит в кошельке на одной бумажке (чертов кретин!), а в магазине всегда включает фильмы (будто это видеопрокат из девяностых). Сегодня «Настоящая любовь», и он непременно в сотый раз заявит, что некоторые сцены Тони Скотт снимал здесь неподалеку, на Бичвуд-драйв.

– Чё как, Джо-бро?

– Норм, Келвин. Как сам?

Сам он, как всегда, не очень. Врет что-то про своего агента.

Еще месяц назад я понял, что Келвин един в трех лицах. Все зависит от того, на чем он сидит. Есть Кокаиновый Келвин, уверенный, что его возьмут в телесериал «Лучше звоните Солу». Есть Ганджа-Келвин, невозмутимый и расслабленный, мечтающий сняться у Тарантино и ржущий до икоты над несмешными шутками. Есть Келвин-актер-неудачник, с напомаженными волосами, в очках и в тесной фиолетовой футболке, из-под которой торчит живот. Этот просит меня быть потише, потому что он ви-зу-а-ли-зи-ру-ет, мать его.

Ах да, еще есть Келвин-писатель. Он собирает патлы в хвост и работает над какой-то хренью под названием «Фургон-призрак». В моменты трезвой самооценки это незамысловатый сценарий дешевого хоррора для подростков про заколдованную закусочную или синопсис шоу для кабельного канала про призраков, торгующих жратвой с колес. Келвин уверен, что дело выгорит, ведь идея оригинальная. А когда он уж совсем отрывается от реальности, говорит, что это пилотный сценарий для HBO или FX (никак не меньше) про серийного убийцу, который колесит по стране и вертит из своих жертв буррито. В общем, как и сам автор (как и все здесь), это нелепая, неубедительная, аморфная чушь, принимающая черты того, что посмотрел накануне Келвин. Или его друзья. Или соседи.

Сегодня меня встречает Кокаиновый Келвин в довольно сносной своей разновидности: танцует, бьет себя в грудь и рассказывает про «Настоящую любовь». Таким его еще можно терпеть. Как непоседливый ребенок, он сам себя измотает и скоро выдохнется. Отчаливает на пробы, чтобы покорить Голливуд, а я размещаю очередное объявление о поиске «высокой, красивой, талантливой блондинки».

С каждым разом потуги мои становятся все банальнее и безнадежнее. И с каждым днем я чувствую себя все более похожим на детектива из нелепого сериала, который убеждает родителей, будто их ребенка уже не найти, если с момента пропажи прошло двадцать четыре часа.

Поиски в Эл-Эй – ад кромешный, вот почему люди здесь такие несчастные. И захочешь – не найдешь. Ни нужного человека. Ни славу. Ни любовь. Ни свободное место на парковке. Ни дешевый бензин. Ни хорошее недорогое портфолио. Ни агента. Ни продюсера. Ни сносные начос по нормальной цене. Ни блондинку-аферистку по имени Эми.

Уже месяц на горизонте ни облачка, ни дождинки. Ни единой зацепки. Я сделал все, что мог. Расставил ловушки. Сколотил команду. Келвин ждет в засаде в магазине: он сообщит мне тут же, если кто-то принесет «Случай Портного» (Эми уже давно должна была явиться. Чем она, мать ее, платит за свои гребаные суперфрукты?).

Харви в курсе, что мне надо докладывать обо всех высоких блондинках в университетских майках. Дез – тоже. Деана из «Птиц» уволилась, но я завел там новые знакомства. И в «Ла Пубелль». И во всех окрестных заведениях. Специально купил банку с пренатальными витаминами и наплел, что моя бывшая беременна. Даже слезу пустил. Новая барменша из «Птиц» заявила, что мы все здесь одна семья, и сама чуть не расплакалась от умиления. Парень из «Ла Пубелль», конечно, не ревел, однако байку выслушал сочувственно. Посмотрел мне в глаза и пообещал помочь.

Я был уверен в успехе. Почему же, черт побери, я до сих пор не нашел эту суку?!

В магазин Келвин возвращается вконец упоротым: орет, смеется и танцует джигу в честь своего триумфа. Лезет в «Тиндер».

– Зачем? – удивляюсь я. – Ты же вчера кого-то подцепил.

Кивает:

– Мне сейчас не секс нужен. Это работа, Джо-бро. «Тиндер» – самая крупная кастинг-площадка в мире. Там тусуются все актеры. Это как клуб или киоск с газировкой в пятидесятые. – Он рыгает. – Охрененная штука. Серьезно, чувак. Мой дружище Лео на прошлой неделе роль нашел.

– Я думал, там только знакомятся…

Черт! Неужели он прав? Не хочу лезть в то дерьмо. Даже представить противно, как Эми ищет себе там «пару».

– Свайпай. Встречайся. Трахайся.

У меня не осталось выбора. Я поддался. И через двадцать четыре часа мои глаза и мозг опухли от бесконечной череды лиц. Их там сотни, тысячи. В моем телефоне отображаются телочки, находящиеся в радиусе пяти миль. «Тиндер» поработил меня, я свайпаю как заведенный, боясь, что если остановлюсь хоть на секунду, Эми в вытянутой футболке Калифорнийского университета, случайно забредшая в мой радиус, зевнет и снова лениво исчезнет в недрах ненавистного города. И я свайпаю без передышки, потому что не могу ее больше упустить.

Двое суток уже не спал. И дошел до ручки. Еще чуть-чуть, и Калифорния сведет меня с ума. Набираю номер мистера Муни. Он неумолим:

– Пусть тебе отсосут.

Я привык его слушаться. Пригласил на свидание телку из «Тиндера». Ее зовут Гвен, и это все равно что китайская жратва на дом. На фотках она вся такая сияющая, расслабленная и аппетитная, как рис со свининой, а на деле невзрачная и унылая, как разваренная жирная каша. Лицо опухшее и бледное (кто там говорил про калифорнийских «шоколадок»). Болтает про свои актерские курсы и последнее неудачное свидание. Пьет красное вино и смотрит на себя в зеркало. Зубы желтые. Чихает. Говорю «будь здорова». Глушу водку и по привычке ищу глазами Эми. Я отвык от свиданий. Гвен замечает, что я пялюсь по сторонам.

– Я, как сюда приехала, тоже пару месяцев наглядеться не могла. Такие все красивые! Даже мужчины…

Замираю. Вот черт! Стоило прийти в бар с телкой, как на горизонте появляется самая красивая девушка в мире. Я таких еще никогда не видел. А подойти нельзя! Она не классическая красавица и уже не юна, но сиськи, как два шарика мороженого, мягкие и нежные, заманчиво выглядывают из-под майки, спущенной на одно плечо. Волосы как сладкая вата. Ноги как карамель. Когда официант приносит мне наконец стакан воды (заказанный, между прочим, час назад), мы тянемся к нему одновременно.

– Ой, простите, – мурлычет она.

– Ничего, берите, – шепчу я.

Она улыбается. Подкатывать к ней сейчас будет скотством, а я хороший мальчик. Поэтому больше ничего не заказываю и соглашаюсь посмотреть новую квартиру Гвен в мини-отеле с бассейном в богемном районе Лос-Фелис. Там тесно, мрачно и всюду висят портреты Мадонны. Гвен лезет ко мне, я закрываю глаза и представляю карамельную девушку из бара. Мы трахаемся. Она мне отсасывает.

Я остаюсь на ночь… и понимаю наконец, почему здесь все озабочены тем, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Стоило выбраться из Франклин-Виллидж и забыться сном в Лос-Фелисе, как задребезжал телефон. Три сообщения от Келвина.

«Чувак пришла телочка со случаем портного».

«Странная такая. Требует наличные. Говорит что перевод на карту ее не устроит. Книгу брать?»

«Все норм. Она торопилась так что я сам с ней договорился. Книга у меня».

Меня трясет. В квартире воняет супом. Вскакиваю со скрипучей кровати и ищу ботинки. Черт! Я сам все испортил. Отвлекся. Надо скорее бежать. Проклятье, где моя обувь? Заглядываю под кровать. Там только фаллоимитаторы, туфли на шпильках и книги по актерскому мастерству. К черту ботинки! Я их не заслуживаю.

Мое такси уже подъезжает. Выскакиваю за дверь на дебильное, вездесущее солнце и спотыкаюсь… о свои ботинки. Они аккуратно, в рядок стоят вместе с туфлями Гвен – пусть все соседи знают, что у нее появился мужчина.

Запрыгиваю в такси. Кондиционер не работает. Водитель без солнечных очков переспрашивает, куда мне: во Франклин или в Фаунтейн – и допускает ошибку, когда забивает название моей улицы в навигатор. Будь все проклято! Кто придумал фразу «случайные связи»? Нет тут никакой случайности! Только закономерное возмездие за постыдную беспечность.

11

Келвин – идиот. У меня в руках не книга, а сценарий. Обычные белые листы, отпечатанные на принтере и скрепленные кнопками.

– Чувак, ты же сам просил купить «Случай Портного», – заявляет он, потягивая смузи из кейла[5]. Еще только утро, а он уже обдолбанный.

– Книгу, – выцеживаю я, еле сдерживаясь.

– Ну… Вот.

– Это сценарий. Кому он вообще нужен?

– Джо-бро, не обижайся, ты какой-то дерганый… Расслабься. Пробовал соковую диету? Он нервов, говорят, кортизол повышается. Это плохо.

Меня трясет, как тогда на дороге, когда нас тормознули за невключенный поворотник. Я готов прикончить Келвина. Прикончить Эми. Вообще всех вокруг. А потом засунуть в блендер и перекрутить в смузи. По телику идет «Форсаж-5»; я смотрю, как Доминик Торетто и безвременно усопший Брайан О’Коннер собирают бравую команду. А в моей команде одни идиоты.

– Джо-бро, – не унимается Келвин, – ты склеил телочку на «Тиндере» и все равно хандришь.

– Пришлось бросить ее ради «книги».

– Ну, сценарий же написан по книге, значит, это все равно что книга, только немножко в другой форме. Как кофе со льдом. Все равно кофе, пусть и холодный.

Не сдерживаюсь:

– Да пошел ты!

– Чувак, расслабься.

Я сейчас придушу его. Торетто никогда не расслабляется, потому что на расслабоне далеко не уедешь. Келвин бормочет что-то про виниловую пластинку «Флэйминг липс», кафе на колесах, горном курорте Биг-Беар, беконе и своем обломе прошлой ночью. Лучше б он сегодня был под кокаином, потому что под анашой Келвин невыносим – тормозной высокомерный бездарь. Говорит, что его дружок сейчас на каком-то гребаном фермерском рынке в центре и может купить нам пожрать. Идиот, мать его!

Говорю, что не голоден. Он сует мне свой «Айпэд» и включает новое «уморительное» видео Хендерсона, чтобы я «развеселился». Отказываюсь, он настаивает.

– Хендерсон жжет. Поливает дерьмом свою новую девушку. Ржачная херня. Охрененная ржака. Гениально!

Как здесь все легко бросаются громкими словами.

– Келвин…

– Джо-бро, поверь, тебе надо отвлечься, – не отступает он. – Смотри. Отдыхай. Расслабляйся.

Как? Как тут расслабишься, когда то и дело шлет сообщения Дилайла, а Келвин бубнит про свой «Фургон-призрак»: то он собирается пропихнуть его на юмористический канал, то снять мультик для взрослых, вроде «Футурамы», то совсем забывается и начинает бредить, как идею возьмут на HBO, а главную роль отдадут Джону Кьюсаку, и тот станет колесить по стране и подбирать по дороге девушек, а те будут исчезать, а он будет их искать, но никого так и не найдет, потому что фургон – призрак, и сам он – призрак, только не догадывается об этом. Я сдаюсь и говорю Келвину, что идея гениальная. Он начинает строчить в телефоне своему соавтору Слейду, а я голову готов дать на отсечение, что ничего они не напишут. Тут, в Эл-Эй, все носятся с собственными пьесами, сценариями, романами, а по факту одна болтовня: никто ничего не пишет. Это как в Нью-Йорке: все твердят, что надо непременно сходить в Клойстерс, музей средневекового европейского искусства на Манхэттене, а заканчивается рабочий день и… на улице либо слишком жарко, либо слишком холодно, либо вообще выходной и тянет поваляться на диване и позырить телик.

И чем тогда я лучше местных? Такой же придурок. Даже Эми не могу найти.

– Сгоняю еще за смузи, – говорит Келвин. – Тебе взять?

– Нет, спасибо.

– Джо-бро, послушай совета: отвлекись. Посмотри мистера Х.

– Слушай, вообще нет сил.

– Да там всего две минуты.

– Честно говоря, ненавижу его.

– Ненавидишь Хендерсона? Не смеши, чувак.

Я вновь сдаюсь и включаю «П@#уй нарциссизм». Все по-старому, как при Эми: Хендерсон в фирменной дебильной футболке с надписью #СИСЬКИ сидит, развалясь на кушетке, и вещает про телку с «мохнатой пелоткой». Терпеть не могу, когда так говорят. Это киска, лоно, вагина – как угодно! Он называет девушку «органической свиньей», которая измазала своими суперфруктами все его простыни, и жалуется, что пока найдешь ее щель в кустах, весь взмокнешь. Дрожащими руками делаю звук громче.

– Черника! – Он сплевывает. – Я сказал, пусть засунет ее себе в пелотку. Не, ну а чё, по-моему, обоснованная просьба. Хоть перекушу, когда доберусь до сути. Но простыни – сука! – мои дорогущие шелковые простыни превратились в говно. Не хочу показаться грубым, но меня еще пока не взяли на главный канал – приходится здесь за гроши перебиваться, а простыни недешевые. Так что не помешала бы компенсация… И только она собралась как следует загладить свою вину, как пришла пора идти на шоу. И вот я здесь. С синими пятнами на простынях и с синими яйцами. Сам себя лишил секса. Вот так сидишь на убогом диване в убогой квартире и мечтаешь о девушке, простынях и бабках, а потом срываешь куш, и вроде вот оно все – на, бери. Только хрен тут! Даже в собственной постели не дают потрахаться.

Толпа бьется в экстазе. Хендерсон смотрит на кого-то в зале и говорит:

– Люблю тебя, Эми, детка. Классно целуешься, солнышко. Без обид, да?

Сердце бешено колотится, дыхание перехватывает. Камера не показывает ту, к кому он обращается, но я и так знаю, что это она. Перематываю и слушаю снова: «Люблю тебя, Эми, детка». Она спит с ним! С ним! С моим врагом. С нашим врагом. Лживая, двуличная сука! В «Преступлениях и проступках» Миа Фэрроу точно так же подставила бедного Вуди Аллена, предпочтя ему, такому милому, благородному и влюбленному, пустого и напыщенного телепродюсера, которого в начале фильма вроде как презирала. А в конце заявляет Вуди, что он на самом деле, видите ли, не так уж плох. Когда я загоню в угол эту мерзкую лгунью, она наверняка будет петь то же самое, да еще и посоветует мне остыть и расслабиться. И я чувствую, что если сейчас, в эту самую минуту, сам не сделаю что-нибудь мерзкое и подлое, то просто взорвусь. Отправляю Келвину сообщение: «Правда гениально!»

Он влетает в дверь (похоже, успев по дороге закинуться амфетамином) и орет от восторга, что я наконец узрел истинный свет и вместе с ним припал к алтарю искрометного юмора великого Хендерсона, превзошедшего в своем искусстве патриархов стендапа Ричарда Прайора и Джерри Сайнфелда.

– Гарвардов не кончал. А все равно гений! – вопит Келвин. – У него ай-кью не меньше десяти тысяч.

А еще этот кумир молодежи качается, занимается борьбой и вообще на все руки мастер. Сейчас он в Малибу, катается на серфе и постит в «Инстаграме» фоточки на гребне волны. Можно, конечно, рвануть туда сейчас, чтобы утопить его в прозрачных водах океана, а ее маленькую дрянную голову размозжить о живописные скалы, но из-за пробок и редких автобусов я вряд ли доберусь туда к закату.

– У него дом на пляже?

– Нет, он живет на холмах и в конце недели всегда устраивает шумные вечеринки, на которых обкатывает новый материал.

Сегодня как раз пятница. Мое сердце вот-вот взорвется от радости разноцветными ножами Рейчел Рей.

– Класс. – Беру себя в руки. – Может, сходим?

Келвин пожимает плечами:

– Ну, не знаю, Джо-бро. Я, конечно, тусил там раньше… типа того, ага… Сейчас у меня вроде как творческий подъем – хочу поработать, чтобы вернуться уже на коне.

Нет, парень, на коня тебе никогда не забраться, потому что ты все всегда бросаешь на полпути. Дышу. Успокаиваюсь.

– Тем более надо общаться, заводить связи. Уверен, если ты расскажешь им про свою идею, они кипятком начнут писать.

– Да, наверное… Хендерсон классный и все такое, однако на роль продюсера для моего «Фургона» не очень подходит.

Никакого «Фургона-призрака» нет и никогда не будет, а я скоро (клянусь, мой бедный измученный мозг, очень скоро!) вернусь в Нью-Йорк, поэтому говорю:

– Слушай, Келвин, вот ты странный. Такие знаковые вещи за один вечер не пишутся. Сходишь сегодня, отдохнешь, с людьми пообщаешься. Хендерсон в восторге будет от твоей задумки. Может, еще и интересную идейку подкинет.

Я готов хоть целый день вешать ему лапшу на уши – только б уговорить. Эми точно там будет. Значит, и мне туда надо. Один я пойти не могу, и Харви взять с собой не вариант, потому что хуже, чем явиться на вечеринку в одиночку, – это явиться в компании старикана.

Келвин колеблется:

– Ну, я новый пароль не знаю…

Ага, почти готов! Дело за малым. Пишу Дилайле (на какие только жертвы не пойдешь):

«Какой пароль у Хендерсона? Просто интересно».

Тут же отвечает:

«Банный халат Дональда Трампа».

«Спасибо».

«Супер, да? У него всегда классные. До этого был 90210».

Не отвечаю. Снова она:

«Могу составить компанию. Ты идешь?»

Только ее мне не хватало. С Келвином все будет просто: я навру, что хочу склеить телочку, и свалю искать Эми. С Дилайлой такой номер не пройдет: будет таскаться за мной и спрашивать, кого я высматриваю. Есть только один способ отвязаться от нее (да, ужасный, да, грубый, но делать нечего). Пишу:

«Ну их к черту. Пойдешь со мной на поздний ужин? Часов в 10–11? Ресторан Дэна Тана подойдет?»

Ответ прилетает моментально:

«ДА!!!»

Келвин слушает музыку и вспоминает божественное гуакамоле, которое подавали раньше у Хендерсона. Дилайла, я уверен, скачет сейчас от радости по квартире и выбирает наряд посексуальнее, хотя лучше бы прикрылась, чтобы подразнить меня. Это заводит гораздо больше.