Домъ, милый домъ

Некоторое время они шли молча, но скоро Филиппова разобрало любопытство, и он спросил попутчика:

— Воевал?

— Нет, батя, — одними глазами усмехнулся Будищев. — Так, в штабе писарем отсиделся.

— Эва как! — уважительно отозвался старик. — Так ты грамотный?

— Это точно, — чертыхнулся про себя Дмитрий, всё время забывавший, что писарь, в окружавшей его действительности — должность весьма почётная и ответственная.

— Погоди-ка, — вдруг остановился собеседник и удивленно спросил: — А как же тебя турки ранили?

— Случайно.

— Ишь ты, а я думал, ты — герой!

— Нет, батя, мы люди тихие и богобоязненные.

— А под глазом у тебя, видать, от усердных молитв потемнело? — не без ехидства в голосе осведомился машинист.

— Точно, — засмеялся молодой человек.

— Ну, вот и пришли, тута Еремеевна живет.

— Ох, ты ж, — замысловато удивился Будищев, разглядывая покосившийся неказистый домишко с забитым всяким тряпьем оконцем и настежь открытой калиткой, выглядевшей чудно, поскольку ни малейшего забора не наблюдалось. — Прямо избушка на курьих ножках!

Тут на зов Степаныча вышла хозяйка, и сходство с жилищем Бабы Яги стало ещё более полным.

— Чего вам? — хмуро спросила сгорбленная старуха с крючковатым носом и седой прядью, выбившейся из-под чёрного платка.

— Да вот, Еремеевна, человек угол снять хочет. Не пустишь ли?

— Куда мне, — тусклым голосом отозвалась женщина. — Сам, поди, знаешь…

— Ничто, ему много не надо!

— Настька-то моя отмучилась, — не слушая его, продолжала Еремеевна. — привезли из больницы, а хоронить-то не за что, всё на лечение пошло…

— Ишь ты, горе-то какое, — смутился Филиппов. — А я и не знал…

— Ты охренел, старый! — возмутился парень. — Я, может и не графских кровей, но и не на помойке найденный. Ты меня куда привел?

— Промашка вышла! — согласился тот. — Ладно, чего уж там, пойдем ко мне, переночуешь, а там видно будет. Только смотри, чтобы без баловства!

— Что делать теперь, ума не приложу, — таким же безжизненным голосом продолжала причитать старуха.

— На-ка вот, Матрена, — Степаныч вытащил из кармана монетку и немного сконфужено протянул своей знакомой. — Ничего, мир не без добрых людей, поможем…

Та потухшими глазами поглядела на мастерового, затем как-то машинально протянула руку и приняла подаяние, а незваные гости спешно ретировались. Дальнейшую дорогу проделали молча, благо, оставалось не так много и скоро они подошли к куда более привлекательному строению. Дом машиниста был хоть и не велик, но куда более ухожен. Наличники на окне и забор вокруг палисадника блестели свежей краской, хотя и не слишком заметной в наступивших сумерках. Пройдя по тщательно выметенной дорожке к крыльцу, они поднялись по скрипучим ступенькам, и, открыв дверь, вошли внутрь.

— Батюшка вернулся! — радостно кинулась навстречу отцу Стеша, но, увидев гостя, смущенно остановилась. — Ой…

— Здравствуй, красавица, — поприветствовал девушку Будищев, сообразивший, почему старик не хотел вести его к себе домой.

— Здравствуйте, — отозвалась та, с любопытством разглядывая незнакомца.

— Вот что, Степанида, — тут же вмешался в разговор глава семьи. — Человек переночует у нас нынче. Постелешь ему в сенях на лавке, а теперь накрывай на стол, что-то я проголодался — сил нет!

— Да у меня всё готово, — улыбнулась девушка и повернулась к гостю. — Садитесь, не побрезгуйте.

— Спасибо, — отозвался Будищев. — А где можно руки помыть?

— Пойдемте, я вам солью.

— Меня Дмитрием зовут, — представился он, наконец, новой знакомой.

— Стеша. А вы тоже на фабрике Барановского работаете?

— Ага. Только что поступил.

— Вы приезжий?

— Типа того. Из Рыбинска.

— Что-то непохоже.

— Почему это?

— Говор у вас не ярославский.

— Верно. Просто я только что со службы вернулся, отвык.

— Ну, будя! — прервал разговор подозрительно наблюдавший за ними Степаныч. — Давайте есть.

На столе их уже ожидал пышущий жаром чугунок, распространявший вокруг себя умопомрачительный запах щей. Пока Стеша разливала их по мискам, глава семьи взялся за ковригу ржаного хлеба и отрезал от неё всем по хорошему ломтю. Дмитрий, глядя на все эти приготовления, тоже не остался в стороне и, открыв свой сундук, вытащил из него запечатанный сургучом водочный штоф.

— Давайте, что ли, за знакомство?

Возражений от Степаныча не последовало, и девушка поставила перед мужчинами две стопки. Прозрачная как слеза генеральши Поповой[3] жидкость, булькая, заполнила стаканы и, не задерживаясь, отправилась дальше.

— Хороша! — крякнул Филиппов и поспешно закусил корочкой хлеба.

Будищев, напротив, только немного пригубил из своей стопки, и тут же подлил хозяину дома. Тот принял это как должное, и вторая порция последовала за первой. Скоро язык у машиниста развязался и он, покровительственно поглядывая на Дмитрия, принялся расспрашивать его, где тот выучился специальности, и где работал прежде. Молодой человек в ответ лишь отшучивался, не забывая подливать в стаканы, и вскоре они стали почти друзьями. Стеша смотрела на это безобразие без восторга, но возражать не смела. Лишь когда они дохлебали щи, будто спохватившись, спросила.

— Батюшка, ты слышал — у Еремеевны дочь померла?

— Ага, — пьяно отозвался тот. — Мы с Митькой заходили к ей.

— Жалко, молодая ещё.

— Чахотка! — пожал плечами Степаныч и громко икнул.

Будищев после этих слов чуть не поперхнулся и посмотрел на собутыльника, будто примериваясь половчее двинуть кулаком. Но, всё обошлось, тем более, что дело шло к ночи, и пора было ложиться спать. Парень помог добраться до постели захмелевшему хозяину, а затем направился к лавке, приготовленной для него Стешей. Девушка уже убирала со стола, оставив лишь бутылку и одну из стопок, а также нехитрую закусь.

— Вы еще будете? — спросила она у Дмитрия.

— Если только с тобой.

— Что вы, я не пью!

— И это — правильно! — ухмыльнулся тот. — Я тоже не пью. Из мелкой посуды.

— И батюшка мой не пьет. Обычно.

— Когда не наливают? — осведомился Будищев. — Ладно, пожалуй, на сегодня хватит. Ты извини, что я твоего папашу накачал. Просто день был трудный, а тут ещё эта, как её, Еремеевна с Настей…

— Да ничего, — простодушно отвечала Стеша. — Известное дело — мужикам выпить надо. Вы же не каждый день?

— Вот именно! — усмехнулся Дмитрий, и принялся стягивать сапоги.

— Спокойной ночи!

— Взаимно, — отозвался тот, укладываясь на жесткую скамью. Затем, убедившись, что остался один, повернулся набок и, прежде чем заснуть, пробормотал: — Ладно, старый хрен. Я тебе этот тубдиспансер ещё припомню!

Едва первый гудок разорвал ночную тишину, Степаныч ошалело вскочил и с недоумением вытаращился в окружающий его полусумрак. Единственным источником света в комнате была тусклая лампада перед иконами, но её хватало лишь, чтобы были видны строгие лики святых. Смертельно хотелось воды и Филиппов слез с печи и, старчески шаркая, поковылял к ведру, стоящему неподалеку. Зачерпнув ковшом содержимое, он хотел было утолить жажду, но вдруг острая как нож мысль резанула его по сердцу. Затаив дыхание, машинист прокрался к углу и осторожно отодвинул занавеску. Свернувшаяся клубочком Стеша сладко спала на своей постели, по-детски причмокивая во сне. На душе немного отлегло и подозрительный старик, вздохнув, приложился к ковшу. Живительная влага щедро оросила горящие огнем внутренности, понемногу вернув способность соображать.

Лавка, на которой постелили гостю, была пуста, и лишь лежащее на нем покрывало указывало, на то, что здесь кто-то ночевал. Тут отворилась дверь, и на пороге появился Будищев.

— Доброе утро, — поприветствовал он хозяина.

— Тихо ты, аспид! Дочку разбудишь.

— Если её гудок не поднял, то мне и подавно не удастся, — возразил Дмитрий с легкой усмешкой, но всё же сбавил тон.

— Мала она ещё, — сварливо отозвался старик. — Успеет ещё навставаться в рань.

— Так я разве против? — развел руками гость.

— Ишь ты, не против он!

— Вот что, старинушка. — Посерьезнел Будищев. — То, что ты мне угол сдать не хочешь — понятно. Девка молодая, красивая, пойдут слухи, чего доброго, а я тебе в зятья не набиваюсь. Но идти мне покуда некуда, так что пусть тут хоть вещички мои полежат. Хотя бы пока я квартиру не найду.

— Что угол найти — деньги надобны! — наставительно отозвался Степаныч. — Ты ещё и дня не отработал на фабрике-то.

— Про деньги — не твоя печаль. Главное, чтобы квартира была чистая и без больных. И хозяева в мои дела не лезли.

— Я гляжу, средства у тебя есть? — вопросительно изогнул бровь Филиппов.

— Мал-мал имеется, — не стал отпираться Дмитрий.

— Пять рублёв в месяц!

— Старый, ты охренел, или свою халупу с Гранд-отелем перепутал?

— Не нравится, пойди в ночлежку. За полтину целый месяц ночевать сможешь, правда, с соседом. А ежели целковый[4] не пожалеешь, так нары только твои будут.

— Фигасе у вас в Питере цены!

— Столица. Понимать надо!

— Три рубля.

— Под мостом только если.

— Тогда, чтобы с харчем.

— Само собой. Дочка все одно готовит, однако же, приварок в заводской лавке покупать будешь.

— Какой ещё, «заводской лавке»?

— Эх ты — деревенщина! Знамо дело, в какой. Жалованье-то в конце месяца платят, а чтобы мастеровые, значит, с голоду ноги не протянули, для них хозяева при заводе лавочку держат. Там в счет будущего скупаться можно.

— Втридорога?

— Бывает и такое, однако наш Пётр Викторович, дай ему Бог здоровья — барин добрый, и людей почем зря не обижает. У него и наценка божеская и тухлятину его приказчики не продают, как иные.

— А вот этот момент я упустил, — пробормотал парень, затем задумался и коротко мотнул головой. — Идёт!

— Половину вперёд!

После этого они обменялись рукопожатиями, и мятая трёхрублевка сменила хозяина.

— Значится так, — объявил повеселевший машинист. — Ты — мой племяш из деревни. Так всем и скажем. Понял?

— Понял, что тут непонятного.

— Тогда давай вчерашние щи доедим, да на работу пора.

— Ничего не имею против, ступай по холодку.

— Это как?

— А так. У меня день на обустройство, а на работу завтра.

— Эва как… прямо как благородному. И куда ж тебе цельный день?

— Ну как куда, осмотреться надо, одеться по-человечески, а то надоело, что на меня люди косятся, как на босяка. Есть у вас тут лавки или магазины? Только чтобы не слишком дорого, а то ты меня сейчас отправишь по простоте моей.

— Ага, видал я таких простаков, — хмыкнул Степаныч. — Только на что тебе в лавку? Ступай уж сразу к старьёвщику, раз денег немного. У них всяких вещей много, может и подберешь себе что.